Когнитивные искажения

      Самый специальный агент в истории, Амелия Джонс, оказалась в ужасном положении. Её руки были вздёрнуты цепями, её тело было избито и изранено, а единственной, кто находился с ней в мрачном подземелье под Кремлём, была её зловещая противница.       — Так-так-так, неужели? Не могу поверить, что у меня в гостях сама агент Джонс! — Русская вышла из тени утилитарной комнаты с низким потолком, и её ледяные глаза и красные звезды на форме сияли в тусклом свете ржавой желтой лампы. — Где же моё гостеприимство… Отпразднуем встречу бутылкой водки?       Она вылила спирт на открытую шею и плечо Амелии, прямо на её незажившие раны. Амелия стиснула зубы и не издала ни единого звука, даже когда её кожу жгло, как от открытого пламени.       Её гримаса боли обрадовала Брагинскую. Она усмехнулась и поставила бутылку «Столичной» обратно на стол. — Мне нравится, что ты не кричишь. Я это уважаю, — сказала она, раскатывая каждое «р». — Ты сильная… Для американки.       — Иди к черту! — выплюнула Амелия.       Русская рассмеялась, и её смех был таким же холодным и тревожным, как и всё в ней.       Амелия горько стиснула зубы. Будущее Соединенных Штатов зависело от неё одной, но, похоже, все усилия были напрасны. Пытаясь предотвратить коварный коммунистический план по захвату мира, она попала в плен к КГБ, и теперь ей оставалось только терпеть насмешки этой гадюки.       — Посмотрим, что ты скажешь, агент, после того, как мы сожжем твою загнивающую страну дотла! Кстати, какой памятник ты бы предпочла поставить на месте Статуи Свободы: Ленину или Сталину?       — Иди на хер! — Амелия рванулась вперёд, напрягая руки, и кандалы врезались ей в запястья. — Американский народ будет бороться за свою свободу!       — Какой запал, — зацокала Брагинская.       Она приблизилась, двигаясь медленно, словно сибирский тигр, который преследует свою добычу. Её высокая фигура затмила слабый свет, отбрасывая внушительную тень на Амелию. Она никогда раньше не чувствовала себя такой маленькой и слабой, но знала, что не может сдаться.       — Я попрошу моего славного вождя позволить мне, — тихо, словно про себя, сказала русская, — сохранить тебе жизнь.       Амелия оскалилась. Её спина была прижата к сырой стене, когда она инстинктивно пыталась отпрянуть. Брагинская всё приближалась, и Амелия могла поклясться, что даже её дыхание было холодным. Её глаза горели ненавистью и восхищением. Её грудь, скрытая толстой униформой, почти касалась груди Амелии. Тугой пояс со звездой на пряжке подчеркивал её тонкую талию: Амелия знала, что под униформой КГБ у неё нечеловечески идеальное телосложение, как у хорошо высеченной ледяной статуи.       — Я хочу, чтобы ты смогла увидеть нашу окончательную победу, — сказала она, поглаживая щеку Амелии.       Амелия вздрогнула от прикосновения, а в её коленях была ватная слабость.       ===       Америка плюёт на палец, чтобы перевернуть страницу быстрее. Она оглядывается — кто-нибудь видел, как она сейчас немного потёрла бедра друг о друга? Не, никто не смотрит. Все в другом конце зала, в воздухе витают отголоски далеких многоязычных разговоров. Некоторые так же отдыхают, сидя на диванах, попивая кофе. Пока не все собрались, так что у них ещё есть немного свободного времени.       Ведь нет ничего плохого в том, чтобы немного расслабиться, да? Стресс недавнего финансового кризиса ещё не до конца покинул её напряжённые нервы, и её тянет к... простоте. Возвращению к временам, когда можно было называть зло злом.       Вдалеке говорят на русском. Она не понимает речь, но слышит возбужденный тон, слово «Сочи», которое повторяют снова и снова. Она закатывает глаза и снова смотрит в книгу.       ===       — Я никогда не подчинюсь таким, как ты, — сказала Амелия, и её голос дрожал. Русская только придвинулась ближе, и их тела соприкоснулись, а тонкая рубашка едва защищала кожу Амелии от холода золотых пуговиц.       Как могла такая хорошая христианка, как она, выстоять перед этим? В этом грешном, прекрасном теле была такая безнравственная, плотоядная, восточная сексуальность. «Русские никогда не играют честно,» — вспомнила она слова одного из своих мудрых учителей в академии.       Руки в перчатках схватили ее за талию, а губы коснулись её собственных. Русская завладела её ртом, поцелуем, полным желания покорить и завоевать.       Амелия укусила её, и Брагинской пришлось отшатнуться, разъяренной её сопротивлением. Она ударила Амелию по щеке, наверняка оставив синяк.       — Капиталистическая шлюха! Я накажу тебя за это.       — Вы, коммуняки, все болтаете! — выплюнула она в ответ. — Если хочешь меня пытать, так пытай!       Русская усмехнулась, её лицо было похоже на мозаику в пятнистом освещении, смесь красивых и устрашающих черт.       Она сменила тон с гневного на снисходительный: — Неужели ты не понимаешь, дорогая? Незачем торопиться. — Блеск в её глазах стал совсем больным. — Скоро твоя страна будет нашей, а ты… будешь моей.       ===       — Америка!       Она захлопывает книгу.       Рядом с ней — сама товарищ Брагинская. Ну, прототип, оригинал, скучная настоящая версия. Она падает на диван с широкой улыбкой, игривая и любопытная.       — Что читаешь?       — Не твоё дело.       Россия откидывается назад, слегка обиженная, но всё ещё продолжает улыбаться. Она в своем синем костюме, определение современности и доступности, играет свою новую милую, молодую, немного детскую роль.       — Там про меня? — говорит она.       — И почему ты вечно думаешь, что у меня до тебя есть дело? Ты такая эгоистка, только и считаешь, что все должно крутиться вокруг тебя.       — Не нужно сразу вступать в конфронтацию. — В ней всё ещё есть оттенок её прежнего «я», тот ледяной, морализаторский тон. Не волнующий и не пугающий, просто… Душный. «Отказ Соединенных Штатов голосовать за эту резолюцию только доказывает» и бла-бла-бла. Настоящая Союз была такой занудой. — Я только предположила.       Америка смотрит на нее прищуренными глазами. Россия ведёт себя «дружелюбно». Америка ненавидит, когда она так делает.       — Ну ладно, пойдём, — Россия встает, погружённая в свою сахарную роль, — встреча сейчас начнётся.       — Как будто какая-нибудь встреча началась бы без меня.       Россия смотрит на неё сверху вниз, руки в карманах, выражение лица — гладкое, едва скрывшее мгновенный гнев. На секунду кажется, что она сейчас сорвётся. Ну давай же. Америка одаривает её ядовитой улыбкой. Скажи всё, что ты обо мне думаешь. Злись, расстраивайся, рычи и огрызайся, стучи кулаком по столу, да хоть хватайся за оружие — это только ещё больше возбудит Америку, это наконец даст ей тот кайф, за которым она гонится, читая эту плоскую, глупую книгу, которую она сама же и написала.       Россия снова улыбается с приторной вежливостью. — Это точно. — Она насмешливо склоняет голову, но раздражение просачивается в её слова: — Тогда не заставляй нас ждать слишком долго.       Стоит заставить весь мир ждать, пока она поднимет свою задницу с дивана. Просто чтобы увидеть, как дергается её глаз.