Сосредоточься на работе, Джон

      Джон за свою долгую и несомненно увлекательную мироходческую жизнь побывал в самых разных ситуациях – захватывающих и не очень. Он спасал миры, устраивал революции, совершал научные прорывы, занимал высокие должности, попадал в смертельную опасность, из которой каждый раз выбирался не только живым, но еще и целым; умело дергал за ниточки, выстраивал многоуровневые планы, управлял чужими судьбами и даже создал новую форму жизни, чтобы… оказаться в таком положении. Это не было неожиданностью, все-таки, именно он был тем, кто не просто на это решился – он был тем, кто это предложил. Джон не собирался жаловаться и ныть, что ему больно или неудобно, хотя в какой-то степени все именно так и было. Просто ему нужно было время, чтобы привыкнуть к новым ощущениям, которых было – пока непонятно, к счастью или к сожалению – слишком много. Даже слишком.       У Джона дрожали руки, в которых он держал небольшую пачку документов от Райи. Вот чем она эта синеволосая дамочка нравилась ему в отличии от другой, так это тем, что она была полезной. А еще умной и чертовски сообразительной, частенько говорящей вещи, которые он сам хотел сказать, быстрее него самого. Хотя они частенько грызлись на этой почве…       Почерк у Райи Абер был аккуратный. Все буквы и строчки были идеально ровными, словно их писала машина – хотя, в сущности, так и было. Она давно утратила свое человеческое тело, став сначала фрактальной личностью, а потом – автоматоном, созданным рукой самого Джона.       Так… что она там написала?       Джон старался читать медленно и вдумчиво, но не получалось – мало того, что руки дрожали, так еще и эти самые идеальные, будто выверенные по линейке, строчки скакали перед глазами от жара, охватившего все тело. Он закусил губу, чтобы не издать ни одного звука или слова, о котором потом обязательно пожалеет: все, что ему было нужно – это сосредоточиться на работе и не двигаться лишний раз.       Но сказать проще, чем сделать.       – Ты уже минуты две смотришь в одну точку, – голос Джодаха раздался прямо над ухом, опалив его горячим дыханием, отчего по коже побежали мурашки. Колючее ощущение заставило Джона вздрогнуть и резко вздохнуть, почти выпрямиться на чужих коленях, и это движение не прошло бесследно: он вновь ощутил это внутри себя и замер в неудобной позе, стараясь успокоить свое тело.       – Не пугай так, – пробурчал он, медленно возвращаясь в прежнее положение.       Со стороны это наверняка смотрелось не только нелепо, но еще и жалко: дрожащий от распирающих ощущений, с раскрасневшимися щеками и шальным взглядом, он сидел на чужих мощных бедрах и старался сосредоточиться на работе, пока внутри него находился… ну, да, огромный член скайзерновца.       Лучше называть вещи своими именами, не так ли? Это именно то, чем он и славился. Никакой лжи, только сухие правдивые факты.       Вот только от этого было вообще не легче.       – Я тебя не пугаю. Ты сам решил напугаться, – спокойно возразил Джодах, устроив подбородок у него на плече, чтобы удобнее было читать. Из-за этого приходилось держаться еще ровнее, потому что он своими объятиями в районе талии буквально вынуждал выпрямить спину.       – Очень остроумно, – пробурчал Джон, возвращаясь к документам.       Работа, работа, работа и еще раз работа.       Думай только о работе, Джон Дейви Харрис. О ней и только о ней.       Не о Джодахе, на чьих коленях сейчас сидишь и чей член принимаешь внутри, не о том, как его дыхание приятно и одновременно невыносимо согревает кожу, не о том, какая его грудь твердая и как правильно вот так прижиматься к ней спиной, не о том, как удобно сидеть на его твердых бедрах и ощущать под тонкой смуглой кожей играющие мышцы, и уж точно не о том, какое тело Джодаха идеальное, будто вылепленная влюбленным до беспамятства мастером скульптура древнего бога. Коим его, кстати, можно было назвать…       – Ты снова отвлекся, Джон, – в этот раз голос звучал ниже, проникновеннее, но одновременно с этим ласковее. Джодах наверняка наслаждался происходящим в полной мере, в отличии от Джона, которому приходилось держать внутри себя его чертовски огромный и горячий член, который почти обжигал внутренности… или это так только кажется?       – Да что ты? – он постарался усмехнуться, но из-за срывающегося тихого голоса это прозвучало скорее жалобно. Джодах, улыбнувшись – это можно было почувствовать кожей – вдруг совсем немного пошевелил бедрами, и Джон задохнулся.       Огромная волна горячих ощущений накрыла его с ног до головы, заставив до хруста вцепиться побелевшими пальцами в край стола. Джон раскрыл рот, но не смог издать ни звука: громкий стон застрял где-то в горле, а широко распахнутые глаза уже начинали слезиться.       Это нельзя было просто проигнорировать. Что угодно, но только не это.       Это чувство, когда тебя изнутри распирает что-то огромное и горячее, что-то, что можно почувствовать, если положишь руку на живот. Казалось, будто его тело горело изнутри; казалось, что он мог чувствовать каждую неровность на поверхности чужого члена своими внутренностями.       И это сводило с ума.       – Не делай… так… – пробормотал Джон, пытаясь разогнуться.       – Да? Хорошо, – но тут же, вопреки собственным словам, Джодах сделал так еще раз, и в этот раз стон все-таки разнесся по всей лаборатории.       Он уже начинал жалеть, что вообще это предложил. И проклинал чертову птицу, что согласилась, а не стала отговаривать. Джодах же всегда был таким осторожным и строгим, почти недоступным, как неприступная крепость, которую хотелось взять и доказать свою исключительность – стать единственным, кто смог его покорить, заставить склонить перед собой голову и поставить на колени. Джон был так уверен в себе, так почему теперь все обернулось так, что это он был тем, кто стоит на коленях, не смея поднять взгляд?       Большая и теплая, слегка шершавая ладонь легла ему на живот и медленно, почти осторожно погладила – ласка вновь заставила его вздрогнуть и сжаться, закусить губу. Это было… странно. Подобная нежность очень сильно шла вразрез со всеми остальными обуревающими его ощущениями.       – Чувствуешь? – спросил Джодах тихо. – Ты сам этого захотел. Ты сам об этом попросил…       Он вдруг надавил на живот, заставив позорно вскрикнуть от резкости движения. Тело Джона дернулось, и вместе с ним внутри дернулся член, сильнее прижимаясь к растянутым стенкам.       – У-у-у… – провыл он тихо, зажмурившись.       Всего было… слишком много. И растянутого живота, и горячих объятий, и голоса, и запаха, и щекочущих волос, и острого взгляда опасных лиловых глаз, наверняка наблюдавших за ним с интересом хищника, без особого труда загнавшего свою жертву в тупик. Легко было представить, как острые зубы вонзаются в плечо или шею, разрывают мягкую белую кожу и мышцы, как кровь хлещет во все стороны… и лицо Джодаха в красных разводах, с каплями на губах и клыках.       Именно так Джон ощущал себя сейчас. Добыча, которую через несколько секунд просто разорвут в клочья.       И было в этом что-то... притягательное.       – Я хочу, чтобы ты хорошенько запомнил этот момент, Джон Дейви Харрис, – снова прошептал Джодах, продолжая гладить его живот. – Каждое мгновение, каждую секунду этого удовольствия, которое распирает тебя сейчас. Запомни его.       Да как тут не запомнить…       Член самого Джона давно истекал смазкой, требуя к себе хоть немного внимания, но он знал, что если хотя бы попытается удовлетворить себя рукой, то последствия этого будут… устрашающими. Он не сможет с ними справиться. Поэтому приходилось кусать губы и щеку, буквально дергать самого себя за невидимый поводок, чтобы не прикоснуться к себе и не погладить, хоть немного уменьшив сводящее с ума напряжение. Руки Джодаха лежали в опасной близости от его члена, но нельзя было даже подумать о том, чтобы о них потереться. Самая настоящая пытка, только вместо боли в качестве инструмента – удовольствие.       Боль можно терпеть, но можно ли терпеть удовольствие? Это щекотливое чувство, растекающееся по венам сладкой негой? Джон чувствовал, как постепенно теряет рассудок. Его мозг плавился, кровь кипела, а тело горело. Ему хотелось извиваться, хотелось позорно заскулить, захныкать, чтобы его потрогали и помогли кончить, но Джодах, будь он неладен, продолжал свою любимую игру в холодного возвышенного бога, для которого чужие мольбы – пустой звук. Даже если Джон сейчас сползет с его члена и встанет на колени, чтобы умолять трахнуть себя по-настоящему, его проигнорируют.       Все, что Джону оставалось – это вот так сидеть, терпеть невыносимое и надеяться, что совсем скоро птичке надоест эта игра. Представлять, как его резко столкнут на пол, уложат грудью на стол и хорошенько оттрахают, до закатывающихся глаз и сорванного горла… Член дернулся от соблазнительных картинок, проносившихся в сознании одна за другой.       Легкий укус в плечо привел Джона в чувство, напомнив, где и в каком положении он находится.       Бумаги безбожно помялись в его пальцах и теперь, чтобы прочитать их, придется сначала разгладить…       – А теперь возвращайся к работе, Джон. У тебя ее много.       Это ад, а Джодах не бог – он самый настоящий дьявол.