Собака

Весна только-только вспыхнула, яркое солнце лишь дразнило, совсем не грело, игриво проскакивая зайчиками по черным мальчишеским прядям, и без того грязным, покрывшихся дорожной пылью, когда тот поклонился в самый пол, горящими глазами устремившись куда-то вдаль, размышляя о том, как его жизнь очевидно налаживается. В ту же даль смотрел его мучитель и его погибель, все ещё предстающий в его глазах даром небожителей, рукой, приласкавшей до синевы забитые конечности, по детски неуклюжие. Он забьет их до черноты. Перед Цинцю был не ребенок, не сарайный мальчишка, ставший его учеником, а в будущем, по своим медленно расцветавшим талантам, его отрада и гордость. Перед ним, склонив голову, будто птичка, закемарившая на ветке, стоял враг, ошибка, очевиднейшая ошибка. Но он все исправит. Наблюдать рост выродка было не так сложно, моргнул, и вот перед тобой уже почти мужчина, окрепший юнец, когда-то семенивший за ним своими коротенькими ножками, быстро-быстро шагавший, успеть бы за учителем, не потерять бы из виду, стал показывать зубы. Когда собака кусается, что с ней происходит? Сначала собаку припугиваешь тоном, оставляя её испуганно жаться в углу, поджимать хвост, и тихо-тихо скулить извинения. Затем ты её бьешь, разрывая грубую кожу, пробираясь до самого мяса с первого же удара, и оставив её висеть вниз головой, прощаешь, когда голова, покрасневшая от крови, не замолчит, не сумев и пискнуть о прощении. Только тогда собака поймет свою ошибку. И на конец, ты её выбрасываешь. Схватив за шерсть, хорошенько потянув, вырвав несколько пучков, приподняв до хруста в уродливой бледной шее, до закатившихся глаз, оставивших видным лишь белок, швыряешь её, заставив покатиться по лестнице вниз, в самую грязь, откуда это неблагодарное, уродливое, желанное создание было подобрано. Перед собакой, животным, нельзя показать своей ласки, своей слабости к этому скоту, иначе в её глупой голове появятся мысли, будто она сильнее и выше хозяина. Что её пасть может оскалиться на хозяина. Что она может вгрызться в его плоть, перекусив, не с первого раза, кости, и с мерзким хрустом отделить конечности от тела, а после, в насмешку зализать остатки плоти с кости, оставив на виду белую веточку. Как смеет собака заменить своего хозяина? Как смеет собака возжелать чужого хозяина? Как смеет собака смотреть своими глупыми, дурными пуговицами, годящимися лишь на то, чтобы устремить их в пол, на чужого хозяина и искать в нем предыдущего, приукрашивая и приписывая самое лучшее с нового на старого? Истошно звать его, срывая голос, прикусывая раз за разом язык, отгрызая от него куски мяса, молить вернуться, обратить внимание на оставшуюся совсем одну собаку, вновь ощутить эту иллюзию заботящегося о ней хозяина. Драться, выбивая кости наружу, выворачивая их в противоположную сторону, наспех сращивая их кое-как, лишь бы ухватить понежневшего хозяина за рукава накидки, схватить его, на этот раз оторвав ему лишь ноги, чтобы не сбежал, ни к другой собаке, ни в объятия смерти. Бинхе совершил ошибку, позволив хозяину сбежать, увлекшись, разигравшись, дал ему умереть, завянуть в вазе, так и не добившись от него желанных слов ласки. Проведя столько лет, изводимый мыслями, надеждами об учителе, который наконец приласкает его, нужно лишь подождать, доказать, стать таким, каким он хочет его видеть, очевидно, что хозяин призвал лишь силу, именно её он и воспитывал в собаке, желал вырастить для себя сильного, достойного мужчину. И Бингэ им стал. Но сила и власть дурманят, травят разум и душу, подталкивая к зверствам, совершенно чуждым, нежеланным человеком, поступкам, последствия которых изводят ещё сильнее, ещё больнее, в конечном итоге оставляя одного. Увидеть другого хозяина, ощутить на себе его нежные, женушкины, руки, учитель, такой ласковый и сладкий, мягкий, всегда ли черты лица учителя были такими округлыми, делавшими его похожим на солнце? Хозяин был бы таким же, не сойди Бингэ с ума? Усмирил бы свой нрав, уступил и посмирел? Оставшись совсем один, отверженный хозяином, ему остаётся лишь вернуться туда, откуда он пришел. В грязь. Осеннее солнце уже не греет, близится зима.