Имбирь

Ёбаная планета, ëбаный город, ёбаные идиоты при власти, неспособные самостоятельно отличить вспышку Чумы от бунта. Ëбаные репортеры, лезущие под руку.. один только он не ёбаный. В этот раз даже в плохом смысле — замотался так, что на охмурение красотки на одну ночь просто не хватило моральных сил. Ну и пусть катится к этим глистам под хвост вместе с начальством и крашеными фифами из своих подружек. Мало ему было проблем минувшего дня, так, стоило перестать активно перебирать мысли, как в ночной тишине зашевелились сомнения. Действительно ли то, что он делал — правильно? Рой нахмурился. Нет, он не может сомневаться в себе, слишком многое от него зависит. Он должен вести своих людей твёрдой рукой. У него нет права на ошибку. Цена будет слишком высока. Но что, если он всë-таки не прав? В который раз череп изнутри скребло чувство, что что-то в этой жизни Рой делает не так. Скольких он приговорил к смерти за эту неделю? Нет — твердила упертая, пропитанная войной часть сознания — ты командир, ты не можешь ошибаться. Все твои действия совершались во благо. А наперекор ей полузадушенно хрипит, наверное, совесть. Отрывать руки — благородно? Может убивать детей правильно? Что ты чувствовал, когда спускал курок? Отдачу? Что-то внутри, намного глубже, вскипело в ответ на эти слова, испарило часть тоски. Значит правда - на ложь и выдумки не обижаются. Извечный вопрос что теперь, собственно, делать стал последней соломинкой. Да, он мог бы решить конфликт по-другому, мог просто выбросить всех троих на ближайшей планете, изгнать втихую, объявить дезертирами, но он убил. Всë, точка, действие уже совершено, финита ля комедия, пленку перерезали, кина не будет. Не в его силах воскрешать. Ни в чьих. Прошлое нерушимо, будущее непредсказуемо, и только настоящее кое-как откликается на барахтанье заключенных в потоке времени. Чудес не бывает, хоть иногда и очень хочется, чтобы это было не так. Хочется.. а чего он сам хочет? Не необходимое ради каких-то высших целей, не ради других, что нужно конкретно ему? Он думал когда-нибудь? Слава? А нужна ли она именно его я или это говорит какое-то из бесконечного числа "ты должен", что обитают в черепе? Нет, богатство, знаменитость, это, конечно, приятно, но не то. Наверное ему хочется покоя. Не для себя — для всех. Простого, и, ебать его, банального мира во всëм мире. Чтобы не было войн. Чтобы не появлялись больше люди, как он сам, живущие кровопролитием. А сейчас он просто адски хотел спать. Размышления прервал громкий чих, почти сложивший его пополам. Ещë и спина начала зудеть, руша столь эмоциональный момент просветления. Стоило бы записать где-нибудь эти мысли, а то как-то неловко получится, если к пробуждению он забудет свой жизненный вектор. Но тогда у него будет повод отвлечься на обдумывание ещё раз — приятный бонус, позволяющий отвести мысли от пугающей схожести происходящего с ним с поздними стадиями заражения. Рой закрыл глаза, недовольно фыркнул и перевернулся на спину, ощущая, как тело становится невесомым под приятной тяжестью одеяла, чуть щекотно касающегося необычайно чувствительной кожи. Он не болен и не собирается подниматься из столь удобной позы просто чтобы посмотреть в зеркало. Утром. Всё утром. Он выспится, встанет, спокойно позавтракает, примет душ и увидит в ростовом зеркале в ванной, что на нём нет никаких рубцов кроме тех, что оставили сражения. Хватит занимать голову всяким бредом. Жаль конечно, но мира не достичь иначе, чем войной. В горле засвербило. Простуду он мысленно занëс в список ëбаного, на место близкое к первому, по той простой причине, что из-за неё пришлось прервать работу и взять больничный, что освободило место моральным дилеммам, ни капли не облегчающим его участь. Номер отеля, где он остановился в свой внеплановый выходной, радовал тишиной, несмотря на продолжающийся внизу банкет. Как будто, закрыв дверь, ты оказываешься в своём маленьком, уютно обставленном мире. Только слабо щелкали старомодные часы, висящие на противоположной стене, прямо над какой-то абстрактной картиной. Конкретно это произведение искусства имело излишне размытое значение, вроде бы сзади нарисован пейзаж, но его перекрывало выпуклое, гладкое и массивное нечто цвета печенья. Что художник пытался этим сказать остаётся загадкой, но эффект был, хоть и странноватый. Если долго всматриваться, начинало казаться, что эта клякса шевелится.. в тот момент Рой понял, что пора спать. Он балансировал на тонкой грани между сном и явью, когда ты ещё соображаешь, но мысли проявляют своеволие, логичное становится абсурдным и наоборот. Если открыть глаза, тени вокруг складываются в фигуры, двигаются, искажаются гротескными очертаниями агонизирующих лиц, раскрывающих свои беззубые пасти, щедро взрощенные безмерно любящей своего хозяина фантазией. Реакция замедляется, часть ощущений, едва заметных, попросту исчезает. Как, например, ползущая вдоль ноги щекотка, осознанная только в тот момент, когда она добралась до живота. Рой, будучи слишком сонным для конфликтов с собственными галлюцинациями либо мелкими насекомыми, принял решение мужественно переждать, но тщетно. Терпение лопнуло, когда щекотка добралась до шеи. Что же за день сегодня такой? Рой мотнул головой, моргнул несколько раз, чтобы привести себя в чувства и собирался протереть глаза — может сходить умыться — но рука не двинулась с места. Ох чëрт. Внутри зашевелилась паника. Почему собственное тело не слушается? Рой глубоко вдохнул и выдохнул через рот. Спокойствие. Надо мыслить логично. Просто сонный паралич — секунд тридцать и он снова обретёт контроль над собой. Всё хорошо. Он дышит. Но что-то не давало покоя. Что-то.. рука ведь слушалась. Нет, Рой точно мог ей шевелить, мышцы напрягались, пальцы послушно сжимались в кулак, но вот именно сдвинуть.. Горло резко пересохло, ощущение расползающейся по телу щекотки перестало казаться таким уж безобидным. С остальными конечностями было так же. Напрягаются, шевелятся пальцы, но сдвинуться? Поменять позу? Его словно в гипс закатали. Рой гулко сглотнул и позорно дрожащим шёпотом проговорил короткую фразу включения светильников - буквально всё, что он мог сделать. Мысль о том, что конечности отказали, а напряжение в них ему просто мерещится, пугала до дрожи. Ему необходимо было увидеть, что пальцы действительно сгибаются в ответ на команды, сильнее, чем сделать новый вдох. Номер был "защищенный от прослушки, как раз под стать генералу, берите.." что подразумевало отсутствие голосового помощника, ровно как и любой возможности позвать на помощь. Только включить свет. Стоило глазам привыкнуть к яркости, как захотелось закричать матом во весь голос. Одеяло валялось на полу перекрученным комком, как-то незаметно стащенное. По телу ползла паутина рыже-коричневых нитей, охватившая, кажется, каждый миллиметр кожи. Они ветвились, переплетались между собой, закручивались спиралями и снова соединялись, едва заметно пульсировали. По внутренностям прошёл жутковатый озноб. Начало подташнивать, горевшая внутри ненависть к этим паразитам - а это не могло быть ничем кроме ксен - забилась в дальний угол, освободила место страху и отвращению. Позорная сука. Рой понял, что дышит через рот, только когда перед лицом завис довольно толстый отросток, собранный из горстки маленьких. Зубы клацнули от столкновения друг с другом, губы сжались в тонкую линию, отрезая его от возможности закричать. Чëрт, да ни за какие деньги он не откроет рот перед этим червём! Паразит имел диаметрально противоположное мнение, а если точнее — его не беспокоили метания человека от слова совсем. Виски обхватила паутина, лишившая подвижности голову. Из отростка вытянулась несколько тонких, ткнувшихся в уголки рта и чуть изогнувшихся в ответ на протестующее мычание. Теплые и сухие, достаточно небольшие, чтобы пролезть между губ, они с любопытством трогали зубы, поглаживали дëсны и щëки, двигались вдоль них все глубже. Тонкие жгутики обогнули преграду, протиснувшись в местах, где когда-то торчали зубы мудрости. Ксенар легко проник в ротовую полость, часть отростков свернулась спиралью на нëбе, пока остальные обхватили нижнюю челюсть, настойчиво надавив на пространство под языком. Несмотря на всё возможное сопротивление, Роя заставили открыть рот. В мыслях промелькнуло понимание. Он возмущенно захрипел, морща нос в смеси паники с отвращением, глаза начало подло жечь. Оставьте ему хоть каплю чести! Ещё разреветься перед этим паразитом не хватало. От отростка отделились два тонких выроста, отправившихся к лицу. Закрыть рот не получалось, только нежное мясо под языком начинало болеть от впившихся в него шнурков. Свежие отростки с любопытством тронули щëки, погладили верхнюю губу, ненадолго заглядывая в рот. Один ткнулся в мягкое нëбо, чуть не спровоцировав рвоту, но быстро убрался обратно. Влажные от слюны, они застыли у кончика носа, вынуждая человека скашивать глаза, чтобы четко их видеть. В носу резко стало тесно. Без предупреждения, не позволив ему даже осознать происходящее, ксенар рванулся вперёд. Жгутики перекрыли дыхание, заткнув собой ноздри, они заползали всё глубже и глубже, пока тело билось в своих оковах, тщетно пытаясь вырваться. Рой выдал несвязанный набор звуков, что должен был быть матом, но попробуй тут с распахнутым ртом. Наимерзейшая смесь щекотки с покалыванием продвигалась вглубь черепа с неотвратимостью выпущенной пули. Мысли поглотила паника, упрямо твердившая, что это самое удобное место, чтобы добраться до мозга. Всего один достаточно твердый выступ, направленный в нужную сторону, и он мёртв. А может по серому веществу, как по его телу, прямо сейчас расползается миллион нитей, что воткнутся иглами между извилин, оставив сознанию роль наблюдателя. Это если повезет - чëртов ксенос ведь может отобрать у него зрение, слух, обоняние, вообще все чувства. Оставит один на один с ничем. Ощущение постороннего объекта в носоглотке плавно скользило дальше, опускалось, вынуждая человека дышать чаще под пеленой липкого страха. Впервые в жизни его охватило настолько всепоглощающее чувство беспомощности, собственной незначительности. Это мерзкое понимание того, что ты лишь песчинка в бесконечном просторе вселенной, и, сколько бы не рыпался, повлиять на барханы не способен. Как брошенный в воду камень. Пойдут круги, но столь же быстро они исчезнут, а источник навеки останется на темном дне, забытый всеми, пока время не сотрёт его в ничто. На блестящем золотом лбу выступила испарина, невольно напомнившая Рою потец — роса смерти, капли, что появлялись на покойниках.. Блять, он не хочет умирать! Оказаться придушенным в собственном номере не входило в его планы, сколько ещё не сделано, сколько битв не выиграно, нет! Он задëргался, задействовал каждый мускул в теле, напрягаясь до хруста костей и звенящего гула в ушах, хрипя, вдавливая себя в нити до синяков, но остался во всё том же положении. Только потратил силы попусту. Рой расправил грудь, планируя сделать глубокий вдох, но чертов ксенар добрался до своей цели. Отростки проникли в трахею, перекрывая её, пока тело забилось в рефлекторной судороге лишения жизненно важного элемента. Паника захлебнулась в себе же. Время будто споткнулось о его страдания и замерло, только не было перед глазами никаких пролетающих воспоминаний, сожалений и мольбы. Даже неверие не успело закрепиться. Наверное потому, что в следующую секунду он вдохнул. Торчащая из носа часть отростков раскрылась на подобие жабр, пропуская воздух. Намёк? Будешь дёргаться - не будет кислорода? Внутри столкнулись между собой сияющая, благородная собачка имени гордости и облезлая, капающая пеной с уголка рта дворняга, желание жить, любой ценой сохранить пульс в собственном теле. У светлой красавицы не было шансов. Гнилые зубы вырвали клок шерсти, разлетающимися брызгами крови записывая в подсознании простую истину — он землю будет жрать, чтобы выжить. Силы перетерпеть вторжение в собственное тело найдутся, должны найтись, ведь хладный труп отомстить никому уже не сможет.. Рой на всякий случай, через силу, заставил себя расслабить челюсть, кое-как унимая бешено бьющийся пульс. Прикосновения щупалец к ней перестали быть болезненными. Основной отросток, длинный, сантиметров трех в диаметре, отпутался от воздуховода, мягко качнулся и прижался к губам, прерывая беззвучное "блять". Он скользнул внутрь. Упругий, покрытый подобием кожи, он тёрся о язык, опускаясь дальше с каждым толчком. Нежная текстура, тепло и форма вызывали какие-то омерзительные ассоциации с человеческим членом, от которых становилось гадко. Чëрт, а паразит вообще.. мог? Только вой внутри подсказывал, что думать об этом нет смысла. Человек, будучи последним трусом, сам на колени встанет и будет сосать, если за это останется в живых. Отросток опустился в горло, замер ненадолго, едва заметно пульсируя, и отодвинулся, словно любуясь своей работой. Во рту появилось странное ощущение чего-то скользкого. Ксенар прекратил шевелиться, даря слабую надежду, что на этом странном, позорном взаимодействии всё и кончится. Рой уже начал обдумывать, чем и сколько раз будет чистить зубы после сеанса мытья в хлорке. Это, конечно, после того, как он прикончит тварь — голыми руками порвёт, если придется, на части его располосует, сожжет останки вместе с этим ёбаным номером и тем гением, что посоветовал ему сюда заселиться. Только бы ему вернули дыхание. Вернули свободу. Хоть одну руку, он сможет дотянуться до ножа под подушкой, а там.. Нити, что оплетали тело, плавно зашевелились. Они освободили большую часть, но остались на запястьях, шее и бёдрах нерушимым зажимом. А потом имбирное пятно отклеилось от картины и неспешно поползло в его сторону, растопырив изогнутые рожки. Оно может и выглядело бы несколько мило, но опасность существа не позволяла о нём так думать. Рой замер, как мышь перед гадюкой, остановив взгляд на нависшем над телом червём. Он не выглядел похожим на тех, что человек встречал раньше — если подумать, даже отдалённо похожие не попадались. Создание чем-то напоминало имбирный корень, постоянно шевелилось, растекаясь волнами сокращений по светлой шкурке, было толще, чем красные, но не имело шипов на подобие синих. Еще и рожки эти, торчащие вверх как две антенны. Где-то глубоко, под страхом и отвращением, начал разгораться интерес, пьянящее чувство первооткрывателя, молящее потрогать новый вид во всех местах, вывернуть его наизнанку, найти каждую уязвимую точку. От абсурдности происходящего на короткую секунду исчез страх. Бойтесь своих желаний — будет ему известность, когда остывший труп найдут в запертом изнутри номере. Тушка с неопределённым количеством хвостов закрывала собой часть пространства, оставив Рою только предполагать, что происходило с его нижней частью тела. От колен вверх прошлась знакомая щекотка, поднырнувшая под ткань трусов, скользнувшая выше, некомфортно близко к местам сокровенным. Рой сжал кулаки, стараясь об этом не думать. Она протиснулась под резинкой, согнулась и неспешно двинулась обратно, увлекая за собой элемент одежды. Резкий вдох прозвучал чуть свистяще, по хребту пробежал мороз. Во рту всё пересохло, неимоверно хотелось его закрыть. Основная масса зашевелилась, от неё отделился, распрямляясь, покрытый слизью отросток, что легко коснулся щеки, словно гладил, пачкая ту липкой гадостью. Рой наблюдал за происходящим несколько обреченно, обижаясь на собственную беспомощность. Прошлый вырост уполз куда-то в сторону, а новый пристроился на его место, скользнул в рот, не задерживаясь на прелюдии. Ксенар опускал его в глотку плавными толчками, всё дальше, вызывая ощущения, словно при гастроскопии. Может ли это существо трахаться в научном понимании как-то не важно, когда тебя буквально, прямо и без прикрас имеют. В какой-то момент он толкнулся ещё глубже и остановился. На язык надавила мягкая пульсация, оставшаяся тяжестью в желудке. Голова кружилась, пульс вторил сокращениям чужого органа, медленно ползущего наружу. Тёплая, липкая смесь забивала горло — Рой бы захлебнулся, если бы не трубки. Почему-то не тошнило. Он не чувствовал даже намека на рвоту, хоть и предпочёл бы выблевать всё то, что в него натекло. Глаза жгло, сдерживать слезы уже не получалось. Отросток навис над лицом, продолжая истекать прозрачной жидкостью, забрызгавшей губы, заполнившей рот, повисшей толстыми жгутами между ними двумя. Эту безвкусную мерзость размазало по лицу лишь сильнее, когда, к удивлению человека, рот закрылся. Тонкие щупальца выскользнули наружу, только счастье было кратковременным. Они, игнорируя влажные дорожки на щеках и немые протесты, прижались к подбородку, накрыли собой губы, расплющились, захватывая их целиком. Теперь ситуация была ровно противоположной. Не получалось не то, что рта открыть - даже выдавить наружу хоть часть гадости. Бороться с глотательным рефлексом было всё сложнее, липкая смесь ощущалась маслянистой плёнкой на языке. Рой уставился на червя с горькой обидой во взгляде. Он чувствовал себя использованным на подобие проститутки, униженным, ощущал жгучее отвращение к самому себе, ведь он.. он, чëрт возьми, генерал ëбаного Сияния, ведущий войну с этими мразями, безжалостно их истребляющий, лежит безвольной тряпочкой и смиренно ждёт, пока в него кончат. Страшно ему. Эта тварь может убить его в любую секунду, придушить, разорвать изнутри, да банально шею свернуть. Даже те тончайшие нити, что держали его на месте, были до нелепого прочными, сильными, способными делать с его телом что угодно, хоть и вели себя, пока что, довольно ласково. Разумом он понимал, что его будут далеко не убивать, но это пугало только сильнее. Было спокойнее ожидать насилия физического, привычного, чем трястись от одного нахождения этих отростков некомфортно близко к заду. Ксенар, словно слыша его мысли, зашевелился всем своим рыжим тельцем, плавно уползая к ногам, заставляя резко осознать, что трусов на нём нет. Рой свел колени, отчаянно прижимал их друг к другу, сипло вдыхая в сбитом ритме, пока сознание подбрасывало в мысли картины далёкие от приятных. От существа, устроившегося на нём, отделился целый пучок тонких отростков, нежно коснувшихся живота, погладивших выступы тазовых косточек на пути к паху. Жгутики, чуть путаясь в волосах, обхватили мягкий член и неспешно его приподняли, с каким-то извращенным интересом ощупывая тонкую кожу. Это было так неправильно, мерзко и.. этот червь что, выбрал главной целью унижение своей жертвы? Имбирь, как его было решено окрестить, пусть и временно, согнулся, словно с любопытством рассматривал расслабленный хер. Колыхнулись небольшие выступы, что шли вдоль условной спины, хвосты сложились кольцами, вперёд вытянулось подобие лапки, ткнувшее кончик члена с явным интересом. Последние сомнения покинули Роя вместе с остатками чести. Он вцепился в простынь, сглатывая от неожиданности, сквозь наведëнную слезами муть наблюдая, как небольшой щуп подобрался к головке, плавно огладил её и бессовестно скользнул внутрь, даря ощущение жгучей наполненности, кольнувшей нервы непривычным удовольствием. Он отвёл взгляд, искренне надеясь, что это поможет отвлечься, но активизировавшаяся фантазия делала только хуже, да и сам ксенар такой ход, кажется, не оценил. Отростки сомкнулись кольцом вокруг ствола и начали двигаться, разгоняя по телу жар. Паутина, что держала на месте голову, сместилась на затылок, надавила, приподнимая её, заставляя смотреть на происходящее и никуда больше, одновременно с тем, как ему позволили дышать самостоятельно, убрав трубки. Рой закусил губу, жалобно всхлипывая, чувствуя, как собственный хер начинает твердеть. Отростки сжали его плотнее, толчки ускорились, кольцо скользило по всей длине ствола в неровном ритме, замедлялось и ускорялось в ответ на жалобный скулеж. Тонкий жгут внутри дошел до точки, где его присутствие давало особенно яркое, извращённое наслаждение — Рой задëргался, поскуливая, отчаянно не желая верить в то, что нормальные мужчины могут получать удовольствие таким способом, но с тем же рвением не желая причислять себя к ненормальным. С каждой секундой становилось приятнее, пульс ускорился, разгоняя трепещущую обречённость по венам. Как его, оказывается, просто возбудить. Отростки как-то одномоментно потеряли интерес к голове, обрекая ту на короткое падение вплоть до подушки. Резкий вдох через открытый рот получился влажным, сорвавшимся на стон, когда сосок без какого-либо предупреждения сдавили, мягко оттягивая. Стимуляция одновременно с нескольких точек, чужое тепло и движения вскружили голову, сказалось долгое отсутствие девушки. Член предательски дернулся, посылая судорогу вдоль ног, извергаясь белесым пятном вслед выскользнувшему из него жгутику. Рой выгнулся, непроизвольно махнул бедрами навстречу плотному кольцу, выдавливая из себя последние капли спермы, и распластался на матрасе обессиленным студнем. Сперма забрызгала живот и, частично, червиную мордочку. Нервы перегрузил скачок эмоции, перепад с паники на наслаждение. Думать о том, что с ним сделают дальше, не было моральных сил. Да и есть ли разница — и так уже опозорился. Посторгазменная ясность принесла с собой легкую апатию, тащащую следом, словно вагоны, ворох мыслей о его жизни. Первым в сознание проскользнуло крамольное "а действительно ли все так плохо, как ты думаешь?". Подумаешь, в рот наплевали, но тебе разве сейчас больно? Умираешь? Может пострадал? Рой прислушался к собственному организму, с фанатичной упëртостью пытаясь обнаружить хоть какой-то нанесённый ему вред. Оправдать свою ненависть. Оказывается совесть была вовсе не полуразложившимся трупом, а очень даже успешно выползла из могилы и уже наточила клыки. Думать о умерщвлении того, кто сделал тебе приятно, было на редкость гадко. Мда. Ксенар зашевелился, опустил рожки, что встали дыбом, когда на него брызнула сперма, и вытянулся на груди, обвив толстыми хвостами правую ногу. Паутинка втянулась в него, переставая держать так резко, что человек и не понял сначала, что свободен. Ну, относительно. Ксенар обхватил его за пояс и замер в какой-то имитации объятий, распластанный по телу неровным силуэтом. Он поднимался и опускался вместе с грудью, теплый, как печка, мягкий, не такой уж и тяжёлый. Его присутствие было в какой-то степени, хоть Рой и не хотел этого признать, приятным. Шлюхи уходили сразу. А этот вот остался. Он криво улыбнулся, плавно двинув руки к голове — перехватят или нет? — коснулся лица, откидывая прилипшую ко лбу челку. Ладони несли приятную прохладу, быстро расползающуюся по щекам. Пульс успокаивался. Мысли приходили в порядок, организовывались из того хаоса, что он сам же, своей паникой, и посеял у себя в голове. Да, тебе подрочил червь. Да, кончил в рот. И что, мир от этого рухнул? Номер всё так же цел, часы едва слышно щелкают, летает заметная в тусклом свете пыль. Собственное тело ситуацией даже довольно. Если не считать тяжести, наведенной простудой, и искусанных губ, тушка в полном порядке. Мерзко конечно от того, что в животе чувствуется объем жидкости, коей туда, вероятно, закачали немало. И что это не понятно. Рой провёл пальцем по своим губам, ещё влажным, поднял его на уровень глаз и растер между подушечек прозрачную пакость, неотличимую от слюны. Нет цвета, нет запаха, хорошо скользит. Смазка? Для полноты абсурда не хваталл только того, чтобы ксен научились на себе презервативы выращивать, ага. Рой чуть размял плечи и сунул руки под подушку, устраиваясь в более привычной позе. Так соскучился по простой человеческой ласке, что теперь с червями готов обжиматься. Дожили. Может всë-таки было в этой слизи что-то такое, потому что далее черепушкой завладела мысль, столь же непривычная для него, как снега для жителей тропиков. А за что он вообще ненавидит ксен в целом? За то что они, о ужас, выглядят по-другому? Мыслят иначе? Давай, скажи ещё, что у них цвет и форма не соответствуют твоим высоким стандартам. А много ли войн, начатых ксен, помнит товарищ генерал? Хоть одну назвать сможет? Рой неуютно заëрзал, перекладывая руки удобнее, и наткнулся на что-то холодное и твёрдое. Ах, да. Нож. Пальцы сомкнулись на рукоятке, чья шероховатая поверхность как по щелчку встряхнула разум, вытаскивая наружу его прежнего, несущего с собой отдающие гнилью мысли. Ударился, мать его, в философию, миролюбивый наш. Что теперь, предлагаешь в каждый дом эту чуму разнести? Заразим всех и будем радостно маршировать под чужие гимны, выполняя любое поручение, как послушные марионетки. Вперёд, Рой, отправляйся на свою новую, чудесную миссию, раздвигай ноги перед этими червями, расскажи им всё, что знаешь. Разрушь Астео собственными руками. Ты ведь этого хочешь? Лезвие сверкнуло, хищно скалясь бликами света, гуляющими по острию. Он ведь понимал, что прозвучавшее в голове — отдающий тухлятиной бред, но остановиться почему-то не мог. Казалось, что его телом управляет кто-то другой, хоть это и было не так. Удивительно быстро он прежний стал сам себе чужим. Время услужливо притормозило, позволяя рассмотреть каждый кадр. Как непонимающе приподнялись рожки, как всё рыжее тельце дернулось и сжалось, оставляя пару синяков хвостами, как чавкнул мягкий бок, пропуская в себя закалëнную сталь. Имбирь подскочил, сорвался с места, раздирая сильнее шелковистую шкурку, пачкаясь в бесцветной крови. Рой моргнул. Рыжий червь кубарем скатился на пол, неприятно стукнувшись о паркет, разбрызгивая повсюду густые капли, и забился в дальний угол. Человек, что клялся защищать, уставился отсутствующим взглядом на трясущийся комок, прячущийся за собственными хвостами. Он повернул руку, вглядываясь в свое отражение - тот кусочек, что помещался в лезвии. Взъерошенный, щëки ещё пощипывает жар, взгляд блестит, почти лихорадочно, но виной тому недавний оргазм. Он сидит, целый, здоровый, даже счастливый, а маленький рыжий комочек в ужасе дрожит, раненый ни за что. Пришедший с любовью, а получивший нож в спину. Такой мир ты хочешь построить? Что-то внутри с громким лязгом встало наконец на своё место. Он принял решение. Ужасно не вовремя зачесалась спина. Поднявшая было голову ненависть вспыхнула и осыпалась прахом, стоило ей коснуться крохотной сверхновой в груди. Сияла, согревала лаской молодая звезда, которой не существовало. Рой не понимал как и почему, но он просто знал, что она всегда должна была там находиться. Что она уже есть, но её ещё нет. Этот несуществующий свет будто снял с глаз пелену. Рой слез с кровати, медленно подошел к углу и присел на корточки перед сжавшимся ещё сильнее существом. Как же ему на самом деле осточертело насилие без причины и смысла. Он отбросил ставший противным нож в сторону и вытянул руки. Имбирный червячок заслуживает сострадания. Ведь если каждый будет выбирать насилие, откуда возьмется хвалёное добро в этой несправедливой галактике? Внутри что-то согласно загудело, порождая ощущение.. правильного выбора? Странное и новое, словно из сотен дорог он пошел по единственно верной, что не кончалась тупиком. Непривычное чувство, но ему нравилось. Хотелось ещё. Загнутые рожки неуверенно приподнялись, ксенар словно ожидал нового удара. Что же ты за человек такой, а, Рой? — Я.. не буду так больше. Не должен был. Прости. И это тоже отразилось внутри мягкой правильностью. Имбирь чуть поколебался, замерев на секунду длинной в вечность, и осторожно поднялся, шагнув в чужие объятия с готовностью смертника. Он был не больше собаки, да и не тяжелее, только звуков никаких не издавал. Рыжая шкурка согревала грудь, Рой подхватил червячка, не особо уверенно просунув руки в переплетение хвостов, отнес того обратно на кровать и сел напротив. — И что мне с тобой делать? — Тихим шёпотом вопрос растаял в полумраке дальних углов, словно громкий звук мог разрушить тот хрупкий мир, что воцарился в комнате. Ответа он, естественно, не ожидал, но его и не требовалось. Стоило только подумать об этом, как внутри махнуло лапкой понимание, что было там всегда — его принес отражающийся в осколках черствого сердца свет звезд. Рой коснулся собственного бедра, по-глупому удивляясь, когда под пальцами обнаружились выступы рубцов. Так рьяно отрицал факт своего заражения, что сам в это поверил. Он провёл ладонью вдоль хребта — той части, до которой дотягивался — обнаружив россыпь округлых, мягких ямок разного диаметра. Казалось, что они разбросаны хаотично, но какое-то внутреннее чувство ему клялось, что это не так. Есть система, порядок, который он пока-что не понимает. Имбирь наклонил голову набок, отчего рожки забавно свесились в одну сторону. На шкурке бледными пятнами подсыхала сперма, своим видом заставившая мысли вернуться к прошлому удовольствию, ещё звенящему легкой дрожью на кончиках пальцев. Рой неловко улыбнулся, медленно протянул руку к собеседнику — можно так назвать того, кто только слушает? — дав время отодвинуться, если тому захочется. Бархатная шкурка чуть проминалась под пальцами, мягкая до невозможности. Он стёр свои следы, обтëр их о простынь и осторожно коснулся чужого бока, того места, куда столь подло вонзил клинок. Червячок чуть вытянулся, позволяя себя пощупать, а Рой только и мог, что удивлённо вскинуть брови - от раны не осталось и следа, даже прозрачной крови нигде не было, шкурка оказалась сухой и целой. Имбирь наслаждался лаской, подставляясь под гладящую руку, словно большой кот. Щëки защипало смущение. Наверное сравнивать его с животным неуместно, учитывая то, чем они тут недавно занимались. Рою все же не хотелось стать гордым обладателем титула зоофила.. пусть лучше ксенофил, да? Несмотря на метания разума, организм вычленил оттуда суть и отреагировал соответствующе. Червячок ему нравится, глупо спорить, так получите и распишитесь — член приподнялся, начиная твердеть. Румянец расползся по переносице и кончикам ушей. Имбирь сразу зашевелился, с невинным любопытством подползая ближе. Рой вздохнул несколько обреченно, развёл колени и откинулся назад, опираясь на руки. — Давай что-ли.. делай, если так хочется. Дико непривычно было говорить такое тому, кого совсем недавно считал врагом. Рыжая мордочка засияла счастьем — и как можно так ярко выражать эмоции без лица? — её пересекло углубление, которого, он был готов поклясться, секунду назад и в помине не было. Имбирь приоткрыл свежеобретëнный ротик, без промедления вбирая в него головку, неторопливо её посасывая, изучая и ощупывая. Голова кружилась от столь ярких ощущений, почти болезненных — член был слишком чувствительным после оргазма. Ксенар зацепился за бёдра лапками и частью хвостов, притянул себя ближе и приподнял мордочку, выпуская чувствительный стояк из очень даже приятного плена. Рой жалобно замычал, уже настроившись на наслаждение, и уставился на червячка с очевидным вопросом. Тот смотрел в ответ примерно так же. Он вытянул над собой пару хвостов, сложив ими колечко и плавно вставил туда кончик, двинув его туда-обратно несколько раз. Убедившись, что человек осознал жест, он приставил все тот же кончик хвоста к голому заду и замер в ожидании. А Рой только и мог, что пялиться, приоткрыв рот. Червячок спрашивал разрешения. Ох. Воспитание завизжало благим матом, среди которого можно было разобрать довольно много красочных эпитетов, сводящихся к простому смыслу: в империи так не делают, мужики, что занимаются такими извращениями, вообще звания человека недостойны! Эта мысль ему даже понравилась - так легко откреститься от принадлежности к расе убийц и идиотов. Жаль только, крови с его рук это не сотрёт. Рой ощущал себя как ребёнок, только что освоивший азы математики, как будто у него только прорезался мозг, а с ним критическое мышление. Роя хотят отыметь в зад. В империи говорят, что так делать плохо. А ещё там говорят, что ксен все поголовно ужасные убийцы, завтракающие младенцами. Ага, много интересного расскажут, если уши развесить. Пошли они нахуй. Он посмотрел на терпеливо ждущего рыжика и кивнул, промычав что-то одобрительное. Имбирь не стал медлить. Он резко опустил мордочку, вбирая член в тесный, горячий рот до основания, задвигался, позволяя прочувствовать неровную поверхность, каждый выступ которой пускал по венам удовольствие. Ему даже отдышаться от такого старта не дали, хвост, успевший покрыться влажной слизью, плавно надавил на анус, с поразительной лёгкостью раскрывая колечко мышц. Только что бывшая гладкой поверхность хвоста покрылась выступами. Отросток настойчивыми толчками вгонял себя всё глубже, глуша легкую болезненность наслаждением. Та даже придавала происходящему особый окрас, возбуждающий только сильнее. Тоненькие усики, которых Рой не заметил, слишком занятый попыткой удержать себя на непослушных руках, мягко сжали основание члена, оплели яйца, ощупывая их с осторожным любопытством, щекотно поглаживали складку, идущую от них к заду. Казалось, что червячок хочет свести попавшего в его власть человека с ума, трогая каждый чувствительный участок, что существовал в той части тела. Рой сдался и рухнул на спину, хрипло втягивая воздух, когда почувствовал мягкое давление внутри члена. В него опять что-то засунули. Даже страшно было думать, как он сам теперь будет дрочить, после всех испытанных эмоций. Он протяжно застонал, закусил губу, зажал рот ладонью в рефлекторной попытке себя заглушить, всё равно тщетной. Ритмичные движения внутри выбивали из легких воздух, наполняя комнату влажным хлюпаньем пополам с постаныванием в лучших традициях порно. Неминуемо приближалась разрядка. Имбирь вцепился в мягкие бока, выгнулся, потянул, кое-как донеся до с трудом соображающего человека, что ему нужно перевернуться. Ласки ненадолго прекратились, Рой почувствовал себя слишком пустым и холодным для комфортного. Он поспешно улёгся на живот и, к своему стыду, жалобно заскулил, просяще отклячивая зад. Насколько бы ни было неправильно происходящее, ему нравилось, крышу сносило от наслаждения. Горячее тельце заползло на взмокшую спину, нарочито медленно подтягивая хвосты, ведя скользкой шкуркой по бёдрам. Рой закрыл глаза, кусая подушку, всхлипнул, дёрнул задом навстречу скользнувшему в него отростку. Сердце билось где-то в горле, едва справляясь с наплывом гормонов, мозг блаженно отключил возможность составлять мысли длиннее трёх слов, упиваясь стимуляцией. Хвостики сжали плечи, отросток в заду резко расширился, заставив вскрикнуть. Червь согнулся, вбивая тот до упора, вдавливая человека в кровать, вынуждая его распутно выгнуться. Ощущений на секунду стало слишком много, член выплеснул из себя белую струйку, но мысли не становились яснее. Сквозь путаницу, безумную кашу всего и вся, что творилась в его голове, Рой смог разобрать странное ощущение на спине. Каким-то шестым чувством определив, что выемки вдоль хребта частично заняты, а лёгкая щекотка, если сосредоточиться, окажется трущейся о кожу шкуркой. Отростки ползли по нему, занимая свои места, а Рой только и мог, что беспомощно хныкать, чувствуя, как зад наполняет все та же слизь. Хвост расслабленно выскользнул наружу и вместе с ним обессиленно обмяк сам человек, всё ещё пытаясь отдышаться и прогнать хоровод цветных искр из-под опущенных век. Но в голове не прояснялось, становилось только запутаннее, словно он одновременно читал десяток книг, вёл беседу и слушал музыку. С трудом он смог выцепить из этой каши маленький росток, ощущение тревоги, того, что он не в безопасности и надо бежать-бежать-бежать! Имбирь намертво вжался в спину, став с ней, кажется, одним целым. Рой приподнялся, скинул себя с кровати, едва справляясь с непослушными конечностями. На подушке осталось пятно слюны, по бёдрам, стоило сделать шаг, потекла слизь, упорно не желающая оставаться внутри. Он поднял одеяло, замотавшись в него, словно в плащ, и поспешил к двери, едва успевая за тянущей его дальше интуицией. То, что он может встретить кого-то в коридорах, его не беспокоило, он вообще об этом не думал. Рой быстро перебирал босыми ногами, шлёпал по ковролину, оставляя за собой след слизких пятен. Он спешил и ком в горле упрямо твердил, что, если не дойти сейчас, ему конец. Ощущение привело его на этаж ниже, к деревянной двери с непримечательным номером шестнадцать, выгравированным на тёмной табличке. Только он занес руку, чтобы постучать, как та распахнулась. Честно, Рой не знал, что бы делал, если ему не открыли. И что говорить дальше он не думал. Перед глазами поплыло, силы окончательно иссякли и он попросту рухнул бы на пол, если бы его не подхватили чужие руки. Перегруженное сознание не разбирало смысла слов, что ему говорили, вместо этого обернувшись в ощущение безопасности, стоило заметить перед носом оттенок красного. Такой же теплый и бархатный как его имбирь. Рой закрыл глаза, проваливаясь в небытие с чётким пониманием того, что теперь всё будет по-другому. Намного лучше, чем раньше.