И после бури — тишина

      Джинкс проснулась в холодном поту. Сердце её колотилось, как бешеное, словно пыталось вырваться наружу. Казалось, в её комнате совершенно не осталось воздуха, всё было пропитано дымом и горечью. Остатки кошмара цеплялись за неё своими мерзкими огромными липкими лапищами, обволакивая дикими ужасом.              Ей снилось… Окруживший её, до боли знакомый запах ладана и табака, острый и едкий, проникал глубоко в душу. Силко сидел в своем кресле, спина мужчины была идеально прямой, а лицо, как всегда, непроницаемым. Но его взгляд… В нём не было привычной грустной нежности, лишь холодная, тупая отстраненность.              А потом появилась она. Рядом с ним возникла фигура – женщина с волосами цвета воронова крыла и глазами, похожими на два ледяных осколка. Она была элегантна, ухожена, в её обращении не было ни капли грубости, присущей Зауну. Она была красива. Пугающе красива. И Джинкс почувствовала, что эта красота – угроза.              Она говорила с Силко тихо, но её слова, проникающие в сознание Джинкс, пронзали, словно ледяные иглы. Речь шла о… заботе, о ласке, о любви – о том, в чём девушка так отчаянно нуждалась и к чему всегда так безумно стремилась.              Женщина протянула Силко чашку с чем-то ароматным, и он, впервые за всё время, что Джинкс знала его, настолько искренне улыбнулся. Улыбка, безусловно, была печальной, но в ней не было той боли, что всегда отражалась в его взгляде, когда он смотрел на Джинкс. Эта улыбка была адресована не ей. Она принадлежала другой.              А потом мужчина посмотрел на неё. Она почувствовала на себе взгляд, полный сожаления, но лишенный тепла. Джинкс всегда была умной девочкой, и в этот раз она всё поняла. Её заменили. Она была всего лишь… Удобной, но не нужной. Не той, кто мог дать ему настоящую заботу, ласку, любовь.              Джинкс пыталась подойти, позвать его, сказать хоть что-то. Она кричала, пытаясь достучаться, но он её не слышал. Его внимание было полностью приковано к женщине. По девичьему лицу градом текли слёзы, она ощутила внезапную, оглушительную пустоту. Её отвергли. Заменили. Выбросили, как ненужную вещь.              Девушка резко подскочила на кровати, комната была погружена во мрак и только лунный свет слабо освещал её лицо, выхватывая бледные, испуганные черты. Мокрые ото сна пряди волос прилипли ко лбу, а на глазах блестели горькие слёзы. Её трясло от холода и ужаса. Она чувствовала себя выпотрошенной, опустошённой, брошенной на произвол судьбы. Сердце колотилось, словно загнанная в клетку птица, бешено ударяясь о рёбра.              Казалось, остатки кошмара – запах ладана и табака – всё ещё висели в воздухе, напоминая о страшном сне. Это был не просто кошмар. Это было предчувствие. И Джинкс прекрасно понимала – ей нужно было что-то менять. Прежде чем это случится наяву.              Мысль о замене, пронзала её, словно осколок стекла. Эта женщина… Её образ, эта ледяная красота, вырисовывалась в памяти с пугающей чёткостью. Джинкс чувствовала, как закипает внутри ярость, смешанная с оглушительной, всепоглощающей болью.              Вскочив с постели, она накинула на себя первую попавшуюся одежду – домашние штаны и футболку. Ноги дрожали, а внутри неё бушевала целая буря эмоций. Ей нужно было увидеть Силко, убедиться, что это был всего лишь сон, кошмарный, ужасный, но всё-таки сон. Ей нужно было услышать его голос, увидеть его взгляд, хотя бы тот привычный, грустный, но теплый взгляд, который она так хорошо знала.              Шатаясь, Джинкс вышла в коридор. Ноги подкашивались от слабости, но она упорно двигалась вперед, цепляясь за стены при необходимости, направляемая слепой надеждой и жгучей необходимостью проверить свою ужасную догадку. Каждый шаг отдавался тупой болью в ногах, но боль была ничтожна по сравнению с огромной пустотой и страхом внутри.              Наконец, она добралась до его кабинета. Дверь была приоткрыта, пропуская тусклый свет газовых ламп. Прислушавшись, девушка услышала знакомый звук шуршания бумаги. Она медленно открыла дверь и заглянула внутрь.              Мужчина сидел за своим столом, окруженный кипами документов. Его пальцы, грубые и покрытые шрамами, ловко перебирали листы, он перемещал свечу для лучшего освещения. Силко был погружен в работу, в мир своих забот и беспокойств, мир, куда Джинкс обычно не проникала. Его губы были сжаты в тонкую линию, а брови были слегка нахмурены.              Погруженный в работу, Силко не сразу заметил ночную гостью, но в какой-то момент он уловил движение у двери и его сосредоточенный вид резко изменился. Руки, ранее перебиравшие документы, замерли, нахмуренные брови немного смягчились, а губы разжались.              Она испуганно посмотрела на него, страшась увидеть в его взгляде ту холодную отстраненность из сна, но заметила в нём лишь беспокойство, смешанное с нежностью. В этом взгляде было столько незримого искреннего переживания, что сердце девушки забилось чуточку быстрее и Джинкс на миг забыла о своём кошмаре.              Мужчина медленно отложил документы и, пытаясь собраться с мыслями, мягко сказал:              - Джинкс? Что случилось? Почему ты здесь так поздно?              Его голос, глубокий и немного хриплый, звучал спокойно, но в нём слышалась нескрываемая забота. Жестом пригласив её подойти, Силко пробежался по ней взглядом, пытаясь понять, не ранена ли она.              Шатаясь, девушка подошла к столу, она едва держалась на ногах, а из глаз градом лились слёзы. Она отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы объяснить ему свой кошмар, своё чувство опустошения и брошенности.              - Я видела… Мне снилось… - шептала она, задыхаясь от рыданий.              Слова, застрявшие у неё в горле, вырывались рывками, изредка прерываясь всхлипами. Она рассказала ему всё. О своем кошмаре, о женщине с ледяными глазами, о чувстве замены, о пугающем предчувствии. Она не могла сформулировать свои мысли четко, но Силко терпеливо слушал, не перебивая.              Когда её монолог был закончен, он медленно встал из-за стола, движения его были плавными и осторожными, словно он боялся испугать её ещё больше. Он подошёл к девушке и нежно обнял её. Его руки были тёплыми и сильными, даровали ей ощущение защищенности.              - Тише, тише, малышка, - прошептал он на ухо, успокаивающе поглаживая её волосы, - Это был всего лишь кошмар, Джинкс. Ужасный, но всего лишь сон. Никто не заменит тебя. Ты – самое ценное, что у меня есть.              Он отстранился на столько, чтобы суметь посмотреть ей в глаза, и его взгляд был полон нежности и безграничной любви. Не того грустного и печального тепла, которое она видела раньше, а искренней, безграничной любви.              Он прижал её к себе ещё крепче, и Джинкс, вцепившись в его рубашку, плакала, выплескивая свой страх и боль. Силко продолжал гладить её волосы, пока её рыдания не стали тише и её тело не ослабло в его объятиях. В его глазах отражалось глубокое сожаление о том, что ей пришлось пережить этот кошмар, но и твердое намерение защитить её от всего плохого. Он обеспечит ей любовь, в которой она нуждается, и никто не сможет забрать это у них.              - Я всегда буду рядом, слышишь? Всегда.              Он не давал никаких пустых обещаний, но его присутствие, его тепло и спокойствие были лучшим утешением, которое она могла получить.              Мужчина бережно поднял её на руки, словно хрупкую фарфоровую куколку, боясь повредить её лишним движением. Джинкс, обессиленная и изможденная, повисла у него на руках. Её дыхание стало ровным и спокойным, слезы высохли, оставив лишь бледные дорожки на щеках. Силко нёс её легко, почти невесомо, как драгоценную реликвию, каждый шаг отмеряя с осторожностью, направляясь в свою спальню.              Комната была просторной, но уютной, напоминая убежище после бури. Мягкое пламя свечи, единственного источника света, рисовало длинные тени на стенах, подчеркивая спокойствие атмосферы.       Силко аккуратно уложил девушку на широкую кровать, застеленную мягким шёлковым бельём. Её тело до сих пор дрожало от остаточного напряжения. Он наклонился, поправляя её волосы, отодвигая пряди от лица, словно стараясь избавить её от последних остатков кошмара. Внутри его терзало чувство глубокой вины – за то, что его девочка испытала такую боль, такое отчаяние.              Он сидел рядом, глядя на её спокойное лицо, боясь пошевелиться, боясь нарушить столь хрупкий покой. Его рука легко коснулась её щеки, провожая взглядом бледные дорожки слез. В этом мгновении не было ни Зауна, ни войн. Были только он и она – двое, объединенные невидимой нитью любви и заботы. Любви, которая была глубока и безгранична, способной противостоять любому кошмару.              Утро обязательно наступит, а вместе с рассветом придут и новые проблемы. Но сейчас, в этой тихой, уютной комнате, окружённые мягким светом, были только они. Он берег её сон, как самую большую ценность, понимая, что это – возможность для обоих набраться сил для борьбы с тем, что ждёт их впереди. Силко продолжал сидеть рядом, нежно поглаживая девичью руку, словно обещая защиту и поддержку на всегда. И в этом простом жесте была вся его любовь, вся его надежда.