Нужно больше жить

      Зимнее время года всегда сопровождается своеобразной апатией, чувством ненужности и одиночества, но при этом и желанием побыть одному, разобраться в себе и своих чувствах, желаниях. За окном на постоянной основе виднеется бескрайняя белоснежная пустота. В ней хочется зарыться, спрятаться, словно именно там можно найти спасение от бесконечного потока не самых позитивных мыслей.       В Сербии не настолько суровая зима, чтобы нужно было кутаться сразу под несколько одеял, нацеплять на себя самые тёплые носки, которые когда-то связала бабуля, и сидеть поближе к отопляемой батарее, пытаясь хоть немножко согреться. Можно сказать, зимы здесь и вовсе не было. Мороза практически нет, хоть выходи на улицу без шапки. Лёгкая прохлада, конечно, всё равно есть. Ходят рядками люди — так у каждого изо рта пар идёт от холода. Тем не менее, атмосферы суровой зимушки не было от слова совсем. А вот осадок был.       С утра усталость камнем прибивала к кровати, как будто гвоздями проходила через ладони прямо сквозь матрас. Одеяло казалось неподъёмным, бетонным. Сил подняться, привести себя в порядок не накапливалось даже за время сна.       Сквозь затемнённые шторы неловко просачивается слабый лучик, плавно проходится по острому выражению лица и останавливается на кончике носа, что неожиданно шмыгает в звенящей тишине. Мирослав с усилием раскрывает глаза, морщится от света и от неприятного осознания того, что он ещё здесь. Что он дышит, живёт, существует. С уст срывается тяжёлый, измученный вздох. Кошмары вновь мучали его всю ночь, плясали по-демонически на его широкой грудине, душили пока он так отчаянно пытался провалиться в царство Морфея. В сонном параличе приходил к нему неизвестный человек, пустой и полный одновременно. Пугающий и успокаивающий. Громкий и тихий. Совершенно противоречащий сам себе.       Мира уже привык. Поэтому никак не реагирует ни на кошмары, ни на этого странного человека, ни на жуткую ноющую боль в теле. Телефон на краю кровати уже разрывался от звонков и сообщений, что так настойчиво пытались всё это время пробиться сквозь тревожный сон.       Руки неохотно тянутся к источнику шума, пальцы неуклюже пытаются разблокировать экран, глаза и сознание сонно стараются найти иконку Телеграмма.

Donk:

— Мирик, ты сегодня пойдёшь?

— Ебаный в рот, ты че спишь?!

— Алё!

— Просыпайся.

— Если ты не проснёшься через пять минут, то я приду и буду долбиться в твою дверь.

      Плахотя уже знает, что с последним его тиммейт шутить уж точно не будет, поэтому наконец собирается с силами и находит удобную для себя отмазку — притвориться полным идиотом:

zont1x:

— «Пойду» куда? Ты о чём?

Donk:

— Да ты рофлишь?

— Ты совсем наш чат не читаешь?

zont1x:

— Нет.

Donk:

— Сигма.

— Тогда я уже еду к тебе.

zont1x:

—???

             Последнее сообщение так и остаётся непрочитанным. Мирослав ждёт минуту, две, три… Но, похоже, Данил действительно не шутил. — Супер. Класс. Заебись, — Проворчал Плахотя сам себе, заваливаясь обратно на подушку. Ещё незваных гостей ему не хватало, как же. И всё-таки, он решил проверить о чём всё-таки была речь, и наконец-то зашёл в общий чат. В нём было… Очень много непрочитанных сообщений. Настолько много, что разбираться во всех этих вещах можно было бы следующего утра, если не больше. Намного легче было перемотать всё вниз, где находились более менее важные обсуждения. Ребята хотели встретиться и забрать вещи, которые они оставили у Влада, так как не все сувениры они смогли вывезти сразу из Шанхая. Заодно было предложено сходить в кафе, если у кого-то было свободное время. Отметить Новый год заранее, так сказать.       Встречи, люди, разговоры… Это так утомительно, скучно, однообразно. Мира слабо потирает переносицу, снова жмурит глаза. Нет, он не хочет сегодня никого видеть. Никого. Да и забирать ему нечего. Покупал он не так много всякого, просто потому что мало что могло его зацепить. Все его вещи можно было запросто поместить в рюкзак, как он и поступил. Что же, отмазка-номер-два готова, можно останавливать Данила с его желанием ворваться в чужую квартиру. Плахотя понимает, что сообщения тот читать больше не будет, поэтому прибегает к отчаянному способу достучаться до младшего — позвонить. Пальцы аккуратно тыкают на иконочку звонка. Гудки идут, противно ударяя своим шумом по вискам. И, наконец, по громкой связи раздаётся знакомый голосок: — Да? — Тебе не говорили, что когда кто-то звонит, то нельзя отвечать «да»? — С неожиданной ноты начинает Мирослав. — Ой, иди ты! Говори быстрее, чего звонишь? — Судя по звукам, Крышковец уже находился на улице и шёл где-то вдоль дороги. А по сбившемуся дыханию можно было понять, что на улице было весьма прохладно. На какое-то мгновение Мире стало даже стыдно, что его сокоманднику пришлось проделать весь этот путь зря. — Я прочитал чат, — Парня тут же обрывают. — Ого, невозможно, — С наигранным изумлением выдыхает Данил, — И чё? — Ну, отвечаю на твой вопрос: я не иду, — На пару секунд между ними повисла неловкая тишина. Мира уже собирался сбросить трубку, как вновь раздался голос: — В смысле?! Ну, как это? Все придут, а ты — нет? — Ага, — Без какого-либо интереса отвечает Плахотя, при этом положив телефон рядом со своей головой и устремив взгляд куда-то в потолок. — Не-не. Давай, я же слышу по голосу, что ты только проснулся. Вставай и пиздуй к нам! — Я же сказал, что не пойду… — Ещё раз зажмурив глаза до такой степени, что в полной темноте неожиданно появились искорки, Мира мог лишь надеяться, что сейчас он снова провалиться в сон. — А я сказал, что такой ответ не принимаю, — Но Данил всё продолжал настаивать. Его голос был в какой-то степени даже расстроенным, словно он пытался донести до собеседника что-то вроде: «да я только из-за тебя пошёл», и всё в таком духе. — Ты не говорил такого, — Вздыхает Мирослав, чувствуя, как венка на лбу начинает пульсировать от раздражения, — Нечего мне там делать. Развлекайтесь, а я хочу побыть один.       На такой ноте Мирослав решил закончить разговор и сбросил трубку. Вставать с кровати он, конечно, не собирался, поэтому так и продолжил пялить в потолок, сверля в нём невидимую дыру. Проходят считанные секунды, как вдруг он понимает, что выпалил то, чего не следовало бы. «Развлекайтесь», серьёзно? Выглядело так, будто он ревнует или завидует. Хотя, чему? К кому? «Данил не глупый. Он поймёт.» — Попытавшись успокоить самого себя, парень перевернулся на бок и прикрыл веки. После разговора с тиммейтом на душе было немножко даже тепло, уютно. Хоть Мирик и не видел этих крупных кофейных глаз и широкой улыбки, но мог легко их представить. Внешность Данила он знал наизусть, мог описать его с закрытыми глазами. Когда тот был рядом, в животе всегда становилось тяжело, горячо. От его смеха пробегались мурашки по спине, а уши краснели. «Он чудо.» — Неожиданно для самого себя подумал Мирослав и расплылся в мягкой улыбке. Что же это? Неужели, симпатия? Но эти чувства продлились недолго, ведь тревожные мысли снова стали возвращаться, подкрадываться со спины, вылезать из-под кровати, карабкаться по одеялу и залезать прямо по спине парня, царапая её своими острыми коготками. Казалось, будто в комнате потемнело, хотя шторы оставались неподвижны. В шее зажался ком, что с силой давил и не давал вдохнуть. Мира вздрогнул и схватился за свои же плечи, словно пытаясь спасти самого себя от маленьких чёртиков, мешающих ему спокойно жить. А те забирались всё дальше и шептали, пищали, кричали… О том, что он не должен подходить к Данилу, не должен портить его, мешать ему. Не заслужил, не достоин, ничего не добился. Оторвался от всех, остался один. Безнадёжный, никчёмный. Тот, кто не может ничего исправить. Изменить. Улучшить. Тот, кто может лишь издалека наблюдать за чужим успехом. Тот, кто просто устал. Кому всё надоело. Надоело просыпаться одному, засыпать одному, постоянно быть одному… Никто не поймёт, не поможет. Даже не предложит. Хотя, нет. Ведь Данил предложил. Может, всё-таки, не стоило его прогонять?

***

— Вот так просто! «Нечего мне там делать», так и сказал! — Активно пересказывая и жалуясь остальным тиммейтам на прошедший разговор, Крышковец во все стороны размахивал руками, что ещё больше выдавало его возмущение и недовольство. — И ты так запросто сдался, — Сидящий рядом Широ саркастически усмехнулся, подструнивая младшего. — Нет, конечно, — Даня тут же выпрямился, спрятал ладони в карманы брюк и отвёл взгляд куда-то сторону, неловко потирая носком обуви об пол, — Ну, а что мне ещё делать? Дверь ему выбивать? — Естественно, — Держа в руках уже слегка остывший матча-латте, Борис прошёл в комнату и подсел к Диме, закинув на того руку, — Я думаю, Мирослав был бы рад выбитой двери. Ну, он же типа книжки всякие читает, наверняка уже и до детективов дошёл. Во-о-от, на своей шкуре ощутил бы весь сюжет! — Чё? — В одночасье спросили Широ с Донком, широко раскрыв свои глазища. На их бурное недоумение блондин лишь отмахнулся и хлебнул такой полюбившийся ему напиток.       Пока парни пытались выбить из Бориса объяснения как связаны детективы и выбитые двери, а ещё упрекнуть его за слишком сложный юмор, в это время подошёл и капитан команды. Он тихонько прошёл в помещение, нервным взглядом оглядев шумевших ребят. Судя по его сосредоточенному выражению лица, он кого-то искал. — Привет, Лёня, — Данёк первым заметил присутствие Вишнякова и повернулся на стуле к нему. — Да, здарова, — Рассеяно ответив тиммейту, Чоппер ещё раз оглядел комнату и разочарованно выдохнул, — А где Мирик? — Данёк пытался его притащить, но тот отказался, — Протараторил Соколов, всем своим телом наваливаясь на сидящего рядом Бориса. Хотя, навряд ли тот вообще почувствовал хоть какое-то давление, поэтому никак не реагировал и продолжал попивать свою матчу.       Капитан нахмурился ещё больше, но отвечать не стал. Вместо этого, он легонько хлопнул по плечу Данила и кивнул в сторону двери: — Пошли поговорим.       Растерянно похлопав ресницами, подросток качнулся на кресле и вскочил на ноги, после чего важной походкой прошёл к выходу. В животе нервно забился клубок: не натворил ли он чего? Конечно, он знал, что Лёня ни за что в жизни не станет его ругать за какие-либо проступки, но лёгкий страх и дрожь в ногах всё же присутствовала. А вдруг ему хотят рассказать про… Нет, с их составом точно всё будет в порядке. Они ведь забрали мейджор! После такого достижения никто даже думать не смеет о том, чтобы выкинуть кого-либо.       Шагая вдоль коридора с кремовыми однотонными стенками, Данил не мог поднять взгляда куда-либо выше своих ног. Он слышал, как капитан шагает сзади, но даже обернуться смелости не хватало. Тревожность в голове начала биться ещё сильнее, точно как и пульс в висках бурлил с неимоверной скоростью и, возможно, уже даже приближался к отметке «100». — Что тебе сказал Мирослав? — Неожиданно подал голос Вишняков, пристроившись сбоку от сокомандника, — В подробностях. — Эм… Ну, я написал ему рано утром с вопросом о том, придёт ли он сегодня. Он так долго не отвечал, что я решил сам приехать и разбудить его, — Крышковец неуверенно посмеялся, но, словив на себе серьёзный взгляд Лёни, тут же замолк, –… Потом он позвонил мне сам, чтобы сообщить о том, что он никуда не пойдёт. Конечно, я был против и пытался заставить его собраться и поехать со мной. Ну, и последнее, что он сказал было: мне нечего там делать, развлекайтесь, а я хочу побыть в одиночестве, — Пытаясь максимально спародировать голос тиммейта, произнес младший и вновь замолчал. — Это всё? — Я упустил его «остроумные» шутки, а так да, это всё, — Оба вдруг остановились посреди коридора, практически синхронно, — Я не понимаю, а что, собственно, происходит? Или произошло? Почему ты меня спрашиваешь о Мирике? Он где-то проебался или что?       Лёня тяжело вздохнул и, оперевшись об стену, поднял уставший взгляд на сокомандника: — Тихо, всё по порядку. Нигде Мирик не проебался, не беспокойся, — На эту фразу Данил возмущённо изогнул бровь, а в его глазах так и читалось: «да я и не беспокоился!» — Но проблема всё равно есть. И, я так думаю, ты можешь помочь мне с её решением. — Смотря что нужно делать, — Парень пожал плечами и развел руки в стороны. — Тогда слушай, — Еле как собравшись с мыслями и продолжив говорить, Вишняков весь сжался и опустил голову, — Есть одна вещь… В которой я подозреваю Мирика. Нет, я бы не сказал… Что то, что он делает — плохо. Для окружающих навряд ли. Но вот для него самого… Не то что бы «делает плохо», она может его сильно покалечить, если не хуже. — Чего-чего? — Крышковец тут же весь дёрнулся, волосы электризовались, а сам он поддался вперёд, внимательно впитывая информацию. — Я ещё не уверен. Но будто бы тут все улики на лицо, — Он тяжко вздохнул, — Я планировал сегодня спросить его об этом лично, но раз он не пришёл… — Хорошо-хорошо. А причём тут я? Может, тогда и стоит обговорить это с ним, ну… Попозже? — Нет! Мне кажется, нельзя тянуть, — Лёня сразу оживился, а в его глазах блеснула тревожная искорка, — Я уже когда-то говорил с ним об этом, но тогда всё было не так серьёзно. А сейчас… Мне кажется, становится хуже. Я не могу заставить его поговорить хотя бы с Саньком на эту тему. — Ага. Ладно. Но я повторюсь, — Данил неловко отвёл взгляд. Было ощущение, будто он сейчас слушает то, чего не должен был вообще никогда слышать, — А я то тут причём? — Только тебя он слушает, — Капитан с надеждой переводит взгляд на паренька с карешкой, что в недоумении округлил свои большие глазёнки. — Меня?! — По щекам тут же разлилась пунцовая краска. Кровь ударила в виски, вызывая ощущения горящей головы. Совсем ничего не укладывалось… То есть, для Мирослава, именно он стоял выше всех по важности, к чьему мнению можно прислушиваться? Ни Сергей, ни Влад, ни Лёня, в конце-концов, а какой-то мегаэмоциональный школьник? Маленькая башенка из множества кубиков, что так упорно строилась за весь период общения с Мирославом, неожиданно разломалась где-то в середине и начала рушиться окончательно. И как понять этого холодного, практически не проявлящего эмоции, человека? Что или кто за ним скрывается? — Намекни ему… Как-нибудь, — Вишняков подошёл ближе к тиммейту и положил ладонь на его хрупкое плечо. — Как я могу это сделать, если я даже не понимаю о чём идёт речь?! — Младший паниковал так, словно его отправляли на какую-то важную миссию, ставящую на кон его жизнь или жизнь его близких. — Думаю, он сам тебе расскажет. Если всё получится, — Отвернувшись от Данила, Чоппер ещё раз похлопал того по плечу, как бы пожелав удачи, и направился обратно к комнате, где остались ещё двое тиммейтов, — Я не могу рассказать тебе того, чего сам не знаю. Но просто хочу убедиться, что он в порядке…       С такими словами он пропал с чужих глаз. А Крышковец остался наедине сам с собой, продолжая глядеть исчезнувший след капитана. В голове крутился бесконечный вихрь мыслей, что никак не могли сойтись друг с другом. Чувствовал себя парень точно как животное, которое всю жизнь прожило в неволе и его неожиданно выпускают на свободу. Необъяснимая ответственность грузом упала на его худые плечи и, казалось, вот-вот начнёт их ломать пополам. Собрав все силы в кулак, Данил набирает полные лёгкие воздуха, мчится на выход из здания, даже не запирая за собой двери, и на своих двух бежит прямо до дома Мирослава. В голове были уже далеко не сувенирчики, что он так благополучно оставил под ногами своих тиммейтов, а нечто более ценное, важное.       

***

      Пытаясь как-то заглушить поток мыслей, что так безжалостно пожирал изнутри, Мира изо всех сил прикусил большой палец. Боль постепенно перешла в руку, но голоса в голове и бешенная паника не утихали. «Не хочу… Не хочу… Не хочу…» — Одна и та же фраза зациклилась в нём, совсем как на пластинке. Неожиданно вскочив с кровати, Плахотя с яростью раскрывает один из ящичков тумбочки так, что тот чуть ли не отламывается, и хватает оттуда какую-то блестящую маленькую вещичку. Небольшой тонкий кусочек плавно переливался серебристыми оттенками. Упав на колени и откинувшись спиной кровать, парень задрал футболку и зажал её кончик между клацающих от нервов зубов. Дрожащими руками он слегка стянул штаны с сбоку, совсем немного, чтобы оголить тазобедренную кость, и приставил железный кусочек к своей коже. После чего ненадолго завис, пытаясь принять более взвешенное решение. Голоса не утихали, но и терпеть постоянную ноющую боль не очень-то и хотелось. «В любом случае больно.» — Наконец решается и впивается лезвием в кожу, делая первый лёгкий надрез. Ярко-алые крапинки плавно начали стекать вниз, пачкая одежду. Пока боль не усилилась, Мира делает ещё один рывок, царапая кожу чуть ниже и намного глубже, чем до этого. Встречает препятствие в виде тазовой кости и понимает, что, похоже, немного переборщил. Порезы резкие, рваные, точно не свойственные его спокойному и уравновешенному характеру. Или, вернее, его «оболочке». И лишь поэтому кровь брызгает намного сильнее, капли падают на пол, впитываясь прямо в светлый паркет. Отмыть это будет крайне проблематично. Плахотя сильнее закусывает ткань в своих зубах, пока челюсть не заноет от напряжения и дрожи одновременно. Перед глазами начала появляться лёгкая пелена. Неожиданная, но такая успокаивающая. Может, наконец-то он…       Вдруг слышится звонок в дверь. Противный и нежданный. Мирослав удивленно раскрывает рот, выпуская из хватки футболку, и вскакивает на ноги, попутно бросая лезвие и закатывая его куда-то под кровать. Подбегая к входной двери, он уже тянется к глазку и замечает, насколько сильно дрожат его руки. В небольшом кружочке виднеется чья-то тёмно-русая макушка, которая то и дело качалась из стороны в сторону. А вот в этой ситуации бежать было некуда. Разве что в окно. Было бы славно.       Сжав свободную ладонь в кулак, Мира всё-таки приоткрывает дверь и глядит на незваного гостя: — Ну и ч-чего ты пришёл? — Голос неожиданно начинает ломаться, дрожать, а горло резать от сухости. — Просто. Захотелось, — Данил жмёт плечами и дружелюбно ухмыляется, — Впустишь? Не переживай, я не собираюсь тебя тащить к ребятам.       По сбившемуся дыханию парня можно было понять, что тот бежал очень долго. И, похоже, совсем без каких-либо остановок. Взъерошенный и уставший вид также не давал возможности отказать этому чудному человечку, поэтому Мирослав всё-таки смиряется и впускает того в квартиру, после чего пытается сбежать куда-нибудь в комнату, пока младший разувается. Но даже это ему не дают сделать и тут же наваливаются сзади. — Вроде не виделись совсе-е-е-ем недолго, но я уже соскучился, прикинь? — Даня прижимается к тиммейту, обвивая его грудь тонкими ручками. Парниша совсем лёгкий и не ощущается какой-либо тяжестью на спине, но слабость в теле даёт о себе знать, от чего ноги старшего невольно подкосились. — Это всё классно, Дань, но можешь не висеть на мне, пожалуйста? — Когда Мира опустил ладони на чужие руки, пытаясь оторвать их от себя, Даня заметно вздрогнул и уже сам отступил. Кожа у тиммейта была жутко холодной, ледяной, хотя в помещении воздух был относительно тёплый.       Просто прятать размазанную по карману кровь было практически невозможным. Особенно когда мелкий крутился и носился по всему коридору, расспрашивая о самых банальных и наитупейших вещах, лишь бы зацепить хоть какое-то внимание. Только поэтому Мирослав принимает опасное решение отойти в душ, чтобы переодеться, а Даню отправляет на кухню ставить чайник. Ну, не прогонять же его теперь? Обидится ведь.       И стоило только щелчку двери раздаться по квартире, как Данил тут же рванул обыскивать комнаты. С чего он решил, что это важно сделать — он сам не знал. Просто чуйка. Что-то в нём подсказывало, что таким образом получится найти ответы на его многочисленные вопросы. На кухне, в гостиной, в коридоре — всё было чисто. Оставалось только одно помещение… Мысленно извиняясь перед сокомандником за вторжение в личную жизнь, Крышковец проходит в комнату Миры. Замечает незаправленную кровать, раскиданные по полу вещи. Даже чемодан и рюкзак до сих пор стоят неразобранные после полёта на мейджор. Одна из тумбочек была вывернута наизнанку и еле как держалась, чтобы не рухнуть на пол окончательно. Такой бардак и полный хаос стал неожиданностью для Данила, ожидавшего увидеть здесь идеальную чистоту и порядок.       Обойдя кровать, он замечает странное пятно на полу. Выделялось оно своим ярко-красным оттенком и некой расплывчатостью. От этого пятнышка плыла точно такого же цвета дорожка, уходящая в полную тьму. Присев на корточки и просунув руку навстречу неизвестности, Даня нащупывает что-то ледяное, мокрое и острое. Шипит, когда это нечто легонько впивается в нежные подушечки пальцев и, всё-таки, достаёт небольшое блестящее лезвие, испачканное в крови. Судя по всему, ещё совсем свежей.       Время словно остановилось. Дыхание перебило, взять и набрать хоть каплю воздуха казалось невыполнимым. Как будто бы на этой планете и вовсе закончился кислород, а все деревья и растения сгнили. Сердце бешено застучало, заставляя гонять горячую кровь по венам. Паника окутала парнишу своими острыми животными когтями, впиваясь в тощую спину.       Ответ на самый первостепенный вопрос был и без того очевиден — и идиоту понятно, кому принадлежит эта кровь. Тут и тест на выявление личности не пригодится.       Крышковец нервно сглатывает вставшую комом слюну, пытаясь таким образом пробить заложившие уши. Не без усилий, он поднимается на ноги. Весь трясется, дрожит, как загнанный в угол зверёк. Повернув голову в сторону двери, он наконец замечает чужое присутствие. В проходе уже возвысился Мирослав, что глядел на сокомандника ошарашенно-печальными глазами. — Ты не должен был этого видеть, — Хрипло выдаёт он, не отрывая взгляда от лица Данила. — Какого хуя, Мирослав… — Еле слышно шепчет подросток, прикусывая пересохшие от волнения губы. Вся радость, накопившаяся за прошедший мейджор и сегодняшнюю встречу с тиммейтами, улетучилась мгновенно, оставляя за собой ноющую, режущую пустоту. Тонкие ресницы дрогнули, а по щеке начали скатываться слезинки, что блестели под дневными лучами. Сжав в одной руке ледяное лезвие так сильно, чтобы оно покрепче впилось в кожу, Даня рукавом попытался стереть слезы с лица.       Мирослав молча наблюдал за этим, не в силах ничего ответить. Да ему нечего было сказать, совсем. У него нет оправданий, нет никаких причин, по которым он мог бы как-то объяснить желание навредить себе. Но вина цепко хваталась за него, его мысли — он не хотел, чтобы Данил плакал, переживал. Особенно за него. Особенно когда Мира знает — это. Не. Его. Дело. — Что значит «не должен был»?! — Голос паренька дрожал, срывался, но всё равно был достаточно громким, из-за чего Плахотя растеряно вздрогнул и отшатнулся, — Ты сам то понял, что сказал?       Данил поднял взгляд. В его намокших глазах отражалась горькая обида и даже немного гнев. На это Плахотя уже никак не реагировал. Он ожидал такой реакции. Ожидал осуждения, презрения, отвращения. Прекрасно знал, что так будет, поэтому и удивлён не был ни капли. — Не молчи… — Но стоило услышать жалобный голос Данила, как внутри тут же что-то сломалось. Почему он не уходит? Почему не кричит о том, какой Мирослав поехавший идиот, слабак, ничтожество? Для чего он стоит здесь и продолжает мучать его, заставляя чувствовать вину ещё больше?       Мира сдаётся весьма быстро. Судорожно вздыхает и склоняет голову, позволяя не только своим, но и чужим эмоциям сжирать себя полностью. — …Что ты хочешь от меня услышать? — Ответа не следует, ровно до того момента, пока Данил не решается пройтись взглядом по телу парня. Его руки чисты. Ни единой царапины или шрама. — Я хочу увидеть, — Решительно выдаёт подросток, наблюдая за тем, как широко распахиваются глаза Мирослава.       Тот задумывается, нахмурив брови. Долго не решается и, кажется, уже хочет прогнать младшего прочь. Раздумывает над тем, что ему делать. Капелька пота выступила от страха, что Данил скажет. А что он сам скажет? Страшно рассказывать, и уж тем более показывать о себе нечто столь интимное, личное, но… — Зачем? — Хочу понять, насколько тебе было плохо одному.       Данил откидывает лезвие на кровать, словно показывая старшему весь плод его «мучений». Серое стёклышко было измазано не только его кровью, но теперь и чужой. Мирик недовольно шипит и подходит ближе, чтобы поскорее убрать железку со светлого пледа, который очень быстро испачкался. И именно в этот момент подросток подскакивает ближе и, хватая сокомандника за плечи, откидывает его на кровать. От резкого падения воздух сам по себе выбился из лёгких, из-за чего Плахотя ошарашенно раскрыл рот.       Сам Даня навис сверху, по прежнему держа тиммейта за плечи. Заметив, насколько тот перепугался, он легонько похлопал того по руке в знак извинений. — И что ты делаешь? — Впервые так глядеть на кого-то снизу вверх было неловко, да и непривычно. Особенно на Данила, который обычно крутился намного ниже уровня глаз. В грудине постепенно начала разрастаться тревога. Неужели, раз он сам не хочет показывать свои шрамы, то Данил найдёт их сам?.. — Это чтобы ты снова не убежал, — Младший тяжело вздохнул, — Я, конечно, не хочу тебя заставлять. Но я правда готов помочь тебе.       Плахотя заглянул Дане в глаза, настолько тёмные, что в них можно было бы затеряться, утонуть, пропасть навсегда. Наверное, для Мирика это было бы спасением. Единственное, чего он мог бы желать — просто исчезнуть. Но эта пустота не вызывала страха и тревоги, совсем наоборот — она успокаивала, давала надежду. Окутывала, словно одеялом, сотканным из нитей спокойствия.       Данил почти всегда действовал как успокоительное. Как бы иронично это не звучало. От него веяло теплом, искренностью и чем-то совершенно чистым, невинным. Рядом с ним не существовало никаких тревог и страхов, сплошной штиль. Мирослав расслабленно прикрыл глаза, поддавшись этой неизвестности. Врать было бесполезно, он это прекрасно понимал. Будь Даня каким-нибудь очередным «другом на расстоянии», тогда возможность солгать ещё была бы реализуемой, однако под этим пристальным, но таким заботливым взглядом — эта возможность разбивается в пух и прах. — То есть, тебе просто хочется посмотреть на порезы? — На удивление спокойно спрашивает Мирослав, не нарушая их зрительного контакта. Настолько расслабленный тон выбивает подростка из колеи, тем не менее, он молча кивает в ответ, — Не все же делают это на руках. — Да, — Крышковец нервно хмурится, — Потому что хотят это скрыть от других. — А кому хотелось бы выставлять свои слабости на показ? — Возражает Плахотя, — Но, видимо, одному тебе нравится на такое смотреть. Странный ты. — Раз шутишь, значит не так уж и боишься! — Неправда, — Подцепив пальцами край своей футболки, Мира опустил взгляд. От принудительного соприкосновения с тканью свежие царапины болезненно запульсировали.

«Только перед тобой не страшно.»

      Мирослав аккуратно подтянул футболку чуть выше, оголяя впалый живот. Совсем свежие бардовые полоски протягивались по всей тазовой косточке и, кажется, уходили ещё ниже. Относительно зажившие, старые шрамы виднелись выше, на боку и даже немного под ребрами. Судя по тому, как плохо они заживали, никакой обработки они не подвергались. Словно и в этом у Мирика была своеобразная идея: раз самому смелости не хватает, то может хотя бы заражение крови его когда-нибудь добьёт? — Доволен? — Без каких-либо эмоций произнёс Плахотя, впиваясь взглядом в серьёзное лицо Данила. У того брови были сведены к переносице, губы поджались, сдерживая любое желание упрекнуть, а глаза всё равно источали жалость. Парень аккуратно прошёлся тонкими пальчиками вдоль первого, самого длинного шрама. Потом по второму, третьему, четвертому… — Больно это, наверное… — Бормочет он, печально глядя на сие зрелище. — Сначала да, потом… Привыкаешь, — Мира следит за его движениями с недоумением, но без какого-либо напряжения. И, пока что, даже не думает останавливать. — Привыкаешь… Это как зависимость? — Младший поднимает голову и вновь пересекается взглядом с Плахотей. Голос его наполнен искренностью и, в какой-то степени, даже наивностью. — Можно и так сказать.       Крышковец печально хмурится. Реснички плавно дрожат, сдерживая новые слёзы. Он не хочет, чтобы Мирослав снова страдал, чтобы ему было больно.       Подросток слегка опускается вниз, одной рукой держа сокомандника за плечо, а второй натягивая кожу на месте скопления шрамов. — Ты чего? — Мирик вздрагивает от ноющей боли, но его тут же успокаивают, прижимая обратно к кровати.       Без лишних слов, Данил прикасается тёплыми губами к свежим царапинам, аккуратно целуя, словно таким образом он пытался уменьшить всю ту боль, что когда-то пришлось испытать Мирославу. Нежно проходится вдоль каждого шрама, оставляя мокрую дорожку, после чего поднимает голову и ласково смотрит в глаза Мире: — Я буду рядом. Со шрамами или без — это не имеет значения. Я полюблю тебя любым.       В янтарных очах промелькнула светлая надежда. Детская, искренняя, в которой отчетливо читалось желание жить. Мирослав запрокинул голову назад, от чего выступившие слёзы залились обратно под веки, заполнив глаза полностью. В горле встал непроходимый ком, а в животе словно забились бабочки. В голове уже не было ни одной мысли о том, чтобы пытаться выглядеть холодным, чёрствым перед Данилом. Перед ним хотелось оголить свою настоящую натуру — мягкую, ранимую. Одинокую.       Крышковец поднялся обратно и, усевшись на поясе тиммейта, обхватил его лицо ладонями. Большими пальцами он стал стирать слезинки с мягких щёк, а после мягко прикоснулся губами к его лбу. — Всё будет хорошо, Мир, — Младший расплылся в ласковой улыбке, — Давай решим это вместе.       Судорожно вдохнув, Мирослав всё же кивнул в ответ и прижался к тёплым ладоням. Он весь дрожал, плакал, но совсем не от горя, а от облегчения — теперь он не будет один.

***

             За окном стоял прохладный зимний вечер. Маленькие снежинки сходились друг с другом в плавном танце, постепенно опускаясь на землю. В комнате свет был слегка приглушен, стояла звенящая тишина. По коридору раздался звон ключей и стук двери. — Да всё прошло неплохо, — Мирослав болтал с кем-то по телефону, параллельно закрывая за собой дверь, — Так холодно на улице стало, ты бы знал. — Хах, ну, явно у вас сейчас не настолько холодно, как здесь, — Смеется голос из трубки, — Надеюсь, ты тепло оделся? — Пф-ф, сам как думаешь? — Парень разулся, снял с себя куртку, при этом стараясь держать телефон поближе к уху. — Хм-м, это значит «блин, я не подумал»? — Даня! — Ладно-ладно, я же шучу! — Паренёк звонко засмеялся, — Ладушки, раз ты уже дома, то не буду тебя отвлекать, напишу чуть попозже. Ты умница, Мирик. Люблю тебя!       Не так давно Данил улетел в свой родной город, к семье, праздновать Новый год. Конечно, он звал Мирослава с собой, но тот наотрез отказывался. Кажется, он ещё не совсем готов знакомиться с родителями Дани лично… Ну, а чтобы не тратить время зря, посоветовался с командным психологом — Саней, и с его помощью записался к психиатру. — И я тебя люблю, — Смущённо пробормотал Плахотя, сбрасывая звонок. Несмотря на то, что тот же Данил говорил эти слова по несколько раз в день, как бы напоминая сокоманднику о его значимости, для Миры это всё ещё было непривычно, неловко. Но он в любом случае старается.       Пройдя в комнату, парень открыл шкафчик тумбочки и, сильно нахмурившись, взглянул на него содержимое. Достав оттуда небольшой кусочек железа, что уже покрылось корочкой от запекшейся крови, он покрутил его в руке, наблюдая как отражаются лучи света. Решительно кивнув самому себе, Плахотя швырул лезвие на другой край комнаты, прямо в мусорку, и, к его же удивлению, попал с первого раза. Больше ему это не пригодится. На душе сразу стало легче, свободнее, а самое главное — спокойнее. Теперь Мирик ходит по врачам, пытается бороться со своими травмами. Может, сам бы он на это никогда и решился, если бы не Данил.       Официально в отношениях они не были. По крайней мере, Мирослав не захотел вступать в них, пока не решит свои проблемы в ментальном плане. Да и Данил сам не был против, наоборот, даже поддержал это решение. Тем не менее, он всегда был рядом, прибегал после первого же сообщения или звонка, всегда улыбался и напоминал Мире о том, что всё обязательно будет хорошо. Отпраздновать Новый год они решили отдельно, а Мирослав уже купил билет на самолёт, чтобы точно также, как и Даня, побыть в кругу семьи.       Он расскажет матери о том, что случилось. Расскажет о шрамах, о своих страхах, проблемах. Теперь уже не боясь, что его осудят. Он не будет жалеть ни о шрамах, ни о раскрытой тайне. Единственное, о чём он будет жалеть — о том, что в тот день не сразу пустил Данила к себе.