Комплекс провинциала и синдром самозванца

      

***

      Будильник, заведённый на 7 утра, прозвучал как выстрел в упор. Первые секунды я не понимал, где нахожусь. Сонная тьма ещё держала меня за горло, но тело уже предательски дрожало, будто знало, что его ждёт. Состояние было мерзким, как после тяжёлого кошмара, который цепляется к тебе даже после пробуждения.       Я быстро вскочил, но пожалел об этом мгновенно. Голова отозвалась резкой, скручивающей болью в висках и затылке. Казалось, череп сжимают ледяные тиски. Меня вывернуло так резко, что я еле успел добежать до туалета.       Я упал на колени перед этим керамическим троном, обхватил его руками, как в молитве, и сразу выблевал всё, что было во мне. Горло саднило, глаза слезились. На вкус это было нечто кислое, горькое и жутко неприятное. Часть попала мимо — тёплые капли скользнули по ободку унитаза, оставляя на белом фарфоре тёмные разводы. В другой момент я бы подумал, что надо бы убрать за собой, но сейчас было плевать.       Я держался за этот унитаз как за спасательный круг, пока меня не отпустило. Но легче не стало. Только хуже. Когда я поднял голову, увидев перед собой всё это, то меня снова вывернуло. И теперь я рвал уже желудочным соком, который прожигал горло как кислота.       Только после четвёртого или пятого раза, когда рвота превратилась в беззвучные спазмы, я смог медленно оторваться от унитаза. — Господи… — я тихо прошептал, вытирая рот дрожащей рукой.       Я плюнул остатками крови в воду. Всё тело вибрировало, как старый двигатель, готовый заглохнуть.       Держась за раковину, я встал, будто старик, у которого отняли последнюю надежду. Включил холодную воду. Поток прохладной струи, стекающей по моим ладоням, немного оживил меня. Я умылся, смыл с лица остатки этой рвотной боли.       Только тогда я решился посмотреть на своё отражение. — Ну давай… чего ты так боишься, Даня…       В голове крутились обрывки вчерашнего вечера. Пустота, звуки, лица… ничего конкретного, но ощущение стыда накрывало с головой.       Я поднял взгляд и встретился с собой.       Впалые щёки, как будто кто-то ножом вырезал скулы. Уставшие, заплывшие глаза. Лицо бледное, словно краска стекала с него вместе с ночью. Веснушки, тонкие светлые брови и губы с этим мерзким привкусом крови.       Голубые глаза.       На них я смотрел дольше всего.       Где-то в этой холодной синеве я снова увидел вчерашнего официанта. Его карие, почти чёрные, глаза, словно два глубоких зрачка. Пустые, как бездна.       Я вспоминал его хватку, как он держал меня за волосы и заставлял смотреть в зеркало. Вспышки памяти нахлынули, как ледяная вода на голову. Его голос, требующий посмотреть на себя, на то, что со мной стало.

«Ты себя видел?»

— Блять…       Что-то щёлкнуло внутри меня.       Гнев поднимался, как пожар, быстро и беспощадно. Всё тело напряглось. — Да как ты, сука, смеешь?!       Кулак сжался сам собой.       Этот ублюдок. Простой официант. Должен был просто приносить выпивку и улыбаться. А он решил вставлять мне мозги? Мне? Шестнадцатилетнему… нет, уже семнадцатилетнему дебилу? Он решил играть в психолога? — Ахахаха…       Смех сорвался с губ, но в нём не было веселья. Он был каким-то истеричным, как у загнанного в угол зверя.              Я сплюнул в раковину.       Кровь.       Горло всё ещё саднило, и теперь на вкус это была тёплая медь. — Дегенерата кусок…       Я вытер рот тыльной стороной ладони и снова посмотрел на себя.       В отражении было что-то другое.       Впервые за долгое время я не видел в себе ничьи другие черты лица. Только свои.       Я мельком глянул на унитаз. Осторожно, будто он мог ответить мне тем же. Страх снова начать блевать цеплялся за горло, но я заставил себя закрыть глаза и глубоко вдохнул.       Вдохнул так, будто впервые в жизни.       Пальцы нащупали кнопку смыва, и вода поглотила всё, что я оставил в этом белом троне.       Журчание исчезло, и я открыл глаза.       Чисто, но вокруг ободка остались капли. Эти маленькие, предательские пятна, что сверлили мне мозг. Они торчали как улика — немые свидетели утреннего позора.       Я наклонился, открыл тумбочку под раковиной и начал копаться в её хаосе. Пальцы наткнулись на что-то мягкое — старая футболка или свитер. Ещё недавно это была одежда, а теперь, кажется, её судьба решилась.       Намочив этот лоскут, я медленно начал протирать пол и унитаз.       Казалось бы, всё. Но я продолжал водить тряпкой, будто пытался стереть не просто грязь, а сам этот день. Сел на колени и склонился над унитазом как над алтарём.       Как только я закончил, дверь в прихожей хлопнула. — Сука…       Мама.       Кто же ещё мог прийти в такую рань?       Проклятье. Сегодня четверг. Я должен был уже одеваться и собираться в школу. А вместо этого…       От меня несёт рвотой, перегаром и чем-то более глубоким — позорищем, которое невозможно смыть водой.       Я пожалел маму раз сто, мысленно готовясь к тому, как буду выкручиваться.       Но тишина продолжала держать меня за горло.       Я медленно поднялся, отлепляясь от унитаза, и швырнул тряпку на батарею.       Подошёл к двери ванной и замер. Стоять или выходить?       Всё во мне говорило — стой. Жди.       Постояв так ещё минут 5 я всё-таки решился. «Была не была.»       Я медленно открыл дверь и выглянул в коридор.       Квартира ответила мне молчанием.       Мой взгляд скользнул по стенам, по тусклому свету, пробивающемуся через шторы в гостиной. Всё как всегда, но внутри скребло чувство, что что-то не так.       Я шагнул в коридор и быстро, почти бегом, пересёк его, юркнув в свою комнату.       Запер дверь.       Теперь я мог перевести дух.       И тут я осознал — я всё это время был в одних трусах.       Где моя одежда?       Как я вообще дошёл домой?       Я встал в центре комнаты, пытаясь вытащить из памяти хоть какие-то остатки вечера.       Пусто.       Последнее, что я помню, — это клуб, официанта, его глаза и… всё.       Голова начала гудеть от напряжения, но воспоминания так и не пришли.       Я оглядел комнату. На стуле валялись джинсы и футболка, но я не помню, как их снимал.       Возможно, я просто добрёл до дома и упал спать.       Но это не объясняло, почему моя футболка была смята так, будто кто-то её в спешке сдёргивал. — Ладно… похуй.       Я быстро натянул домашнюю одежду, стараясь не думать о странностях.       Главное сейчас — не попасться маме на глаза.       В мою комнату кто-то постучал.       Глухо, будто молотком по черепу. «Пизда всему хорошему.»       Я замер, ожидая услышать мамин голос. Уже приготовился оправдываться, врать и, естественно, юлить.       Но вместо неё за дверью раздалось: — Давай, открывай. У других людей ещё есть дела.       Я напрягся.       Голос звучал знакомо, но не настолько, чтобы я мог сразу его узнать. Это был не Илья и не Юлик и уж точно не мама.       Я медленно повернул ключ и распахнул дверь.       Парень, стоявший за ней, едва не отшатнулся назад, когда дверная ручка задела его в бок.       Я завис, тупо глядя на него. — А…       В голове мелькнуло лицо из вчерашнего вечера, но голос, искажённый басами клуба и яростью, никак не складывался с этим.       Официант.       Тот самый.       Кулаки сжались сами собой, а вместе с ними где-то внутри меня что-то оборвалось — страх испарился, уступив место чистой, кипящей злости. — Гнида!       Я вмазал ему в лицо.       Он отлетел назад, и где-то за его спиной послышался звон бьющегося стекла. «Плевать.»       Меня это не волновало. Сейчас у меня были дела поважнее.       Я упал сверху и начал бить его снова и снова, чувствуя, как пальцы разрывают воздух, врезаясь в его скулы и нос.       Но это утро уже не раз давало понять, что я не в лучшей форме.       Он быстро перехватил мои руки, словно знал, что я собираюсь делать, и сжал их так, что суставы заныли. — Тихо, тихо… — спокойно проговорил он, словно не я его бил, а он меня.       Я задыхался, нависая над ним, чувствуя, как пот стекал по лбу и капал на его рубашку.       Его хватка была железной, но голос… голос остался тихим, без тени агрессии. — У тебя точно нет брата-близнеца?       Парень усмехнулся, поднимаясь на локтях, продолжая меня держать за руки. — Оглянись.       Я дышал тяжело, как после пробежки, и ещё секунду буравил его взглядом, прежде чем медленно перевести взгляд на коридор.       Темнота.       Лишь слабые полоски света пробивались из-под двери кухни, но этого хватало, чтобы увидеть кое-что странное. — Чего… — я уже открыл рот, но он перебил меня: — Лучше смотри. Внимательнее.       Я вспомнил звук бьющегося стекла и опустил взгляд.       Пол усеивали осколки тарелки, разбросанные так, словно кто-то швырнул её об стену.       Повсюду были липкие тёмные пятна.       Я присмотрелся — это было малиновое варенье, размазанное по полу и бежевому ковру. Это точно была не кровь. Она выглядит иначе. — Чёрт…       Рядом с ногой парня валялись два бутерброда, один из которых, кажется, был с вареньем. — Ты серьёзно? Ты и бутерброды? В моём доме? — я нахмурился, чувствуя, как злость постепенно сходит на нет, уступая место недоумению.       Я молча смотрел на него, не зная, что сказать.       Коридор выглядел как поле битвы. Полумрак делал его ещё более угрюмым — блеклые обои выглядели так, будто они старше меня. Старая полка в углу еле держалась, покосившись в одну сторону. На ней стояли какие-то семейные фотографии, но стекло на одной из рамок было треснутым. Тёмный дверной косяк облез в местах, где его часто задевали.       И теперь ко всему этому добавились осколки тарелки и варенье, которое я буду оттирать весь день. — Ты вообще как сюда попал? — наконец спросил я, глядя на него сверху вниз. — Ты вчера сам мне дверь открыл. Не помнишь?       Я нахмурился сильнее.       Не помню.       Парень посмотрел на меня и его ухмылка приобрела грустный подтекст. — Давай, слазь с меня. Надо убрать. — А ты мне не собираешься ничего рассказать? — голос сорвался, и прозвучало это не так агрессивно, как я планировал.       На фоне его вчерашнего тона это действительно было больше похоже на мурлыканье, чем на обвинение.       Он мельком взглянул на меня так же холодно, как и вчера в туалете клуба.       Тот самый взгляд, в котором не было злости, но от которого по коже пробегали мурашки.       Я снова почувствовал себя мелкой букашкой. Таким же беспомощным, как и тогда.       Я отвёл глаза первым. — Веник за дверью в ванной… — пробормотал я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Так бы сразу.       Он отпустил меня и медленно поднялся, направляясь к ванной, будто всё здесь ему давно принадлежало.       Я сел на корточки и начал подбирать бутерброды.       Грустно уставился на них, размазанное варенье прилипло к пальцам. «Эх… А щас бы их ел себе преспокойно.» — Надо было не лезть с кулаками, — услышал я у себя над ухом. Я дёрнулся и встретился взглядом с Русланом, державшим веник и совок.       Он стоял прямо надо мной, снова чересчур близко. — Не делай из меня монстра. Давай, тащи тряпку с кухни.       Я скривился, но ничего не сказал.       Я молча пошёл на кухню. Уже с тряпкой в руках, я краем глаза наблюдал за этим парнем. Он тщательно заметал осколки. Мой взгляд скользил по нему и остановился на его руках. Ровные, без порезов. Я невольно взглянул на свою руку, на которой красовался шрам от ожога. Мне чертовски хотелось его перекрыть татуировкой, но увы, мастера по карману не нашёл до сих пор. «Какого хрена я вообще слушаюсь его? Это моя квартира, а он ходит тут, как хозяин…»       Я встал в дверях кухни, облокотился на косяк и сжал тряпку в руке, наблюдая за ним.       Он работал сосредоточенно, как будто это действительно его дом.       Сметал осколки медленно, скрупулёзно, не пропуская ни одного уголка.       Злость утихала, пока я смотрел на него. Наблюдать за ним было почти… успокаивающе.       Но от этого становилось только тревожнее.       Я не знал, что меня больше напрягало — сам факт, что он был здесь, или то, как легко он вписался в это утро, будто так и должно было быть. — Ну что, долго мне ещё ждать тряпку? — голос парня ровный, но с намёком на раздражение.       Я молча кинул тряпку ему в лицо. Парень даже не дёрнулся. Поймал её в воздухе с такой лёгкостью, будто ждал чего-то большего. — Зачем она мне? — его глаза чуть сузились, и он сделал медленный шаг вперёд. — Ты же попросил, — я пожал плечами и опёрся спиной о другую стену, лениво наблюдая за его следующими действиями.       Брюнет смотрел так, словно прямо сейчас решал, стоит ли тратить на меня время или проще оставить одного разбирать весь этот погром. — Это твоя квартира. Тебе и убирать. — А зачем ты тогда пол подметал? — я сузил глаза, поднимая бровь, словно не понимал очевидного. — Чтобы по осколкам не скакать, — Парень сжал тряпку покрепче и отшвырнул её на тумбу у стены. — У меня нет времени нянчиться с тобой. Если бы я порезал ноги, это было бы на твоей совести. А ты же у нас такой совестливый. «Вот и голосок прорезался.» — мелькнуло в голове.       Тон стал жестче. В словах зазвучали глухие нотки злости, как у зверя, который терпел слишком долго. — Тебя никто не заставлял мне готовить, — я чуть сильнее навалился на стену, будто насмехаясь.       Он замер. Его пальцы сжались в кулаки так резко, что костяшки побелели. — И я всё ещё не понимаю, как ты сюда попал. Даже если я был пьян в хлам, я бы не пустил тебя сюда.       Я наблюдал за ним, выжидая. Нарочно провоцировал. В комнате нависло напряжение, как перед грозой. — Дебил, — бросил он и резко метнул веник мне под ноги.       Брюнет прошёл мимо меня к вешалке. Когда он приблизился, я уловил слабый аромат его парфюма — холодный и лёгкий. Словно ночной воздух в пустом городе.       Я следил за ним, стараясь не выдать удивление тем, что он не ответил агрессией. Всё равно он был странным. Слишком спокойным. Даже не лез меня бить, хоть кулаки и чесались.       Я следил за ним краем глаза, но не делал ни шага. Всё шло по сценарию, пока он не остановился возле двери. «Свалит и забуду, как страшный сон.»       Но нет. Официант вдруг резко обернулся и подошёл прямо ко мне. В два шага. Рывком схватил за шиворот, так что моя спина взлетела вверх и прижалась к стене. — Значит так, — его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я слышал, как он дышал — ровно, медленно, но сквозь сжатые зубы. — Если ты думаешь, что я железный и терпел тебя из жалости, ты ошибаешься.       Я смотрел ему прямо в глаза. — Мать твоя вернётся завтра. Синяки за сутки не сходят, — его хватка усилилась, и я почувствовал, как ткань футболки больно тянет кожу. — Про переломы даже говорить не буду. Лезь дальше — и тебе пизда. Усёк?       Я не ответил. Просто смотрел, будто бросал вызов молчанием.       Он медленно отпустил меня, словно решая, стоит ли добавить ещё пару слов. Но я уже понял — он был серьёзен.       Он молча отвернулся и направился к входной двери, шагая так тихо, будто в квартире никого больше не было. — Имя хоть скажи, — крикнул я ему в спину.       Парень уже успел открыть дверь и выйти на половину из квартиры, но остановился после моих слов. — Рус… — где-то подъезде послышался чей-то знакомый голос.       Дверь захлопнулась за ним с таким звуком, будто отрезала меня от реальности.       Я стоял и смотрел на дверь.       Тишина сгустилась вокруг, и теперь это была не просто пустота, а глухая мёртвая тишина. Живая квартира вдруг замерла, став чужой. Стены давили, как серый бетон, в котором застряла ночь. —Значит, Руслан — пробормотал я себе под нос и развернулся к беспорядку в прихожей.       Никакой злости на него не осталось. Удивительно, но даже страх растворился в гнетущей тишине.       В школу я сегодня не пойду. Да, голова уже не болит, и вроде как тошнота прошла, но лучше перестраховаться. В этом я был уверен. Уверен, что там и не будет никого, кроме Ильи. И то… не по своей воле.       У него мама такая.       Я слышал это в его голосе, когда он говорил о ней. Вроде бы сдержанно, но как-то по-знакомому тяжело. Он называл это «эмоциональными качелями». Она могла назвать его умницей за пятёрку, а через минуту наорать из-за случайной четвёрки по химии. Оценки были для неё важнее, чем он сам. «Ну а что дают эти оценки? Красный диплом разве что подставкой под пиво станет…» — я криво усмехнулся, шагая по комнате и собирая с пола остатки осколков.       Но я не жалел Илью. Просто потому что не мог понять его. Моя жизнь шла по другим рельсам. У нас с мамой была другая история.       Нашей главной целью было выжить.

***

      Я часто видел, как батя возвращался домой с перегаром, а мама убегала от него в другую комнату. Порой не успевала. Он не бил её сам. Никогда. Зачем марать руки, когда можно попросить кого-то? У него было много «друзей». Не бандитов — обычных мужиков, которые по звонку приезжали «навести порядок».       Мама потом плакала ему в плечо, даже не подозревая, что именно он их и натравил. «Вправить ей мозги», — как он говорил за столом с сигаретой в зубах.       Я знал. Всегда знал, но молчал. Я испытывал стыд перед матерью, за своё молчание.       Мне было около шести лет, когда я впервые увидел, как её избивают. Я стоял в дверях, цепляясь за косяк, и слушал, как мама просила их остановиться. Но я не сказал ничего, даже потом, когда он приходил с конфетами и наклонялся к моему уху: «Ты же понимаешь, что я для вас стараюсь?»

***

      Осколки исчезли с пола, а варенье, кажется, смылось быстрее, чем я ожидал. Я выжал тряпку и бросил её в ванную. — Всё, готово.       Я потянулся и сел на кухонный уголок. Нужно написать классруку, что меня сегодня не будет. Придумаю причину по ходу. Он же не поедет сюда проверять.       Но телефона нигде не было.       Я облапал карманы вчерашней одежды. Потом заглянул под диван, на полку в коридоре. Ничего.       Паника подкралась внезапно, сдавливая грудную клетку. «А что если Руслан забрал мой телефон? Из-за злости, в отместку?»       Эта мысль показалась правдоподобной ровно на пять секунд. «Да нет, мы не успели ещё толком поссориться до моего пробуждения… Хотя… откуда мне знать? Я даже не помню, как он здесь оказался.»       Я ходил из комнаты в комнату, пытаясь не показывать свою нервозность даже перед котом, который мирно лежал на краю дивана. — Ух, малой, ты не видел мой телефон? — я поднял Васю с дивана. Он был неожиданно тяжёлым. — Ты что, уже поел? — пробормотал я, покачав его на руках.       Кот лениво мяукнул и потёрся об мою руку. — Ладно, живи.       Я поставил Васю на пол и направился на кухню.       Мой телефон стоял на зарядке.       Я уставился на него так, будто он там материализовался из воздуха. — Чего?       Я подошёл ближе и взял его в руки.       100%. — Интересно…       Я точно не ставил его на зарядку вчера.       На мгновение я просто замер.       Рядом с Васиной миской стояла открытая консерва дорогого корма. Такой я точно не покупал.       Мой взгляд скользнул по комнате, вылавливая ещё детали, которые я упустил. Ещё одна порция бутербродов и нету грязной посуды.       Я медленно опустился на угол кухонного стола и прикрыл лицо ладонью.       Глубокий вдох.       Долгий выдох. «Руслан…»       Картинка сложилась, но не принесла никакого облегчения.       Он помог мне.       Я опустил руку и почувствовал запах свежезаваренного чая. Кружка стояла рядом, и над ней всё ещё поднимался лёгкий пар. «Когда он успел?..»       Я взял её, но не сделал ни глотка. Просто грел руки.       В голове стало пусто.       Стыд медленно нарастал изнутри, как тяжёлый груз. «Ты сделал из него врага. Нарывался, смеялся. А он убрал за тобой, накормил твоего кота и даже зарядил телефон.» «Руслан…» — снова пронеслось в голове.       Я сделал глоток чая. Он был горячим.       Я тыкал в экран, будто клавиатура лично мне что-то должна. ВК открылся на странице классрука — фото с ёлкой, улыбка как у сектантки. Курсор мигал в поле сообщения, насмехаясь над моей немотой. «Доброе утро, я…» — стёр. Слишком нормально для человека, выворачивавшего желудок час назад. «Сегодня не приду, потому что…» — фальшь резала уши. Вспомнил её визгливый голос: «Справку, Кашин!»       Губы сами сложились в оскал. Вбил: «Температура 38. Рвало всю ночь. Врач едет» — отправил, швырнув телефон на диван. Звонок уведомления прозвучал как выстрел — схватил гаджет, вырубил звук до нуля. Рука машинально потянулась ко рту, будто пытаясь заглушить собственное дыхание.       Чат с Ильёй висел вторым сверху. Его вчерашнее «Ты жив?» дополнял мем с енотом, блюющим радугой. Новых сообщений не было — странно. Он обычно спамил с рассвета, пока он не выйдет из дома.       Набрал: «Прикинь, очухался в луже собственной блевотины. Руслан тут шарился». Стер «шарился», вписал: «как будто хозяин вёл себя». Палец замер над отправкой. Я задумался над тем, стоит ли говорить Илье вообще, что Руслан был у меня дома. Да и откуда Илье знать, кто такой Руслан? Так что, я просто удалил этот текст. Вспомнил, как он поднимал осколки тарелки — пальцы уверенные, без единой царапины. У меня же на костяшках красовались ссадины от утренней перепалки. Ещё и этот уродский шрам, напоминающий о моей легкомысленности.       Телефон завибрировал прежде, чем я успел снова упасть в свои мысли: Илья:       «Чувак, ты в курсе, что залил сторис в три ночи? Камера в потолок упёрлась, но звук. Бля, ты там орал, как будто тебя живьём жгут»       Холодок прополз по позвоночнику. Открыл сторис — последняя публикация 3:47. 127 просмотров. Коммент от Юлика: «Братан, ты там с унитазом обручился?». Рот прикрыла ладонь сама собой — словно пыталась удержать внутри крик. Глаза выхватывали страшные цифры: 127 человек слышали, как я блевал и рыдал. А точно ли я на видео это делал? Сквозь стыд, я включил звук и снова посмотрел это видео. Крик был, но вот звука блевотни нет. Это видео было просто странным и я его скрыл от греха подальше. В школе буквально пару человек знает мою инсту, но вот ребята из Казани всё ещё подписаны. Скорее всего, просмотры от них.       Уведомление сверху: Марья Петровна лайкнула мое враньё. Поставила смайл с градусником и сердечко. От этой фальшивой заботы скривило желудок.       Выключил телефон, сунул в карман — будто так смогу спрятаться от мира. Вася вылизывал варенье с ковра, которое я всё-таки не заметил и не вытер. «Руслан, блять…» — прошипел я, глядя на кота. — «Даже ты меня предал, Васька». Но кот лишь элегантно подошёл ко мне, запрыгнул на диван и принялся мять своё место. — Ладно, предатель, ты милый и тебе прощаем, да?       Я потянулся к нему и стал его тискать. Это мне действительно помогло. Всегда знал, что самое лучшее решение за всю нашу с мамой жизнь это было взять этого кота с улицы. Намучился он конечно с блохами и клещами, но сейчас вон как царь сидит и мурлычет под моей рукой.       Холодный ветер с улицы щекотал шею и не давал забыть, что отопление здесь, мягко говоря, плохое. Я встал и сдёрнул с вешалки толстовку, вернулся на место возле кота, натянул капюшон на глаза — мир стал безопаснее. Вдруг почувствовал странное: воротник пахнул не перегаром и рвотой, а чужим одеколоном. Мятным и холодным, как лёд на реке в декабре. И как назло, Вася сразу подошёл ко мне и стал тереться об меня. Видимо мне не одному понравился этот запах.       И всё же, надо было ответить Илье. На скорую руку напечатал ему:       «Да, я просто перебрал чутка»       Вася мурлыкал под ладонью, словно двигатель старого холодильника. Я уткнулся носом в его шерсть, пытаясь заглушить запах мятного одеколона, когда телефон в рук дёрнулся. Сердце ёкнуло — предчувствие беды. Илья:       «Но орать-то зачем?» Даня:       «Плохо человеку (((» Илья:       «Ну, если плохо, я пораньше со школы свалю. Могу прийти, посидим, в карты поиграем))»       Сердце упало в желудок, утянув за собой остатки гордости. «Блять… Отказать — некрасиво. Но как его впустить сюда?»       Взгляд скользнул по комнате: трещина на потолке, похожая на молнию, пятно от чая на обоях, которое мы с мамой называли «абстракцией». Ванная… Господи, плитка там отваливалась кусками, обнажая ржавые трубы. Илья:       «Ты здесь?» Даня:       «Да. Можешь прийти» Илья:       «Заебись! Возьму что-нибудь перекусить. К 14:00 буду»       Я швырнул телефон на стол, схватился за голову. Вася тыкался мордой в локоть, требуя ласки. — Ты же понимаешь, да? — прошипел я, царапая кота за ухом. — Он увидит это.       Кот мурлыкал, будто говорил: «Расслабься, нищеброд. Я тут главный эксперт по бардаку». — Вась, давай хоть пол подмахнём, а? — потянулся за веником, но кот тут же запрыгнул на ручку дивана, сбивая пыльное покрывало.       Мысли метались, как таракан под лампой: «Илья из тех, кто бутерброды ножом и вилкой ест. Увидит нашу кухню с жирными кругами на плите — сдохну» «А если зайдёт в туалет? Там же ободок унитаза до сих пор в рвотных брызгах…»       Тело двинулось само — схватил тряпку, принялся тереть пятно на линолеуме. Вася, приняв это за игру, вцепился когтями в рукав худи. — Да ну тебя! — дёрнул рукой, но кот лишь глубже вонзил клыки в ткань. На часах — 13:30. «Полчаса. Вымыть пол, спрятать грязное бельё под кровать, вынести мусор…» — план рушился с каждым ударом сердца.

13:55

      Я стоял у зеркала в прихожей, поправляя толстовку. В ушах пульсировало: «Не замечай, не замечай, не замечай…»       Дверь захлопала — знакомые три удара кулаком в дверь. — Открывай, дорогой! Несу пельмени с «Ашана» и два литра колы!       Голос Ильи звенел сквозь дверь, как сигнал тревоги. Рука на замке дрогнула. «Сейчас он увидит. Увидит и…» — Эй, Кашин! Я тебя слышу! Дышишь там как маньяк!       Я распахнул дверь, прикрыв телом проём. — Заходи… Только, чур, в ванную не ходить. Там… — выдавил я, — …трубы текут.       Илья проскользнул внутрь, окинув квартиру быстрым взглядом. Его пальцы сжимали пакет так, будто это чемоданчик с бриллиантами. — Расслабься, — хлопнул меня по плечу, — я же не мыться к тебе пришёл. Держи пакет.       Вася тут же вцепился в пакет, оставляя дырки когтями. — Эй, кот алкоголика! — Илья поднял кота за подмышки. — Ты вчера тоже с унитазом целовался? — Он не… — попытался вступиться я, но Вася уже мурлыкал на руках у гостя. — Ладно, где у тебя кастрюля? — Илья направился на кухню вместе с котом на руках, не дожидаясь ответа.       Васька залез ему на плечо, а Илья уже нашёл кастрюлю и стал набирать воды, попутно напевая себе что-то под нос.       Я застыл в дверях, наблюдая, как он ставит воду на плиту. Он сам стоит сейчас весь аккуратный, что никак бы не вписался в нашу квартиру. Но нет, он стоит как ни в чём не бывало, с лёгкой улыбкой и ждёт пока наконец сможет вкусить эти шедевральные пельмени. — Слушай, а… — начал Илья, но я перебил: — Не надо сейчас. — Окей, — он кивнул, доставая колоду карт.— Тогда давай в «дурака». Проигравший моет посуду.       Вася прыгнул на стол, сбивая пачку сигарет. Илья рассмеялся, и вдруг стало легче. Может, зря я боялся. — Твой кот — скрытый антитабачный активист.       Но когда его взгляд скользнул по облупившемуся подоконнику, хоть в его взгляде и не было осуждения, я всё же натянул капюшон поглубже.

***

2:1

      Всё шло по плану. Я специально сбрасывал козыри впустую, делал глупые ходы — лишь бы он не заметил подвоха. Но третья партия сорвала маскировку. — Так, Дань, — Илья постучал картой по столу, оставляя царапину на давно забытом слое лака. — Ты же вроде с Казани, весь такой дворовой… А хули так в карты плохо играешь, а?       Пальцы сжали карты так, что пиковая дама смялась в гармошку. В голове мелькнули ночи в подъездах с краплёными колодами, но ответ вырвался сам собой: — Да хуй знает. Нету настроения на победу. — У-у-у… — он протянул звук, разваливаясь на стуле, как король на троне. — Это уже какое-то расстройство. Победы он не хочет. А что ещё ты не хочешь? — В школу идти.       Я откинулся на спинку дивана, уставившись в трещину на потолке. Она напоминала карту метро — ветка «Пиздец» с пересадкой на «Апатию». — Ну, я это понимаю, — Илья бросил на стол шестёрку треф. — А как ты вообще смог уйти со школы пораньше? Тебе мама пиздюлей не всыпет? — Та какое уж… — он махнул рукой, и золотые часы на запястье блеснули под люстрой. — Родители к бабушке укатили, а младшая сестра меня сдавать не будет. — О, — я фальшиво щёлкнул языком. — Ну хоть человеком побудешь немного.       Его фирменный смешок — хрипловатый, с присвистом — заполнил комнату, как солнечный луч сквозь грязное окно. Игра продолжилась, но теперь я выкладывал карты с остервенением. «Семёрка червей» против его «валета» — чистая наглость, но Илья, как всегда, клюнул на блеф.

3:5

— Сука, Даня! — он швырнул карты на диван, подняв облако пыли. Вася фыркнул и спрыгнул вонючим носком. — Мне нравилось, когда выигрывал я!       Смех вырвался сам собой — грудной, заразительный. Таким я не смеялся с тех пор, как мама в последний раз пыталась приготовить борщ и спалила кастрюлю. — Всё! — Илья вскочил, как пружина, и рванул к плите, где кастрюля пыхтела, как старый паровоз. — Готовь ручки, посудомойка. — А, кстати… — он приподнял крышку, и пар окутал его лицо. — Вода кипит. Доставай пельмени. — Мы всю пачку будем варить? — я лениво поднялся, шаркая носком по полу. В углу валялся пакет с покупками Ильи. — А слабо? — Никак нет.       Я кинул горсть кружочков мяса в тесте в бурлящую воду. Илья уже расставлял тарелки на столе — треснутая фарфоровая с цветочками (мамино наследство) и белая с яблочками в корзине.       Вася запрыгнул на холодильник, наблюдая за процессом свысока. В его взгляде читалось: «И это вы называете ужином?» — Слышь, — Илья ткнул вилкой в мою тарелку. — Давай на спор: кто больше пельменей съест, тот завтра не моет посуду. — Какое завтра? — О, доброе утро! Я у тебя ночую. «Да чё вы все у меня ночевать остаётесь? Юлик, Руслан, ещё и Илья. Ладно Илья, но эти двое? Хотя по поводу Руслана я не знаю наверняка, но всё же.» — Только не храпеть. — Я буквально выдохнул свой ответ. — Я подумаю. — Ну так что? — М? — Кто съест меньше пельменей, тот моет посуду, идёт?       Его ухмылка была настолько заразительной, что я просто махнул рукой. Коммуналка, обои в пятнах, плитка с плесенью — всё это вдруг стало неважным. Потому что здесь, среди этого бардака, пахло не безысходностью, а… — Дань! — Илья выдернул вилку из моей руки. — Ты жрёшь эту хрень сырой! — А? — я тупо уставился на пельмень, с которого капала розоватая вода.       Вася громко заурчал. Лучший ужин в его жизни.       Мы молчали и смотрели на счастливого кота. — Как думаешь, сколько сырых пельменей тут ещё осталось? — Давай их будем варить, пока они не будут разваливаться? — Та не, может лучше, что бы просто после, ну, плюс минус десяти минут проверять пельмени? Там, разрезать один и посмотреть. — Ладно. — Илья расстроился, что придётся ещё ждать, пока они окончательно приготовятся. — Давай свою тарелку, щас снова в белом танце задержаться.А, и ещё достань колу с пакета. Я пить очень хотел ещё с самого начала, но забыл чутка про то, что купил и её. — Сейчас.       Забрав из пакета двухлитровую бутылку газировки, я подошёл к навесной тумбочке и стал смотреть на стаканы. «Который из них будет не стыдно подать?»       Я решил, что возьму просто две кружки, а не буду доставать мамины праздничные стаканы. Кружки с цветочками идеально подойдут. — О! О! Давай я тебе выберу, а ты мне? — Илья возник рядом слишком резко и я немного испугался. — У нас есть стаканы из одной линейки. Они все с цветами. — Вижу-вижу. Иди мешай пельмени.       Я лишь хмыкнул и забрал ложку из рук Ильи. Я подошёл к кастрюле, в которой всё ещё кружились пельмени. Опустив ложку, я прикрыл глаза и прислонился головой к навесной полке. Илья себе что-то напевал и иногда звенели кружки, но это даже не раздражало. — На.       Прямо перед моим лицом пронёсся ветерок, поэтому я открыл глаза и увидел, что Илья мне суёт кружку с подсолнухом. — Хорошо постарался, теперь ты мне ищи цветочки.       Илья улыбался пока вырывал у меня ложку из рук. Бедром толкнул меня в сторону. Но это было по-дружески, так что я снова встал напротив этой тумбочки. «Возьму первую, что попадётся.»       Я действительно хотел так сделать, но я остановился. «Илья вроде выбирал цветок, ему это настолько важно? Ну, видимо, придётся сделать вид, что я тут реально стараюсь ему выбрать что-то красивое.»       На глаза попалась кружка с цветком ветреницы. Мама всегда называла эти цветы «мимолётными» и сейчас это описание подошло бы Илье: он может быть весёлым и сумасшедшим, но внезапно уходит в молчание или грусть. «Это просто кружка, зачем я заморочился?» — Готово! — Илья стукнул ложкой по краю кастрюли, как гонг, и Вася вздрогнул, не открывая глаз. — Идеальные пельмешки, шеф.

***

      14 пельменей каждому. Съели синхронно. Мытьё посуды превратилось в дурацкий ритуал: Илья изображал робота-уборщика с губкой вместо руки, я пародировал мамины ворчливые монологи про экономию фейри.       Ноутбук, покрытый наклейками с надписью «Я ❤ 2д», заскрипел при включении. Экран мигнул, подсветив трещину на крышке.       Илья плюхнулся на диван, и Вася моментально переполз на его живот, свернувшись в рыжий шар. Кот всхрапнул так громко, что мы фыркнули в унисон — пришлось добавить громкость, перекрывая хриплое мурлыканье.       Рекомендации предлагали стримы с котиками и обзоры на дешёвый алкоголь. Прокручивая ленту, я краем глаза заметил, как Илья проводит пальцем по царапинам на своём айфоне — подарок за «выпускной без троек». Мой ноутбук с потёртым «Intel Inside» съёжился на фоне. — Стоп! — Илья ткнул в экран, едва не сбросив Васю. — Включи это.       На миниатюре мужик в костюме лосося жарил яичницу на утюге. Типичный трэш, но мы влипли сразу. Вася, почуяв неладное, сполз под стол. — Господи, — Илья прислонился к стене, чувствуя, как шершавые обои цепляются за свитер. — Как этот бред вообще попадает в твои рекомендации? — Это артхаус, — Я с важностью отломил кусок вчерашней булки, делая вид, что это попкорн. — Ты просто не ценитель.       Время тянулось, как заезженная кассета. Где-то за стеной соседка долбила по батарее, в такт ударам вторил наш смех. Экран ноутбука мигал, кот храпел, а я ловил себя на мысли, что эта коммуналка вдруг стала… своей. Как потрёпанный рюкзак, который не меняешь, хоть молния и заедает.       Илья задремал первым. Вася, захватив территорию, растёкся на его животе, как рыжий плащ. Я приглушил звук, потому что на экране уже красовался Нефёдов со своими обзорами.

00:18

      Индикатор заряда ноутбука мигал красным, словно подмигивая нам обои. Мы так и не дошли до конца видео, но это уже не имело значения. Где-то в соседней комнате капал кран, а Илья тихо бормотал что-то своё сквозь сон.       Я прикрыл крышку ноутбука, погрузив комнату в темному осенней ночи.