Переплетение заблудших судеб

Чужая среди волков Охота Лес встретил её настороженной тишиной. Сакура шла уже несколько часов, петляя между вековыми деревьями, стараясь не оставлять следов. Она не знала точно, где находится лагерь Учиха — лишь помнила направление с опушки, где видела скалу с двумя фигурами. Но лес был огромен, и каждый шорох заставлял её сердце биться быстрее. «Надо быть осторожнее, — думала она, перепрыгивая через гнилой ствол. — Если меня схватят раньше, чем я успею что-то доказать, меня просто убьют. И никакой бьякуго не спасёт от куная в горле». Она остановилась у небольшого ручья, присела на корточки и зачерпнула воду ладонями. Холодная, почти ледяная вода обожгла губы, но пить хотелось невыносимо. Она сделала несколько глотков, затем подняла голову и посмотрела на своё отражение. Розовые волосы, зелёные глаза, бледная кожа. В этом времени, в этом лесу она выглядела чужой. Слишком яркой. Слишком заметной. — Думай, Сакура, думай, — прошептала она себе. — Как попасть в лагерь Учиха? Прийти с белым флагом? Они просто убьют. Попытаться пробраться тайно? Зачем? Мне нужно, чтобы они приняли меня. Нужно, чтобы Мадара увидел меня не как врага. Она вспомнила лицо Мадары на скале — молодое, суровое, но ещё не искажённое безумием. В нём была боль. Глубокая, запрятанная боль, которую он носил в себе, как ношу. «Он потерял братьев. Я знаю это из видения Обито. И он ненавидит Сенджу. Ненавидит так, что это разъедает его изнутри». Сакура сжала кулаки. — Но я не Сенджу. Я никто. И это мой шанс. Она поднялась и сделала шаг вперёд — и в тот же миг мир перевернулся. Верёвка, натянутая между деревьями, захлестнула её лодыжку. Сакура не успела даже вскрикнуть — её дёрнуло вверх, и она повисла вниз головой, запутавшись в сети из тонких, но прочных нитей. — Попалась, — раздался низкий голос откуда-то справа. Из-за деревьев вышли трое. Мужчины в чёрных доспехах с красным веером на спинах. Учиха. Их глаза — чёрные, холодные — смотрели на неё с плотоядным интересом. Шаринганы пока не активированы, но пальцы уже сжимали рукояти кунаев. — Розовые волосы, — сказал один из них, коренастый, с широким шрамом через щёку. — Никогда таких не видел. Не из наших земель. — И не из Сенджу, — добавил второй, пониже, с острыми чертами лица. — У них все светловолосые или рыжие. Эта — клубок розовой шерсти. Третий, самый молодой, шагнул ближе и приподнял её подбородок кончиком куная. Сакура замерла, чувствуя, как лезвие холодит кожу. — Говори, кто ты, — потребовал он. — Шпионка? Лазутчица Сенджу? — Я не из Сенджу, — ответила Сакура, стараясь говорить ровно, хотя кровь прилила к голове от висячего положения. — Я… я издалека. Из страны, о которой вы не слышали. Я не враг. — Все так говорят, — усмехнулся коренастый. — Снимите её. Отведём к главе. Пусть Таджима-сама решает, что с ней делать. Её срезали с верёвки, и Сакура рухнула на землю, больно ударившись плечом. Не успела она встать, как её руки грубо заломили за спину и связали верёвкой. Толстая, грубая верёвка впилась в запястья. — Идём, розовая, — сказал молодой, толкнув её в спину. — Твоя судьба решится сегодня. Сакура не сопротивлялась. Она шла, спотыкаясь о корни, и в её голове билась одна мысль: «Это шанс. Они ведут меня в лагерь. Я увижу Мадару. Я увижу Таджиму. Главное — не умереть в первые пять минут».

***

Лагерь Учиха оказался больше, чем она ожидала. Сотни палаток, костры, дым, запах пота и стали. Воины точили клинки, женщины развешивали доспехи, дети бегали между повозками. Но всё это было лишь фоном. В центре лагеря, на небольшом возвышении, стояла шатёр — чёрный, с вышитым золотом веером Учиха. Шатёр главы. Сакуру провели прямо туда. Внутри было полутемно. Горели несколько масляных ламп, отбрасывая пляшущие тени на стены из толстой ткани. В центре, на складном стуле, сидел мужчина — и одного взгляда на него хватило, чтобы понять: это Таджима. Он был старше Мадары, но всё ещё крепок. Длинные чёрные волосы, тронутые сединой, острый взгляд, тонкие губы. Он сжимал в руке трубку, из которой тянулась тонкая струйка дыма. Его глаза — чёрные, бездонные — скользнули по Сакуре, оценивая, взвешивая, прикидывая. — Шпионка Сенджу? — спросил он без предисловий. — Нет, — ответила Сакура, стараясь смотреть прямо. — Я не из Сенджу. Я из страны… далёкой страны. Меня зовут Харуно Сакура. Я целительница. Таджима сделал долгую затяжку, выпустил дым и усмехнулся. — Целительница. С розовыми волосами. И ты забрела в наши леса случайно, в разгар войны, когда любой шиноби знает, что эти земли принадлежат Учиха? — Я не шиноби, — солгала Сакура. Частично. Она не хотела раскрывать все карты. — Я просто путешественница. — Путешественница, которая умеет ходить по лесу так тихо, что моя разведка потратила три часа, чтобы взять её? — Таджима подался вперёд. — Не лги мне, девочка. Я вижу шрамы на твоих руках. Ты сражалась. Ты носишь кунай за поясом. И твои глаза… они видели смерть. Сакура промолчала. Что она могла сказать? Что она из будущего? Что она пришла спасти их всех от безумия? Её бы сочли сумасшедшей и убили на месте. — Я не враг, — повторила она твёрдо. — Я не причиню вреда. — Слова, — отрезал Таджима. — Все враги говорят слова. Ты докажешь свою лояльность кровью. Если откажешься — умрёшь. Он кивнул охранникам, и те вытащили её из шатра. Сакура не понимала, что происходит, пока её не подвели к деревянному столбу посреди лагеря. — Постой здесь, — приказал молодой Учиха, привязывая её верёвками к столбу. — Скоро глава решит, казнить тебя или пытать сначала. Сакура стиснула зубы. Вокруг собирались люди. Воины, женщины, дети. Они смотрели на неё с любопытством и ненавистью — обычное отношение к пленному врагу. «Бьякуго, — подумала она. — Я могу разорвать эти верёвки в любой момент. Но тогда они точно решат, что я опасна. Нужно ждать. Нужно найти другой способ». Она ждала. Солнце клонилось к закату, когда в лагере поднялся шум. — Несите его! Быстрее! — кричал кто-то. Толпа расступилась, и четверо воинов пронесли на носилках тело молодого парня. Он был весь в крови — тёмные волосы слиплись от запёкшейся крови, лицо бледное, как полотно. Глубокая рана в груди, ещё одна — в животе. Кишечник вываливался наружу. — Хаято ранен! — крикнул один из носильщиков. — Тобирама Сенджу достал его! Где целители? Из толпы выбежал пожилой мужчина с повязкой медика. Он опустился на колени рядом с раненым, посмотрел на рану и покачал головой. — Это смертельно, — сказал он глухо. — Я не смогу. Даже с чакрой. Слишком глубоко, слишком много повреждений. Он умрёт через час. — НЕЕЕЕЕТ! — раздался крик из толпы. Женщина — вероятно, мать — рванулась к носилкам, но её удержали. Сакура смотрела на умирающего парня. Ему было не больше двадцати. Его глаза — мутные, полные боли — искали кого-то. И вдруг они встретились с её глазами. «Я могу спасти его», — поняла Сакура. — «Моё бьякуго может залечить любую рану. Но если я сделаю это… Таджима увидит мою силу. Он не захочет меня убивать. Он захочет использовать». Она приняла решение. — Отвяжите меня, — сказала она громко. — Я могу спасти его. Толпа замерла. Все повернулись к ней. Пожилой медик усмехнулся. — Ты, девчонка? С розовыми волосами? Ты даже не знаешь, как лечить такие раны. — Знаю, — ответила Сакура. — Я лучшая целительница в своей стране. И если вы не отвяжете меня сейчас, этот парень умрёт. У него осталось пятнадцать минут, максимум двадцать. — Отвязать, — раздался голос Таджимы. Глава клана вышел из толпы, его лицо было непроницаемым. — Посмотрим, на что способна наша пленница. Верёвки упали. Сакура, потирая запястья, подошла к раненому. Она опустилась на колени, положила руки на его грудь и активировала бьякуго. Зелёное сияние разлилось по лагерю, такое яркое, что многие зажмурились. Чакра Сакуры потекла в тело парня, затягивая разорванные сосуды, сращивая мышцы, восстанавливая кишечник. Она работала быстро, точно, как учили её Цунаде и Шизуне. Каждое движение рук было выверено до миллиметра. Пот лился градом по её лицу, но она не останавливалась. Через десять минут рана на животе закрылась. Ещё через пять — на груди. Парень открыл глаза — живые, осознанные — и прошептал: — Мама? — Он жив, — сказала Сакура, вытирая лоб. — Он будет жить. В лагере воцарилась тишина. А потом — шёпот. Изумлённый, напуганный, восхищённый. Таджима подошёл к Сакуре, навис над ней, как скала. Его чёрные глаза впились в её зелёные. — Ни один целитель, которого я знаю, не способен на такое, — сказал он медленно. — Ты не просто шиноби. Ты нечто большее. Кто ты на самом деле, Харуно Сакура? Сакура подняла голову, не вставая с колен. — Я сказала правду. Я целительница. Я не враг. И я могу быть полезна вашему клану. Таджима молчал долго. Затем повернулся к охранникам. — Заприте её в отдельной хижине. Поставьте охрану. Никому не входить, кроме меня и моих сыновей. Эта женщина — пленница, но она ценна. Если она попытается сбежать — убейте. Но сначала спросите у меня. Он посмотрел на Сакуру сверху вниз. — Ты будешь лечить моих воинов. За это ты останешься в живых. Если откажешься — умрёшь. И неважно, как сильно ты умеешь исцелять. Клинок всегда быстрее. Сакура кивнула. Она не собиралась сбегать. Это было именно то, что ей нужно.

***

Хижина оказалась небольшой, но чистой. Деревянные стены, соломенная крыша, в углу — лежанка из шкур. Одно маленькое окно, забранное решёткой. Снаружи — двое охранников, которые сменялись каждые два часа. Сакура сидела на лежанке, обхватив колени руками, и смотрела в стену. «Первый шаг сделан, — думала она. — Таджима видит мою ценность. Но он не доверяет мне. И правильно делает. Я не доверяла бы себе на его месте. Но теперь у меня есть время. Время, чтобы показать, что я не угроза. Время, чтобы приблизиться к Мадаре». Она вспомнила его лицо. Он не был в толпе, когда она лечила раненого. Где он? Сражается? Отдыхает? Думает о том же, о чём и она? Вечер опустился на лагерь. Слышались голоса, смех — да, даже на войне люди смеются, когда их товарищ выжил. Потом постепенно всё стихло. Остался только треск костров и шаги часовых. Сакура уже начала засыпать, когда дверь скрипнула. Она вскинула голову. На пороге стоял Мадара. В полумраке он казался выше, чем на скале. Его длинные чёрные волосы были распущены, доспехи сняты — на нём была простая тёмная роба. В руках он держал свёрток. — Ты, — сказал он, и в его голосе не было ничего, кроме холодного презрения. — Отец сказал, что ты спасла Хаято. Я не верю, что ты сделала это бескорыстно. Он вошёл и бросил свёрток на лежанку. — Одежда. Твоя порвана. Не позорь нас своим видом. Сакура развернула свёрток. Простая женская одежда Учиха — тёмно-синее кимоно, серые штаны, пояс. Ничего лишнего. — Спасибо, — сказала она тихо. Мадара скрестил руки на груди и прислонился к стене. Его чёрные глаза сверкали в темноте, как угли. — Не благодари. Это не подарок. Отец не хочет, чтобы ты ходила в лохмотьях и привлекала внимание. — Твой отец… он умный человек, — сказала Сакура, аккуратно складывая одежду. — Он понимает, что я могу быть полезна. — Полезна, — повторил Мадара с усмешкой. — Ты думаешь, мы поверим, что ты просто пришла помогать? В разгар войны? Когда каждый день умирают наши люди? Он оттолкнулся от стены и шагнул к ней. Сакура не отодвинулась. Она осталась сидеть, задрав подбородок, и смотрела на него снизу вверх. — Я понимаю твоё недоверие, — сказала она спокойно. — На твоём месте я тоже не верила бы. — Не притворяйся, что понимаешь, — прошипел Мадара. — Ты даже не представляешь, через что мы прошли. Сколько наших погибло от рук Сенджу. Мои братья… — его голос сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Два моих брата мертвы. Им было двенадцать и пятнадцать. Ты знаешь, что такое хоронить младших братьев? — Знаю, — тихо ответила Сакура. — Я хоронила друга. Он умер у меня на руках. Мадара замер. — Врёшь. — Не вру. Его звали Наруто. Он был… он был как солнце. И его убили. — Сакура почувствовала, как горло сжимается от слёз, но сдержала их. — Я знаю, что такое ненависть. Я знаю, что такое хотеть убить всех, кто причинил тебе боль. Мадара смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Затем его рука метнулась вперёд и схватила её за горло. — Ты не смеешь сравнивать, — прорычал он, сжимая пальцы. — Ты не знаешь нашей боли. Ты — чужак. Шпионка. И если я узнаю, что ты предашь нас, я лично вырву твоё сердце. Сакура не дышала. Её зелёные глаза смотрели в его чёрные — без страха, только с болью. Она не сопротивлялась. Она просто смотрела. — Делай что хочешь, — прошептала она, с трудом выдавливая слова. — Но я не враг. Я пришла не воевать. Я пришла… остановить войну. Мадара разжал пальцы. Сакура упала на лежанку, кашляя и хватая ртом воздух. — Остановить войну? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Глупая девчонка. Войну нельзя остановить. Её можно только выиграть. Или проиграть. Он развернулся и направился к двери. — Завтра начнёшь работать в лазарете. Отец приказал. Но помни: я буду следить за тобой. Каждое твоё движение. Одна ошибка — и ты труп. Дверь захлопнулась. Сакура осталась одна. Она потрогала шею — на коже уже проступали синяки от его пальцев. Больно. Но не так больно, как его слова. «Он ненавидит, — поняла она. — Ненавидит всех, кто не Учиха. Ненавидит Сенджу так, что это ослепляет его. Как мне достучаться до него? Как показать, что есть другой путь?» Она легла на лежанку, свернувшись калачиком, и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра она попробует снова.

***

На следующее утро Сакуру вывели из хижины и отвели в лазарет — длинную палатку, где лежали десятки раненых воинов. Пожилой медик, который назвал рану Хаято смертельной, теперь смотрел на неё с уважением, смешанным с завистью. — Твоя техника… — сказал он, когда Сакура принялась за работу. — Я никогда не видел ничего подобного. Откуда она? — Меня учила лучшая целительница в моей стране, — уклончиво ответила Сакура, накладывая руки на сломанную ногу молодого Учиха. — Это семейная техника. — Семейная, — повторил медик. — Значит, ты не одна такая? — Я последняя, — солгала Сакура. Ей не хотелось раскрывать больше, чем нужно. Она работала до полудня, исцеляя раны, сращивая кости, останавливая внутренние кровотечения. К ней начали относиться с осторожным уважением. Даже охранники, которые стояли у дверей хижины, теперь кивали ей при встрече. Но Мадары она не видела. Он не появлялся в лазарете. Не приходил проверить, как она работает. Может, он был на задании. Может, избегал её. Сакура не знала. А в это время, в нескольких километрах от лагеря, у берега реки, происходила другая встреча.

***

Мадара пришёл первым. Он сидел на большом валуне, глядя на воду, и ждал. Лес вокруг шумел, птицы пели — странный, почти мирный звук для этих земель. — Ты рано, — раздался знакомый голос за спиной. Мадара не обернулся. — Ты тоже, Хаширама. Сенджу Хаширама — высокий, с растрёпанными каштановыми волосами и вечно улыбающимся лицом — спрыгнул с ветки и приземлился рядом. В его глазах горел тот же странный огонь, что и всегда. Огонь мечтателя. — Как дела в клане? — спросил Хаширама, присаживаясь на соседний камень. — Твой отец всё ещё рвётся в бой? — Всегда, — коротко ответил Мадара. Он помолчал, потом спросил: — У вас в клане есть девушка с розовыми волосами? Хаширама удивлённо поднял брови. — Розовыми? — он рассмеялся. — Нет, Мадара. У нас все светловолосые или русые. Иногда рыжие, но розовые? — он покачал головой. — Никогда не видел. А что? Ты влюбился? — Не говори глупостей, — отрезал Мадара. — Просто… мы поймали одну. Говорит, что она не из Сенджу. Исцеляет раны, которые никто не может исцелить. Я думал, может, вы создали какого-то нового боевого медика. Хаширама задумался. — Нет, — сказал он наконец. — Наши целители хороши, но не настолько. И волосы у них обычные. — он хитро прищурился. — А ты опиши её. Красивая? Мадара бросил на него мрачный взгляд. — Она пленница, Хаширама. Не отвлекайся. — Ну, пленница может быть красивой, — не унимался Хаширама. — Знаешь, наш клан славится красавицами. Блондинки, русые — все при деле. Но розововолосых точно нет. Это я тебе как будущий глава говорю. Мадара вздохнул. — Значит, она не врёт. Или врёт, но не о принадлежности к Сенджу. — А кто она тогда? — Хаширама вдруг стал серьёзным. — Если она не из моего клана и не из твоего… откуда? — Говорит, из далёкой страны, — Мадара пожал плечами. — Может, она шпионка какой-то третьей силы. Или просто сумасшедшая. — Или, — Хаширама понизил голос, — она говорит правду. И она действительно может помочь остановить войну. Мадара резко повернулся к нему. — Ты слишком доверчив, Хаширама. Война не заканчивается словами. Она заканчивается, когда один из кланов уничтожен. — Нет, — твёрдо сказал Хаширама. — Она заканчивается, когда люди перестают убивать друг друга. И я найду способ. Даже если ты не веришь. Они замолчали. Река текла, не замечая их спора. Вода была холодной, прозрачной, и в ней отражались облака. — Береги себя, Мадара, — сказал Хаширама, вставая. — И береги ту девушку. Если она действительно умеет исцелять, она может пригодиться в будущем. Для нашей деревни. — Ещё не построили, — усмехнулся Мадара. — Построим, — ответил Хаширама с улыбкой. — Обязательно построим. Он развернулся и шагнул в лес. Но сделал всего несколько шагов, как замер. Из-за густых кустов, в десятке метров от них, послышался треск ветки. Мадара тоже услышал. Он вскочил, активируя шаринган. — Кто там? — рявкнул он. Тишина. А затем — фигура, вышедшая из тени. Тобирама Сенджу. Младший брат Хаширамы, с серебристо-белыми волосами и красными глазами, в которых не было ни капли тепла. Он держал в руке кунай, но не атаковал. Он просто стоял и смотрел. — Так вот где ты пропадаешь, брат, — сказал Тобирама ледяным голосом. — Встречаешься с врагом. Интересно, что скажет отец? Хаширама побледнел. — Тобирама, это не то, что ты думаешь… — Я думаю именно то, что вижу, — перебил Тобирама. — Ты, глава клана Сенджу, встречаешься с Учихой Мадарой. Обсуждаете мир? Деревню? — он усмехнулся. — Ты предатель, брат. Мадара шагнул вперёд, вставая рядом с Хаширамой. — Уйди, Тобирама, — сказал он низко. — Это не твоё дело. — Не моё? — Тобирама перевёл взгляд на Мадару. — Убийца моего клана говорит мне, что не моё дело? Ты убил наших людей. Я убил твоих. Мы враги. А ты встречаешься с моим братом втайне. Это называется изменой, Мадара. Он повернулся и ушёл в лес, не оборачиваясь. Хаширама смотрел ему вслед, и его лицо было бледным, как полотно. — Он расскажет отцу, — прошептал он. — Всё. Наши встречи закончены. Мадара стиснул зубы. — Тогда мы должны действовать быстрее. Построить деревню до того, как ваши кланы уничтожат друг друга. — Но как? — Хаширама почти кричал. — Теперь Тобирама будет следить за каждым моим шагом. А твой отец… — Мой отец ничего не узнает, — перебил Мадара. — Я позабочусь об этом. А ты… ты будь осторожен. Твой брат опасен. Они стояли на берегу, разделённые рекой и судьбой, но связанные одной мечтой. А в лесу, за кустами, Тобирама уже бежал к лагерю Сенджу, и в его глазах горел холодный огонь предательства.

***

Ночь перед бурей. Сакура закончила работать в лазарете поздно вечером. Её руки гудели от усталости, но она была довольна. Она спасла ещё троих воинов, которые были на грани смерти. Её репутация росла. Когда охранники отвели её обратно в хижину, она увидела, что на пороге сидит Изуна. Младший брат Мадары. Пятнадцать лет. Худой, с большими чёрными глазами, в которых светилась детская наивность, которую война ещё не успела убить. — Ты та самая, — сказал он, глядя на неё с любопытством. — Которая исцелила Хаято. — Да, — Сакура села рядом с ним на землю. Охранники не возражали — они уже привыкли, что пленница не пытается сбежать. — А ты, наверное, Изуна. — Откуда ты знаешь моё имя? — удивился он. — Догадалась, — улыбнулась Сакура. — Ты очень похож на Мадару. Но добрее. Изуна покраснел. — Нии-сан не злой, — сказал он тихо. — Просто… он много потерял. Наши братья, Изаму и Кайя… он их очень любил. После их смерти он стал другим. Более жёстким. — Я знаю, — Сакура посмотрела на звёзды. — Потеря меняет людей. Но иногда она может изменить их в лучшую сторону. Если рядом есть кто-то, кто поможет. — Ты думаешь, что можешь помочь ни-сану? — Изуна смотрел на неё с надеждой. — Я попробую, — ответила Сакура. — Я обещаю. Они сидели молча, глядя на ночное небо. Где-то в лагере кричала сова. Где-то воины точили клинки перед завтрашней битвой. А в шатре Таджимы Мадара стоял перед отцом и слушал приказ: — Завтра мы атакуем Сенджу с фланга. Ты возглавишь отряд. И эту девчонку… возьми с собой. Если она действительно сильный целитель, она пригодится на поле боя. — Она не обучена воевать, отец, — возразил Мадара. — Тогда она умрёт, — равнодушно ответил Таджима. — Или докажет, что она не шпионка. Выбирай. Мадара вышел из шатра и направился к хижине Сакуры. Он не знал, зачем идёт. Может, предупредить её. Может, просто посмотреть на неё ещё раз. Но когда он подошёл, то увидел, что она сидит на земле рядом с Изуной и смеётся. Смеётся — в лагере Учиха, в разгар войны, когда все вокруг только и делают, что готовятся к смерти. И что-то дрогнуло в его сердце. Что-то, что он считал давно умершим. Он не стал подходить. Он развернулся и ушёл в темноту, оставив брата и розоволосую целительницу наедине со звёздами. А на горизонте, где-то далеко, уже собирались тучи. Тучи войны, предательства и неизбежной бури, которая изменит судьбы всех.