Тебе понравится.

секс при свете дня? нет, вы что, не дай боже. это грязь, ужасная пошлость. секс при свете дня — когда бытовуха окончательно смешалась с вашей жизнью и любая агрессия, вспышка ненависти решается через секс. когда трахаетесь уже не от страсти и любви, а когда нужно просто забыться чем-то приятным. будто закинуться ксаноксом и запить пивом. с Кашиным секс — нечто другое. в нем не забываешься, а напротив, возносишься к звездам и, мать его, бесконечности слащавого удовольствия. трудно предугадать, когда в эту рыжую голову что-то стукнет и Данила начнет свои пытки. свет приглушен, стук собственного сердца так долбил по ушам, что нервирующего тика часов давно не было слышно. лишь дыхание под ухом, пока его кадык сладко вылизывают. пустая шея Тушенцова не устраивала, на ней еще в самом начале красовался кружевной чокер с металлическим кольцом. Кашину такое только на руку и в этой голове уже закрались извращенные мысли. чокер — только верхушка айсберга: под домашней футболкой, что к слову, принадлежала некогда Кашину, скрывалось белье. женское, кружевное и в цвет чокеру. лапая столь любимые ноги, обтянутые черной капроновой тканью, Данила об этом даже не подозревал. кисти крадутся под ткань, сжимая бедра. обычно, там красуются синяки от их любви, но сегодня все нежнее. пальцы легко нащупывают еще какую-то ткань и отлаживают очертания: мягкое и легкое кружево, приятная сетчатая ткань. похоже, что полупрозрачная. — Рус., — доносится в самое ухо, но кажется, Тушенцов прибывает настолько в глубоком астрале, что поначалу вовсе не слышит младшего. — Руслан, что сегодня с тобой? что с ним? можно было бы ответить, что сегодня он в край ебнулся, чем-то серьезно заболел и умрет в течение этого вечера. да, он определенно болен и болезнь эта носит имя любовь. второе имя — Данила. если болеть, то только любовью. бесповоротно и до конца. старшего тянут за кольцо на чокере, он вынужден подчиниться сейчас. подчиниться, как самая послушная блядь в его жизни. показать, что он — хороший мальчик. нагретые колени пришлось покинуть, ныне под собой были лишь его пятки и пол. голубые глаза с теплом смотрели вниз, а ноги Кашина приветливо были расставлены. намекает и манит ближе. — Просто захотел устроить сюрприз для тебя., — и как действительно хороший мальчик, Руслан трется щекой о чужой пах, не прекращая зрительный контакт. член привстал еще на моменте вылизывания этой сладкой шеи и кареглазый знал. знал, что Кашин не сдержится. особенно, когда футболка упала куда-то в другую часть комнаты и взору голубых глаз открылось еще больше. — тебе нравится? пока Тушенцов продолжает ластиться и развязывать шорты, Данила разглядывает его. топ полупрозрачный, та же ткань, что использовалась в трусах. кружево нежно, совсем не вульгарно обрамляло треугольные чашки. в центре — небольшой черный бант. лямки тонкие и на вид удобные. вульгарным было лишь поведение нижнего, что без зазрения совести целовал член. от гладко выбритых яиц до прикрытой крайней плотью головки. дальше лишь знакомая тяжесть на языке, что давно не вызывала неприятных ощущений, только большее количество слюней. — Нравится., — Руслан обводит уретру, толкает лишь головку за мягкую и горячую щеку. это вызывает удовлетворенный вздох сверху и старший ощущает ладонь на своей голове. пальцы медленно пробираются в волосы и стягивают из на затылке. Кашин ясно дает ему понять, что пора расслабить горло и перестать страдать хуйней вместо отсоса. — побудь паинькой, докажи, что ты мой хороший мальчик, ладно? самовольничать Тушенцову ныне не позволительно, контроль принадлежал Кашину. старший не препятствовал, он в такт толчкам расслабил глотку. если выходило особо грубо — мурлыкал с членом по гланды, вызывая вибрацию по члену и мурашки по бедрам рыжего. руки прекрасно их чувствовали, как и поджатые слегка яички. их не оставили без внимания, ласково поглаживая да перебирая в руках. спальня быстро заполнилась откровенными всхлипами и громкими хлюпающими звуками. Даниле было плевать, что шатен давился членом и собственными слюнями. это заводило лишь сильнее, увеличивая желание наращивать амплитуду движений и наконец, всадить член по гланды до основания, заставить Тушенцова упереться носом в лобок. и он сделал это, не скрывая свою садистскую натуру. — Глотай. — грубо, по-животному звучит сверху. ладонь с черепом не даст даже немного отодвинуться. слишком блядски. слюни стекают по подбородку, падают куда-то на пол, между колен. а ножки то дрожат, как и спина. хочется поддаться назад. карие глаза плачут, смотрят в голубые и наконец, он послушно глотает. давится, но закашляться рано, член все еще распирает глотку. — умничка. ладонь больше не давит. он получает негласное разрешение отстраниться и заходится кашлем. под животным натиском любимых глаз, трясущимися руками Руслан трет мокрые глаза. горло начинает неприятно саднить, провоцируя кашель и подавляя малейшие попытки глотнуть хоть немного воздуха. рот жадно раскрывается в попытках, губы ныне припухшие, покрасневшие, как и глаза. от такой картины не сдержаться. Кашин снова тянется вниз, однако уже не к затылку. пальцы цепляют старшего за подбородок, поднимая личико наверх. большой палец мягко, нежно проходится по нижней губе, собирая слюни и оттягивая чуть вниз. друг друга они поняли без слов, а Тушенцов, цепляясь за колени младшего, поднимается. ноги предательски дрожат, выдавая с потрохами все возбуждение. под лопатками оказывается мягкое одеяло. несдержанный выдох превращается в легкий стон, а над шатеном нависает Данила. тот не удосужился даже натянуть шорты обратно. да и зачем? все равно скоро от них придется избавиться совсем. снова игра поцелуями: от прекрасных ключиц до уха. тот обводит мочку языком, посасывает и отпускает. жарко, душно. низ живота тянет приятно, а черное белье, так хорошо сидящее на нем, намокло в районе промежности. кажется, это случилось еще на полу, за отсосом. — Даня, пожалуйста., — Руслан хватается за плечи, ластится дальше по лопаткам, а поняв, что это не слишком удобно — переходит плавно на его бока. — «Пожалуйста» что? — строит дурака, но руки знают, чего хочет его умница. они плавно скользят по телу. первым не выдерживает топ на его груди. стягивают как-то нелепо, но парням на это похуй. страсть сейчас выше всякой нелепости и неловкости от движений дрожащих рук. к сожалению и скулежу Тушенцова, те останавливаются на тазовых косточках, сжимая. — Пожалуйста, прикоснись ко мне… отчасти рыжий слушается: губы скользят по груди, язык мажет по соскам. ох, только он и сам дьявол знает, какое счастье было, когда проколы зажили. теперь можно играть с ними языком, оттягивать штангу с одного края зубами, прикусывать. сейчас никто в этом удовольствии не собирался ограничивать Данилу. он снова втягивает сосок в свой рот, играя со штангой языком. дай только бог, чтобы накрутка не решила попасть к нему в желудок. тонкие пальцы скользят сквозь медные волосы, одобрительно гладят. карие глазки от стимуляции больше не смотрят вниз, а только закатываются. потолок конечно, ничего так, но видит Руслан только темноту и ощущает кипяченый рот на своей груди. чувствует, как там ставят засосы и кусают вставшие горошины сосков. вздыхает рвано, скулит и постанывает, а губы любимые все никак не спустятся к главному. — Еще ниже… ниже — живот. и Кашин не собирается спускаться к самому главному. по крайней мере сейчас. руки от груди скользнули значительно ниже. отвлекая поцелуями, обводя пупок языком, пальцы уже зацепили трусы и спустили их ниже. еще тройка поцелуев и пришлось отстраниться. ныне Тушенцов оставался совсем голым, что нельзя сказать про Данилу. теперь можно было лечь удобнее. когда поцелуи станут еще ниже, ничто не будет препятствовать этому языку. на рыжую макушку нетерпеливо легла дрожащая ладонь. видимо, сверху сил совсем не осталось на разговоры и самым действенным методом уже будет намек. тонкие пальцы в татуировках забираются в самую гущу этого золота, чуть сжимая и сразу отпуская. гладит, спускается по виску и оглаживает щеку в веснушках. ноги сами, по привычке, уже встали «домиком», а голодные голубые глаза только сейчас подняли на мученика. Руслан закусывает губу, слегка дрожит, пока нижний одну руку уже не на бедре держит. та ласково спустилась ниже. на неудобство Кашин положил огромный хуй, может даже, свой. пальцы скользят слишком хорошо по половым губам и это заставляет ухмыляться сейчас. он дразнит своего особенного и ненаглядного, зацеловывая тату на лобке. «тебе понравится» — да. Дане явно понравится. только с новым нажимом на свою голову, Данила опускается между ног. однако, на этом он не заканчивает свою игру и лишь гладит пальцами. старшего пробирает до дрожи, как и горячее дыхание совсем близко. средний и безымянные пальцы без трудностей проникли вовнутрь, а большой палец нашел свое место на клиторе. — Пиздец, ты как сука в течке. — его нутро встретило приветливо пальцы: узкие стенки, давно выучившие размеры члена Данилы и достаточное количество естественной смазки. на пальцы точно хватит, а член позже еще добавит свою. — можно? — Блять, как же ты любишь попиздеть и так не вовремя. — Тушенцов лишь вздыхает, когда видит усмешку в мутных глазах и ощущает горячий язык. тот проходится ровно между больших половых губ, а пальцы начинают медленно двигаться, разводя ребристые стеночки. — сразу так нельзя было? голубые глаза закатывают, тем самым отвечая что нет, нельзя. под легким напором татуированных пальцев в волосах, Данила начинает полноценно ласкать своего возлюбленного. на половых губах никто не останавливается и тот проникает глубже: ведет вдоль и словно псина лижет. дразнится так недолго совсем, переходя на клитор и создавая на нем легкий вакуум. грудь вздымается тяжелее, а вздохи Руслана уже походят на полноценные стоны. он чувствует, как пальцы чужие уже откровенно трахают его в купе с языком. чувствует, как собственные ноги предательски дрожат и он не в силах это контролировать. смотреть вниз уже просто невозможно и шатен откидывается на подушку, бедра подставляя ближе навстречу. в горле пересыхает, рот закрыть невозможно от дьявольских ласк. внизу все будто горит, а Кашин блаженно продолжает свое дело. рыжий никогда не сознается вслух, но если бы Руслан переодически не ломался как целка, то между его ахуенных ног он бы находился чаще. слюна в перемешку со смазкой стекает уже не только по промежности, но и ощутимо по подбородку, пачкая за собой не только простынь и пока один задыхается в стонах, второй — в его приятных на вкус выделениях. Данила явно ебнутый, но его все устраивает и он душу готов продать за своего хорошего мальчика. — Даня, Дань, еще, прошу тебя… рука откровенно тянет волосы и неясно, проявление ли это тика или же чистое удовольствие. рыжий ставит на оба варианта, обводя клитор снова причудливыми узорами. методично и плавно, не меняя темпа и напора. дало ли это успехи? определенно. сочные ляжки стали мелко дрожать, а держать ноги разведенными — стало непосильной задачей. они накрыли чужие уши, слегка сжимая голову. сильнее их свести не дали уже руки Данилы, держа в доступности к своему рту чужую промежность. останавливаться сейчас нельзя, да и собственный член уже начинает изнывать под натиском тела и постоянных попыток оставаться четко между ног. — Кашин, блять! — дыхание сбилось в ноль еще давно, а сейчас даже вдохнуть не удавалось. Тушенцов в отчаянном стоне закинул голову еще ниже, уже кажется, ощущая за подушкой и матрац, а вторая рука так сильно сжимает одеяло, что еще немного и будет слышан треск. голос срывается на скулеж, вместе с этим накрывает волна оргазма — Данечка-а… с оргазмом приходит онемение по кончикам пальцев как на руках, так и на ногах. это затронуло и щеки, и нос. секунда тишины, за ней вторая и третья прежде чем Руслан тихо пискнул и вздохнул. гиперчувствительный клитор одарили поцелуем, а младший наконец, смог сесть на колени. под загнанное дыхание и попытки надышаться, он прощается с домашними шортами и бельем. к великому сожалению, старший вновь свел колени вместе и чуть отодвинулся назад. — Еще немного, мой хороший… у Руслана нет сил не то, что сопротивляться, а хотя бы ответить и когда его берут под колени, тянут на себя — лишь мыкает и тянет руки к своему «мучителю». Данила облокачивается на руку, позволяя обхватить себя и за шею, и под руку, пока он сам вставляет головку к влажному, разгоряченному входу в промежность. можно теперь поудобнее взяться хотя б одной рукой. под ней оказывается бедро и Тушенцов ловит случайно проскочившую мысль в чужой голове: закидывает ее на бедро Кашину, а следом — вторую ногу. обеспечил своему парню лучший угол. первый толчок получается с пошлым хлюпом. слишком влажно после языка вышло, да и смазки образовалось не мало. последующие движения бедер наполнили комнату не только пошлыми шлепками кожи о кожу, хлюпами, но и томными вздохами. кровать порой жалобно скрипела, кажется, устав от напора двух одурманенных пошлостью тел и билась о стенку изголовьем. как бы соседи не стали стучать в дверь. хотя, будем честны, если их не смутили мужские стоны в самом начале, стоит задуматься, а не смирились ли уже? — Русь, Русенька… сбивчивый шепот доносится в самое ухо, а горячее дыхание уже оставило фантомные ожоги на нем. — Что такое? на долго не хватает уже двоих. очередной сильный толчок и небольшая смена положения заставляет вжаться в тело младшего. тот и рад, под бедра подхватывает и прикусывает плечо, пока на своей спине появляются полосы от ногтей шатена, а пальцы в наглую снова сжали волосы на затылке. простит, даже если это не тик, а простое желание передать весь спектр своих ощущений. — Люблю тебя. последний толчок сопровождается новым укусом, но уже на шее. обязательно выше татуировки, чтобы было видно, чей это хороший мальчик. Руслан не торопиться отпускать Данилу, но жар между ними и желание просто полежать, перевести дух оказывается сильнее. верхний осторожно убирает с себя ноги Тушенцова, расставляя их, а там и руки со своей шеи, поочередно целуя каждую. голубые глаза далеко не случайно опускаются ниже, когда член покинул теплое и узкое нутро. ухмылка сама полезла на веснушчатое лицо. — За тестом сам пойдешь. Кашин, довольный как кот, смотрит, как сперма начинает вытекать из влагалища и пачкать не только половые губы, но и их измученное одеяло. зато красиво, зато показал, что Тушенцов только его. — Посмотрим.