Па.. Папа?

Дверь гримёрки с глухим стуком захлопнулась, и пространство наполнилось напряжением. Шампур прижал грубо Арсения к холодной стене, почти не откидывая, его дыхание потяжелело, а голос стал низким и угрюмым. – Что это было на сцене, блять? – произнёс он, глядя в глаза танцора с таким выражением, будто искал ответ на вопрос, который сам же и задавал. «Ты ебанутый? Тверк? На глазах у всех?» Но не на глазах у меня? – Па, какой, сука, тверк, ты идиот? – беспардонно начал жёстко свою тираду Шампур, не заставляя себя ждать чужой ответ, едва не пылая огнем. – Ты нахуй своим телом так раскидываешься, свою жопу показываешь тысячам, это после по соцсетям ебанным разлетится! Да ты на проститута едва не был похож! Мне так противно от тебя такого стало! Постоянно тебе мало и мало вырабатывать у себя удовлетворение от факта, что люди задыхаются от твоих движений! Решил их полноценно только себе забрать? Чтобы включали лишь твое, пиздец, танцевальное бинго? А хуй тебе не пососать? – цедя сквозь зубы. Арсений, не поддаваясь давлению, встретил оскорбленный и злой – как обычно, собственно, – взгляд Шампура с дерзостью. В его голубых глазах не было страха, только уверенность и игривость. Он продолжал оставаться прижатым к стене, пока Антон ладонями упирался с двух сторон от него, наклоняясь выжидающе. Чертяга, выше же его. Массивнее, особенно с этой формой. Ебаный сайз-кинк. – А что, тебе не понравилось? Я думал, ты любишь, когда я выделяюсь, – ответил Па с ухмылкой, словно играл с огнём, не осознавая всей опасности ситуации. Кинки-кинками, но. Ну, если так посудить, Антон Шампур – ведущий программы огненной кухни, явно подразумевал ассоциации с жарким поглощающим огнем, состоящим из безжалостных ежедневных криков на тупых гостей, не понимающих его задания и творящих что хотят, что удивительно, как слюна его от вечных оров не выходит как своя родная; битьё кухонным орудием по специальной деревянной подставке, если те же гости что-то снова делают неправильно; острым, колким, обволакивающим взглядом от макушки до пят, проникающим во все дальние ряды к людям, в их телевизоры и экраны смартфонов, заставляющим чувствовать себя некомфортно, словно голым перед ним. А может без сл... Шампур, не ожидавший такой реакции, на мгновение замер, но затем его губы изогнулись в усмешке, нарастающий огонь ненадолго поугас. – Ты знаешь, что это не просто шоу, Арсений. Это – искусство. И я не позволю тебе его опошлить, – зелёными глазами сверкая, пальцами правой руки крепко держа чужой подбородок, позволяя чувствовать его теплое дыхание на своем лице, покрытым уже чуть неидеальным гримом. Арсений закусил губу, не отрывая от него взгляд. Голубые глаза наполнились хитрыми чертями. – А что, Антон, такого? Зрители оценили. Я просто делаю то, что умею. Ты же сам говорил, что нужно удивлять публику! – хихикнул с издёвкой в сторону Шампура, нисколько не пытаясь всё-таки вырваться из захвата. Пальчиками узловатыми мягко поддевает мужскую кисть, сжимающую его подбородок, ласково проходясь вверх по коже. Арсений совсем ни капельки не боялся Шампура, и это только подогревало его нескончаемую дерзость, создавая атмосферу, полную противоречий и неразрешённых конфликтов, которых у них было предостаточно. Шампур постоянно высказывал Арсению, насколько тот надоедает своими бесполезными танцами (Арсений в ответ самодовольно кидался тем, что когда нет его шоу, то статистика просмотров значительно падает), что в этих танцевальных костюмах ему только в стрип-барах выступать (Арсений назло бросал, что он хотя бы одежду меняет каждый раз, а не ходит в одном и том же, и ему пофиг, что в кулинарии всегда так). И ещё множество других. У Антона на лице пролегла тень, он неожиданно схватил того двумя сжатыми в кулак ладонями за воротник черной сексуальной рубашки, злостно дыша. – Я совсем не это имел в виду! – чуть ли не прорычал Шампур, сильно сжимая ни в чём не виноватую ткань. Арсений скептически приподнял бровь, ладонями касаясь его предплечий. – Какой же ты сексуальный, всё-таки, – с совсем слабой дрожью в голосе, в надежде, что она не различается. – Папочка. Хватка ослабла. – Что ты сказал? – неверяще задал вопрос Антон, совсем несильно продолжая удерживать. У Па внутри скопились слюни от собственного переосмысления своих слов. Он сглотнул, но без боязни. – Папочка, – хмыкнул он, ощущая на вкус это слово, это произношение в сторону своего коллеги. Словно под действием неведомой силы, Антон схватил Арсения за плечи и с лёгкостью, как будто это было всего лишь перо, бросил его на мягкий рядом стоящий бархатный диван. Арсений, не ожидавший такой решительности, откинулся назад с удивлением, но глаза сразу заблестели от игривого вызова. Антон навис над ним внушительно, его дыхание стало тяжёлым, а сердце колотилось в груди. Он закрыл ладонью рот Арсения, словно пытаясь подавить не только слова, но и ту дерзость, что исходила от него... Впрочем, как всегда. Но сейчас это переходило все доступные границы. Растерянность переполняла Антона — он не знал, как реагировать на эту провокацию, но в то же время чувствовал, что должен вернуть ситуацию под контроль. Он всё ещё зол! Арсений, довольный тем, что смог вызвать такую реакцию, смотрел на Антона с легкой ухмылкой, наслаждаясь его смятением. Антон собрался с мыслями, и в его глазах зажглось решительное пламя. «Хватит играть», — подумал он, и наконец решился показать Арсению, кто здесь главный. Будто в ответ на его внутренний вызов, Антон почувствовал, как злость снова возвращается к нему, и он был готов взять на себя инициативу, чтобы установить свои правила в этой придуманной чертовой игре папочки и... Кого, блять? – Малы-ы-ы-ыш, – с зловещей хитринкой протянул Шампур, опять расставляя свои ладони по двум сторонам от Па, смотря сверху вниз. Арсений стойко выдерживал его пронзительный взгляд с теми же чертями внутри, как и у него самого, но от протянувшегося нехорошего «малыша» невольные мурашки всё-таки пробежали по спине. Антон был все ещё внушительным, большим, сильным медведем, как Илья Макаров, а Арсений даже отдаленно не смахивал. Его все связывают с семейством лисиц, ежей, котят, блять. А теперь он малыш. ? Антон, кажется, почувствовал его бегущий табун мурашек – иначе как объяснить его следом ещё сильнее поднявшуюся довольную лыбу. Склонился, обдувая жарким дыханием, не прекращая надзор. – Решил поиграть в папочку и малыша? – осторожно уточнил. Но это "осторожно" звучало не от самой настороженности, а как вольная на последнее слово жертвы перед смертью от страшного хищника. Па вытянулся, тело под рубашкой стремительно начало потеть от палящей обстановки, от местоположений их тел, и, в конце-концов, от этих нежданно появившихся папочки и малыша. Папочки Шампура и... Он – малыш? Когда он это произносил от самого сердца, в душе от сравнения что-то защемило. – А что, если, да? – не желал впадать в жертву Арсений, убирая чужую руку со своего рта, перебрасывая одну ногу на другую, где в таком мире подобное мужское действие не поощрялось обществом, называя «гейским, не мужицким». Но Па было абсолютно плевать, тем более когда левая коленка стреляла своей остротой и притягательностью поцеловать. – Или ты настолько плох, что даже выдуманную роль папочки не сможешь великолепно продемонстрировать? Ух нарывался Арсений, нарывался ещё как. Антон успокоил вновь бушующую вспыльчивость, закрыв глаза на несколько секунд, сопротивляясь бойкому желанию поцеловать эти коленки, эти с ума сводящие ноги. Он всё ещё зол! Ну в целом, весь Па сводил его с ума. С самого начала. Шампур попросту противился этому, покрываясь привычной злостью, ненавистью, критике. Иногда просто игнорировал Па, проходя мимо него в гримёрке, внутренне ликуя от краткого удивлённого непонимания на чужом лице – боковое беспалевное зрение, оно всё. Антон замер перед Арсением хищником, зачарованным добычей. Арсений казался воплощением непринужденной грации. Нога, закинутая на ногу, создавала линию, полную соблазнительной плавности, притягивая взгляд Антона как магнит. Антон медленно наклонился. Губами скользнул вверх, обводя контур скулы, останавливаясь на виске, где тонкая жилка билась, выдавая волнение, которое Арсений отчаянно пытался скрыть, покрываясь язвостью, сучностью, некой надменностью. Поцелуи становились всё более уверенными, оставляя за собой обжигающий след, пока не достигли линии подбородка, где Антон задержался на мгновение, будто набираясь смелости. Затем с легким вздохом он приник к шее Арсения грубыми губами, покрывая её лёгкими, едва ощутимыми поцелуями. Чувствуя, как под его прикосновениями кожа Арсения покрывается мурашками, как под его губами нарастает легкая дрожь, Антон не смог сдержать рвущийся наружу тихий, но властный рык, почти звериный, но от этого ещё более интимный. Прикусил шейку, вызывая выдох. Впился зубами в ткань рубашки, сжимая её так, словно хотел поглотить не только ткань, но и всю сущность Арсения. Арсений попытался сохранить безмятежность на лице, но под этими поцелуями и прикосновениями всё внутри трепетало, он изо всех сил сдерживался, не позволяя рвущимся стонам вырваться наружу. Антон, словно не замечая его усилий, быстро расстегнул пуговицы, открывая вид на грудь Арсения. Он застыл на мгновение, вбирая в себя эту картину, а затем, оставив тихий, обжигающий поцелуй на солнечном сплетении, грубо прикусил кожу, заставляя Арсения выдохнуть прерывистый звук. – Не сдерживайся, – смешливо усмехнулся Шампур. – Заткнись, блять, – вытягивает руки из рубашки, затем откидывая ее. – Как невежливо так разговаривать, – подтрунивал Антон, целуя завороженно представленную кожу, которую хотелось обследовать всю и везде безоговорочно. – Заткнись, блять, работай уже, – ответил с издёвкой Па, выгибаясь, на что Антон хмыкнул, щипая за сучность. Которая так импонировала. – Что-то ты больно разговорчив, может, тебе надо рот чем-то другим занять? Арсений не успел и что-то сказать, как Антон поднял его, и со всей своей приемлемой силой опустил на колени, которые от столкновения отдались слегка болезненной пульсацией. Па зыркнул на него недовольно, – что за переменчивость такая?! – но не успел и слова вставить, как Шампур, ловко орудуя своими длинными музыкальными руками, расстегнул молнию, спустил штаны с нижнем бельем; коснулся пальцами чужих чутка покрасневших щек, втягивая: – Открой свой ротик и высунь язык. Арсений не стал сопротивляться, удивительно послушно высунув язык, опуская свои ладони на бедра. Шампур хмыкнул, прикасаясь к нижним устам совместно с языком головкой, дразняще медленно проводя, из всех возможных сил пытаясь не погрузиться в транс любования: Па смотрел на него снизу-вверх всё ещё недовольно, но в этой голубой, всепоглощающей радужке плескалось еле уловимой пылью: Его это заводило. Как и Антона. Верхние уста облюбовали конец. Вот. Тугое, явно неразработанное горло судорожно сжималось, растягиваясь вокруг непривычной толщины, а на затрепетавших Арсеньевых ресницах, выглядевших даже в таком положении неоспоримо грациозно, выступили сладкие неудержимые, еле видные слёзы. Спусковой крючок. Никакой следом проказливости. Шампур сжал смольные потные от недавних танцев волосы в кулаке и буквально насадил ртом на свой весомый орган с пошлым мокрым звуком, отчего принимающий мгновенно неотъемлемо подавился, сглатывая неконтролируемо; непредсказуемо заломал брови. Тщетно – Антон не позволил ему привыкнуть, почему-то пуще раздражаясь от такого Па, который представлялся так в самых грешных постыдных снах, горящих убивающим жарким огнем, как на его кухне. Он ритмично давит ему на голову, бесцеремонно, так сказать, трахая в горячее горло, ворвался ярым хозяином туда, не оставляя права выбора, резко вгонял твердую плоть в узкое горло. Стекающие слюни, издающиеся грязные, развратные, ответные децибелы проникли в комнату, в души обоих. Па сжимал время от времени свои шёлковые тёмные штаны, не переставая держать взор прямо на него – Шампура, – моргая своими блядскими длинными ресницами, как у девочки, сука; заставлял всё больше раздражаться от такого непривычного контраста в поведении: Он специально это делал?! Игрался с ним?! Продолжал держать планку, верхнюю позицию?! Даже в таком положении?! — Высуни язык. Па выгнул бровь, усмехаясь, отчего отдалась явственная вибрация до основания и обратно. Шампур слегка задрожал от неё, злостно сжимая волосы: – Па, сука. Арсений ещё раз усмехнулся, но успел перед Антоновыми возмущениями – розовый язык выскользнул наружу по просьбе, безусловно примагничивая к себе внимание. В таком положении. Язык. Всё выглядело так неотъемлемо покорно... Но эти беспардонные хитрые глаза сверкали так, что в этом положении Антон ощущал уже себя, а не чертового недоступного Арсения. Б. Бесит! Ж. Жуть! Антон прикусил сдержанно нижнюю губу и провокационно пошлёпывал толстым стволом по гладким щекам, скользя им по высунутому языку. Из приоткрытого рта вырвался сбивчивый возмущенный вздох. – Ну-ну, не сердись, милый, мне так хотелось посмотреть на тебя в другом амплуа, не только в танцевальном. Сегодня на этом танцполе хозяин – я. Арсений в ответ не сдерживается, молчаливо и молниеносно убрал член от себя, отряхнулся в секунду да встал, – ах, вот, опять смена поведения, снова любимый знакомый Па! – но Шампур тоже не пальцем деланный: он захотел опустить его обратно, только Па ловчее, оказался стрекозой за спиной и толкнул уже собственноручно Антона на диван, следом самостоятельно запрыгивая ложась сверху, дыша пожаром частыми дыханиями в лицо. – Я не буду твоим личным малышом, Шам-пур, – по слогам выделил громогласно Арсений, едва не цедя сквозь зубы. – Ты не заставишь меня тебе преклоняться.. Ах! Шампур моментально жёстко дёрнулся и свалил Па спиной на мягкость сиденья, нежели на свою грубую спину, вдавил телом того, бесцеремонно кусая за притягательную шею, вырывая его сладкий стон. – С-сука, только не телом... С – сука. С – сайз-кинк. Тело Шампура – точный путеводитель к смерти. – Что ты сказал? – ухмыльнулся Антон, затыкая ответ поцелуем с языком. Используя попавшуюся на руки рубашку, Антон одним плавным движением связал руки несреагировавшего Арсения над головой, приглушая всякую возможность сопротивления, но не лишая ощущения власти и полного контроля. Он перевёл поцелуи на ноги Арсения, с высоким возбуждением целуя колени, а затем, дразня и распаляя, обкусал их, заставляя Арсения прошептать хриплым от напряжения голосом: – Кусальщик хренов. То на кухне кусаешь гостей, то меня теперь. Ну помечай, помечай, – с цокотом. Дыхание Арсения потяжелело, а сердцебиение участилось. Антон, не реагируя на его слова, лишь продолжал свои ласковые и одновременно дерзкие прикосновения, чувствуя, как что-то меняется между ними кардинально. Антон восторженно оглаживал чужие, стройные, подкаченные ежедневными танцевальными действиями, ноги, не веря, что, вот, прямо сейчас он их касается своими длинными пальцами. Не обдумав ничего, высунул свой длинный язык и скользнул им по пятке, за что сразу же чуть не получил в ответ по морде: – Ты что удумал, Шампур?! – взвизгнул моментально разъяренно Па, дергаясь, пытаясь уйти от такого, но Шампур тут же вернул ускользающую ногу обратно крепкой стальной хваткой, безапелляционно захватывая большой палец в рот. – Еба-а-ана.. ах.. ат! – Весь в тебя, – задорно ответил Шампур, продолжая облюбовывать каждый пальчик, сжимающиеся безудержно время от времени. Арсений под ним пыхтел, держа на весу одну ногу, следом другую, двигал связанными руки над головой, выгибаясь донельзя черной грациозной кошкой; закусывал свои тонкие губы, не желая принимать происходящее: Антон, сука такая, Шампур имеет долбанный футфетиш. И представляет имеющееся официозно в его ногах! Как же хотелось сжать в сильной хватке эти невыносимые волосы, укусить за что-нибудь, но это накрытое покрывалом обездвиживание... Шампур, держа пришибленные своими руками чужие ноги, находясь в наклоне, отодвинул носом и сомкнутыми тканью зубами край штанов до колена на двух конечностях. – Ты бреешься? – удивлённо вопросил он, смотря на идеально выглаженные ноги. – У тебя с этим проблемы?! – Арсений вовсе не покрылся румянцем! Настоящая, предельно чистая кристальная клевета! Антон помахал головой в стороны, хмыкая. – В общем-то, от тебя подобное и ожидалось, чему я удивляюсь, собственно... Какой же ты, блять, – Шампур ударил руками по голени правой, проходясь стриженными когтями. – Щекотно! – взвился Па, сотрясаясь и поднимаясь кое-как ограниченным обурено. Улыбка чуть не прошлась по его лицу – это видно по снисходительному антоновому лицу. – Отстань от моих ног уже, чучело кухонное! Доводит его до белого каления! – А ты – танцевальное, – соответствующе откликнулся Антон и, не слушаясь настырной челобитной Па, провёл им юрким языком по гладкой бархатной коже, вспотевшей – некая солёность откладывается. – Не-е-ет! Как же ты меня достал! Зачем ты это делаешь! – жалобно протянул Па, содрогаясь в конвульсиях в жалких попытках уйти от неоступного шаловливого непарного выроста дна ротовой полости у этой кухонной особи позвоночных. Тщетно. Тот буквально навалился на него, при этом держа крепко своими руками. Зачем он побрился? – Зачем я побрился?! Антон как голодная собака исследовал все его ноги, грубо кусал и оттягивал кожу зубами (Па злостно бил пяткой другой, незащищённой ногой по плечу), оставляя недолгие красные метки на теле. Остервенело целовал попадавшиеся родинки. Всё говорит о том, как он наслаждался процессом. Наслаждался! А Па тут помирал, едва дыша от этого бешеного на его чёртовы ноги! Нет, Арсений знал, насколько он неотразим, великолепен, чарующ и фатален, но чтобы сам злостная собака Шампур... Вылизывание... Чёрт. Антон отбросил молниеносно штаны, оставляя Арсения полноценно обнаженным, пока тот перед ним выцветал одетым. Несправедливость! Арсений коснулся удобнее пальцами сосредоточенного плеча. Спрятанного. – Я так хочу к тебе прикоснуться нормально, к коже самой, – искренне признался Арсений, незамедлительно закатил глаза в удовольствии и рвал нижние губы от щекотки – Шампур коснулся внутренней стороны бедёр, вдыхая истинный запах обладателя. Па взывал руки свои вперёд, поднимая. – Пожалуйста... Ну! Шампур полностью его игнорировал, дыша глубоко и жарко вовнутрь. Прикусил, получая ответное шипение. – Прекрати! Прекрати, я сказал! – умоляюще повторил Арсений, толкая связанными руками того в голову, но она непокорно осталась на месте. Шампур поднял на него застеленные пеленой малахитовые глаза. – Как же ты меня доводишь, Арсений, – довольно прошептал Антон, смотря из-под низу и, не дожидаясь какой-либо реакции, – Па тяжело задышал, всё облизывая ошалело губы – поцеловал голодным зверем ткань нижнего белья в естественно выделенное пятнышко, оттягивая зубами. – Руками нельзя, ловелас? – фыркнул Арсений, получая ответный прикус кожи. – Ай! Шампур всё-таки снял их, и сразу припал устами к алой манящей головке, пуская ту в рот. Арсений не сдержался и тихо застонал , после закусывая губы, внутренне сокрушаясь своей неумелости сдерживаться. – Я бы очень хотел сделать тебе крышесносный минет, Па, – выпустил с сопровождающим звуком. – Но это в следующий раз, сегодня я хочу тебя, мой дорогой, вылизать и оттрахать как следует за все твои танцевальные доводящие выходки, – Шампур хлопнул его по бёдрам, с лёгкостью (ну почти) переворачивая живот, при этом заботливо (!) развязывая руки, следом растирая побледневшие из-за нарушения кровообращения, а затем покрасневшие после развязывания предплечья, когда кровоток восстановился. Арсений уткнулся лбом в подлокотник, открывая взор на манящие, аппетитные, подтянутые, а главное — голые ягодицы. — И что, даже не будешь огрызаться? — подначивал Шампур. Па обернулся на него, сардонически стреляя своими непостижимыми глазками. Невозможно завлекательные выпирающие лопатки, изящно прогнутая спина и максимально подкачанный годами тренировок зад – всё это выглядело настолько горячо, настолько пленительно. Кажется, у Шампура чуть не слюнки просочились по подбородку. — Заткнись… Залп. Короткий вздох сорвался с губ, помеченные едва ещё оставшейся гигиенической помадой. Шампур быстро провёл пальцами по манящей чужой спине от лопаток вниз, царапая и оставляя белые полосы – чуть-чуть подождать, и станут красными, как и лицо Па после танцевального бинго с его донельзя страшенными отрывами. Остановился на ягодицах, с силой сжал их, развёл в стороны, открывая себе обзор на колечко мышц. Арсений как кошка – задница отклячилась назад. Не кусай губу, дорогой, Антон все видел. Видел твое нестерпимое возбуждение и слабые, наигранные попытки вырваться с захвата. Как бы хотелось подразнить, протоптать подушечками вокруг да около, зубами прикусить, указательным играться, всё не решаясь хоть чуточку зайти. Как бы хотелось, но Антон и сам не железный, это висящее, всегдашнее, сексуальное напряжение наконец-то осуществилось в близость. Прикоснулся губами к анусу. – Господи... – на выдохе среагировал Па, оборачиваясь, смотря за плечом своим на белобрысую макушку, обладатель которой с удовлетворением приносил ему удовольствие, правильными искрами пуская. Тот сказал прямо, не отрываясь: – Зови меня просто папочкой, не ошибёшься, – изрядно шепчет, почти тараторя, но в голосе явно слышна гордость. – Иди в жопу, — фыркнул Арсений, отворачиваясь, но не успевая скрыться взглядом. – Я уже в ней, — спокойно улыбнулся Антон, коснувшись кончиками пальцев его подбородка. Пауза. – Вот и оставайся, – Арсений проглотил комочек слов и тихо уточнил, — папочка. Чёрт. Прошëл всей поверхностью языка, находясь внутри тугой дырочки, ощупал стенки и увлажнил изнутри. Подвигал языком сначала даже нежно – удивительно! – и сорвался по итогу моторчиком. Имитировал фрикции. До умопомрачения пошло хлюпал, толкаясь подвижным мышечным органом в хорошо звучное – от него – отверстие. Арсений выпускал время от времени сладкие очаровательные стоны, всё свое диванное местечко сжимал своими ладонями, и властно, упираясь одной, дотянулся правой рукой до коротких волосков, начиная управлять как надо. Вот! Вот, чуть поглубже.. Как ж рвало на части пронизывающей судорогой. – О-о-ох-х, да-а-а, во-от т-та-ак, – с тянущимися обрывками, с перерывами на стоны, с толчками и трением воим стоящим членом об поверхность дивана. Антон отвлëкся – припал желанно уже к укусам, сдавливая поочередно ягодицы, оставлял свои собственные отметины под чужие вдохи-выдохи и охи-ахи, и это предоставляло сущее удовольствие от шкурных действий. Слюноотделение, разводов смазанных – намеренно. Воздух знойный, тела, касающиеся друг друга – раскалëнные битком. До усëру хотелось выйти на свежий спасающий воздух, пропитаться опохмеляющей опускающейся морозностью. Антон, удовлетворившись завещанными отпечатками, огладил любовно бока, как бы успокаиваясь и пережидая перед дальнейшим; почувствовал, как пот побежал по виску возле уха – жарко. Арсений неожиданно встал, упëрся в ладони и колени, развернулся к нему – непонятному, вожделенному – и Антону понять ничего не успел, колени стеснились корректно умещенной задницей. Перед лицом поплывшие пылкостью зенки, ресницы затрепетали безостановочным двигателем, а губы встретились с друг другом в голодном поцелуе, а Арсеньевы десницы потонули в широких плечах, массажируя невольно и страстно. Член почти упëрся в Антонов живот, а в филейную часть Па игриво соприкоснулся уже орган Шампура. То-шно. Не-пе-ре-но-си-мо. Шампур – существо разумное. Мыслить и излагаться умеет, говорить человеческой речью и по-настоящему любить. Но рык сам по себе вырвался нештатно, экстренно, и приписал себя тут же как к хищному млекопитающему семейства кошачьих. Злостно прикусил чужую губу, охотно наслаждаясь начатой струящейся кровью под мычание Па, ударяющий его теперь вместо прекрасно сочетающегося массажа: – Больно же! Шампур поджал уже свои ланиты, покрываясь неловкостью: – Прости, – поцеловал целомудренно, и Арсений не находится колким ответом – покрылся довольностью, разрешëнно улыбаясь. – Но от тебя крышу сносит. Арсений улыбнулся, становясь совсем другим. Наклонился к нему, мазнул поцелуем по подбородку и сунул в крепко сжимающие поддерживающие от тянущего падения руки на своих бедрах тюбик смазки. – Просто молчи, – ответил тот, считывая неозвученный вопрос и поднявшиеся стремительно брови. – И растяни. Играл с огнём. Открывание тюбика, выдавливание на ладони, согревание и растирание выпущенной прозрачной слегка пахучей жидкости. Антон подставил один длинный палец к принимающему сфинктеру, несильно, аккуратно надавил и протолкнулся на фалангу. Наклон всевозможный – зажмуренный (и обволакивающий из-за этого каким-то необъяснимым теплом) спереди от непривычности Па, поцелуй в алеющие гладкие щеки в старательных попытках избавить от дискомфортных ощущений – видно, давно у того не было. Стоп. – Ты же не... – не успел закончить сформировавшееся осознание до конца. – Господи, Шампур, нет, просто давно не трахался, потому что ты случился на моём пути, – моментально раздражённо бросил Па, поднимая и опуская в нетерпении бёдра. – Трахни меня уже как следует, ну, куда пропал твой огненный запал.... или мне найти другого? – Арсений, блять. Тот задорно сжал зубами родинку на кончике носа, а Антон укусил за плечо. Медленно, растяжимо, под шумное, смешанное, растворяющее дыхание обоих добавил второй, тихонько оглаживая стенки ануса и подвигал ими неспешно. Улыбка трещит по швам, когда Арсений сладостно застонал и насадился самостоятельно, двигая бедрами навстречу, перемещая руки с широких плеч до затылка и до корней светлых волос; закатил глаза от нахождения того самого комочка нервов. Эмоции кипят, наполненность бьёт ключом прямо в сердце на поражение, истратились все нынешние недовольства и кипящее в друг друга раздражение, отдавая свой пост на право выпущенных наружу искренних ярких чувств; Антон поцеловал Арсения, закрывшего в экстазе глаза, заглушил вырванный стон в поцелуе. Раскрыл того губы, проходясь по кромке зубов, параллельно бесстыже орудуя и хлюпая пальцами внутри, покамест тягучая вязкая жидкость скатывалась по бёдрам Шампура, а спереди предэякулят сочился по стволу Па. Арсений вспомнил о нём после быстрого толчка внутри, захотел прикоснуться к себе, шипя, но Антон моментально отбил шлепок по протянувшимся ладоням, жёстко обрывая и кусая за подбородок. – Кончишь только от моего члена, Па, – шёпотом прямо в зардевшее ушко. Па зыркнул неудовлетворительно, тут же стоная от касания подушечек к простате. – П-пиздец ты, папочка-а. Антон укусил того снова за подбородок. С зычным звуком вынул три пальца в растянутости, вытирая о свои бёдра. Па приподнялся, давая Шампуру прислонить головку ко входу и с прохладцей проталкиваться, забористо обнимая Арсения за талию, обволакивая собственной защищённостью к нему. Шампуром издался сдавленный стон – долгожданная заполненность, вошёл до основания, столкнулся своим мокрым лбом с другим влажным, поцеловал напористо открывшиеся враз губы, где источался блаженный лакомый скулеж. Неужели это тот самый Па? Безбашенный, с открытыми, всегдашними выпирающими ключицами, с грациозной райской походкой невозможного искусителя, со сдобными шёлковыми рубашками, никогда не застëгнутыми до конца, – спасибо, что хоть две-три пуговицы бывают – с голубыми глазами, в которых плещутся демонические черти самого его появления в павильоне? И сейчас со всем вышеупомянутым он заскулил ему в поцелуй, сидя на его члене, растянутым его же пальцами, не имел при себе какие-либо отрицательные эмоции, как было всегда? Прямо сейчас Шампур мог втянуть оного с усладой в поцелуй, грубо толкаться внутри него после привыкшей заполненности, оттягивать смольные растрëпанные волосы, ловить его сладкие стоны лучше всякой прослушанной за всю жизнь музыки. Па нежно – на контрасте с жёсткими импульсами и реактивной амплитудой – поцеловал потную антонову шею и шумно задышал в кожу, зарывшись в нее. Плоть то пропадала, то появлялась в колечке мышц с бешеной скоростью, пока с него обильно капало предсемя, пачкая окружение. Жался влекуще грудью к другой, – широкой и твёрдой – чтобы быть ближе, почувствовать тепло, никакого малюсенького расстояния не оставить между ними. Антон Шампур ему нравился невыносимо. – Какой же ты прекрасный и умопомрачительный, Арсений, малыш, – в сердцах признался Антон, подцепляя соски. Блять! Арсений сильнее выгнулся навстречу касаниям. Он затерялся в ощущениях, концентрация сошла на нет, глубоко погружаясь в оттягивания и пощипывания сосков. Слегка расслабился, когда набухшие бусинки оставляют в покое. – Твоя грудь самая вкусная из всего, что я когда-либо отведывал или готовил. Твои глаза ни с какими голубыми пельменями Golden Gates не сравнятся. Арсений прыснул, бухча прямо в его шею. – Что? – Это пельмени голубого цвета, которые светятся в темноте, потому что в тесто добавляют желёзы рыбы-факела. Они самыми дорогими считаются, – пояснил улыбчивый Антон, остановившись внутри. Арсений ещё раз прыснул. – Самый лучший комплимент в моей жизни, а у меня их было ой как немало, – сам Па засмущался. – Охотно верю, – без сарказма. – Шампур, – с нотками стеснительности. – Да? – заглянул вопросительно в голубые глаза, смотрящие неотрывно прямо на него. – Придуши меня. Антон едва не свалился со своей ношей на пол от озвученной неожиданной просьбы. – Что? – облизал сухие губы, замечая чужое отслеживание сие движением. – Придуши. Меня. Прошу, – отчеканил каждое слово с уверенностью и мольбой одновременно. Вторая рука поднялась к шее, чуть сжимая её и не до конца блокируя поступление воздуха. – Вот так, да-да, – с придыханием, не сильно царапая Антонов затылок, выгнулся. – И в кого ты такой? – с явной отсвеченной влюбленностью, с игнорированием, что бедра потихоньку затекли от веса Па. Всё это неважно, пусть поболит – как говорится, до свадьбы доживёт. Главное, сейчас он получил кайф от его удушающей руки, от его члена. – Антон, не заставляй меня гневаться снова, души меня и еби уже! – шёпотом заорал Па, стреляя глубинными глазками. Не данные бы обстоятельства их местонахождения, и прикрикнул бы сразу – Шампур уверен. Шампур не против. Шампур влюблён в него такого. – Ты стал слишком сентиментальным, – на грани срыва. – Неужели тебе это не нравится? – заискивающая ухмылка с начинанием битья в нутро, сводя пальца на подбородке. Арсений лишь цокнул, вернув его руку обратно на шею. Жёсткие толчки разносили по телу вибрации, духота заполнила пространство донельзя. Явное удушение с запрокинутой головой действует истомой похлеще всех существующих танцев. Настоящая жаркая кухня. Всё тело стояло в состоянии разлетевшегося драйва. Шампур увлëк как следует: то сжал с особым нужным давлением шею, то руку переместил на задницу, оставляя припекающий шлепок. И так раз за разом, по порядку, с отрывом попадая по простате, да и ещё и целуя слюняво то в нос, то в подбородок, то в щеки, собирая тем самым имеющуюся влажность на кожу. Проговаривал в кратких перерывах как умалишённый бедняк, в попытках получить хоть каплю выручающей монеты в метро: – Малыш, малыш, малыш мой. Как я тебя долго хотел. Дрочи себе, давай, ты заслужил за свою покорность ко мне, к своему папочке, – тот, слыша как из воды вольную, переместил руку к члену, к которому тот за всё время так и не притронулся, и, синхронизируя толчки, стремительно стал надрачивать. – Антон, Антон, Антон, – Па прошептал его имя, касаясь рукой его запястья с дрожащими ногами, бёдра подкидывались вверх при каждом грубом толчке. В уголках глаз скопились слезинки от настигшего удовольствия, а ноги задрожали. Шея покраснела от удушения, губы опухли от частых поцелуев, а уши поглотили Антоновы выпускаемые стоны и хрипы с особой жадностью. — Да? — томный горячий голос на ушко, отчего холодные мурашки провели кросс по всему телу. Всё тело покалывало, разум оцепенел. Обхват раздирающего бьющегося размера его убивал. — Кон-чить, — схватился за его запястье, помогая себя душить, закрывая почти доступ к воздуху. Кадык дëрнулся, запульсировал, глотания почувствовал сквозь пальцы как собственные Антоновы. Жалобные голубые глаза брошенного блохастого котёнка на улице на него направлены, когда руки орудовали по члену своему безжалостно. — Пожалуйста, прошу… Папочка, наполни меня, умоляю. – Конечно, дорогой, – поцеловал в лоб Шампур. Ускорился. При каждом ударе о простату, Па открывал рот в немых стонах, беспомощно двигаясь ладонями по его телу, всхлипывая от понимания, что ему некуда деваться. Зажат со всех сторон, выхода нет, никто не поможет. Как будто ему нужна эта помощь. – Антон! И вот, на грани бессознательного состояния, обжигающие шлепки по ягодицам отрезвляют, Па как по зелёному свету кончает, хрипит от сорванного голоса. Потряхивало от мощного выплеска, на них двоих выплеснулась сперма, анус хорошечно сжался вокруг всё ещё находящегося внутри члена. Антон закусил губу, хватило нескольких привычных молниеносных толчков, чтобы тоже излиться, наполнить своим семенем Па, пребывавшего в одурительной неге с расслабленным телом, уткнувшегося лбом в его грудь. Шампур дышал громко, нашëл валявшуюся какую-то часть одежды и вытер заботливо текучую собственную сперму, губами заледенев в потном лбу. Отдышавшись, вернув всё на прежнее место, Антон поцеловал его в нос и улыбнулся. – Признайся, что всё, что ты мне сказал, это из-за того, что ты ревнуешь меня, – довольно заверил Арсений, подняв голову. Антон выгнул бровь. – Ой, да не притворяйся. Все эти слова про опошление лишь полная лживая надутость, ведь я знаю, как ты меня смотришь, как восхищаешься, – лыбу давит, нисколько не обижаясь. Антон вздохнул, кивнул, клюнул в щёку. – Я тебя люблю.