The telltale of a recovering melomaniac

denouement - развязка, исход.

      Пространство сознания больше не сопровождает Санни после пробуждения в больнице. Как и Белое пространство. Как и его кошка. И ноутбук. И блокнот для зарисовок. И коробка для салфеток. И белая дверь. Он больше не становится бумажно-белым Омори в черной майке на бретелях и шортах в полоску, а в пределах видимости или досягаемости больше нет ножа для стейков.       Кое-что он точно знает — слишком светло. Слишком светло, но только с одной стороны. Это кажется странным, пока он не вспоминает о тонкой полоске бинта на глазу. Кожа возле теперь уже нерабочего глаза покрыта запекшейся кровью, часть которой принадлежала не ему.       Он не дома. С другой стороны, дома осталось не так уж много. Так что нельзя было сказать точно.       Последнее, что он помнил, были руки, тянущиеся к нему. Боль, пронзающую его череп и заставляющую кричать. Бессвязные слова утешения. Потерю сознания. Победу над Омори. Признание того, что он был тем, кто убил Мари. Он был в бреду и накачан обезболивающим, когда смог поприветствовать успокоившихся друзей.       Больше он ничего не помнит. Возможно, это даже к лучшему.       Он счел неожиданным и даже странным, что его мать находилась рядом последние несколько дней. Еще более странным зрелищем стало то, как она рывком подняла его на ноги и заключила в крепкие объятия. — Мне позвонили, и-и я так волновалась. Я примчалась сюда как можно быстрее. Мне так жаль… теперь все хорошо. Это просто временная боль, и– Санни, мой милый, я люблю тебя так сильно, что словами не описать.       Учитывая пульсирующую головную боль и зуд, вызванный воткнутой в руку иглой, вводившей ему антибиотики и питательные вещества, ему было уже достаточно сложно осмыслить то, что она сказала, и казалось, на самом деле, она тоже не особо понимала, что говорила. На самом деле, это не редкость в их отношениях. Когда один молчит, пытаясь переварить услышанное, а другой изо всех сил старается быть понятым.       Но это никогда не работало. — Теперь... теперь с тобой все в порядке. Это все, что сейчас имеет значение, — она подводит итог, но ее голос продолжает дрожать. И тут Санни приходит осознание, что им еще многое нужно обсудить. — Так что не... не переживай. Ни о чем не переживай. Я со всем разобралась. — Дом... — из всех мыслей, бушующих у него в голове, именно эта всплыла на поверхность, и он решил, что лучшего всего затронуть в разговоре как раз таки ее. Ожидаемо, между бровей его матери появилась морщинка. В основном, из-за его хриплого голоса, которым он не пользовался долгое время. Он не сказал ей ни слова за более, чем два года. Последний их разговор был о еноте, решившем порыться у них в мусорном ящике. — Не волнуйся на этот счет, милый, — как обнадеживающе. — Это… не ответ, — Санни могут отчитать за возражение, но он не был неправ. На этот раз ее губы сжались в тонкую линию. — Милый, что мы говорили насчет... — обычно в этот момент должны всплыть ее материнские инстинкты, но в ее глазах бурлит слишком много противоречивых эмоций, борющихся между собой, — просто... отдохни еще немного, хорошо? — ... — он почти мог слышать похоронные колокола, — но я только что проснулся.       Она моргает и уже было открывает рот, чтобы отчитать его, но произносит вслух только: — Ты уже поел? Я оставила тебе стейк перед тем как уехать. Ты его съел?       Технически, если Санни ответит «да» и опустит ту часть, что он съел стейк недожаренным и его стошнило, он не солжет. Мари, она... она всегда отвечала за готовку, и у этого была причина. На самом деле, Санни мало что мог приготовить даже с ее помощью.       Санни кивает лишь для того, чтобы кивнуть. Но это с ней это не срабатывает. — Им пришлось подключить тебя к какой то штуковине, чтобы поддерживать жизнь. Ты был слишком истощен, — ох, ну. Определенно, если быть отшельником на протяжении четырех лет, неудивительно, что это произойдет. Он, наверное, даже может слиться со стенами, учитывая, насколько призрачно-белое лицо у него теперь. — Я... съел, — дело далеко не в этом, и Санни это понимает. — Нет, ты не поел. Ты ведь любишь злаковые батончики? Подожди минутку, — и она выходит из комнаты. На самом деле, казалось, что на самом деле не имеет значение, в комнате она или нет. Есть в ней что-то такое... будто она держится на расстоянии.       Какова мать, таков и сын.       Санни понимает, что сможет уклониться от приема пищи, если накроется одеялом с головой и закроет глаза. К счастью, это приглушает свет, наполняющий комнату. По телевизору идет какая-то программа, но и ее он игнорирует. На самом деле, Санни не обращает внимание ни на что. Мир давит на него слишком сильно, чтобы заниматься этим сейчас.       Позже, когда он понимает, что заснул, мамы в палате уже нет. Злаковый батончик одиноко лежит на тумбочке, а рядом с ним стоят букет с карикатурно огромным количеством цветов и открытка с пожеланием скорейшего выздоровления и плохо нарисованными человечками от Кела. Надеюсь, тебе скоро станет лучше! Я еще приеду навестить тебя, так что крепись, Санни! — Кел       Также была парочка открыток от Хиро, пускай они и были более спокойными и формальными. И ни одной от Обри. Это нормально для остальных – держаться на расстоянии, пока Кел старается изо всех сил, пытаясь собрать осколки их дружбы и помочь всем снова поладить. Должно быть, это весьма одинокая работа. Не вина Кела, что он вынужден заниматься этим в первую очередь.       Санни бросает взгляд на одну из открыток, исписанную неряшливым почерком, и сразу понимает, кому она принадлежит. Выздоравливай скорее, Санни — Бэзил       Снизу был рисунок с маленьким мультяшным цветочком. Коротко и ясно. Им обоим есть о чем поговорить. О многом, что больше нельзя хранить в себе, иначе оно просто убьет их. В этот раз им повезло.       Очень, очень повезло. Врач сказал, что травмы не были такими серьезными: был полностью поврежден глаз, он довольно сильно ударился челюстью и чуть не вывихнул ее; рука все же была вывихнута, ноги были покрыты синяками и ушибами, да и головой он достаточно сильно ударился, но, к счастью, до сотрясения не дошло. Вероятно, он отключился из-за панической атаки и невыносимой боли, что было большой удачей, ведь по этой причине Бэзил остановил свои попытки убить его. Или что-то в этом роде. Врачи склонны быть оптимистичными, когда дело доходит до действительно нездоровых и болезненных вещей.       Может быть, ему повезет, и он снова сможет уснуть. Но сейчас было очень приятно быть окруженным цветами от жителей Далекого города. У него появляется неопределенный порыв, пускай и слабый, забрать все цветы домой. К тому же, он просто ужасно ухаживает за растениями.       Правда, спать и притворяться, что остального мира не существует — это определенно то, в чем он хорош. Ага. За исключением того, что он только что проснулся и уже знает, что не сможет позволить себе такую роскошь, как сон. Но, несмотря на это, Санни закрывает глаза. Он пока не готов столкнуться с новыми проблемами.       Он почти слышит, как Мяво спрашивает, ждет ли он что-то, когда снова проваливается в сон.       На самом деле, нет. Хоть раз в жизни он действительно ничего не ждал.       Но он знает, что то, чего он ждет находится здесь.