Обломки чувств

      Небо всегда было их общим. Бесконечное, ясное или бурлящее тучами — оно принимало их обоих такими, какие они были: командой, парой, частью одного целого. Джейк любил говорить, что их место “где-то над облаками, выше всего человеческого шума”, и Сонхун сдержанно улыбался, даже если считал это глупой романтикой.       Но романтика кончилась.       Сегодня Шим снова зашёл в кабину первым, как когда-то — только теперь всё было иначе. Ни лёгкого подкола от Пака, ни привычного:       — Ну что, капитан Шим, врежемся в облака?       Всё погребено под тяжестью молчания. Джейк опускается в кресло, глядя на безупречно выровненные приборы. Лицо Сонхуна появляется в отражении стекла позже — собранное, холодное, как и его голос:       — Готов к взлёту, капитан?       Он и не знал, что Пак будет здесь, пока он не вошёл в кабину — такой же спокойный, как всегда, с едва заметным кивком в знак приветствия. Ни удивления, ни тепла. Как будто Джейк был пустым местом. Вместо ответа Шим закрывает глаза и на миг слышит их смех из прошлого...       — Куда мы летим на этот раз? — Спросил Джейк тогда, ещё на первых совместных рейсах, когда они были новичками и ни на что не жаловались.       — Куда бы ни дуло, лишь бы вместе, — Пак произнёс это бездумно, но в тот момент их взгляды встретились, и что-то неуловимое повисло между ними.       Это было легко — любить друг друга среди тысячи высот. Подъёмы и турбулентность превращались в шутки, а долгие перелёты казались шансом быть ближе. Сонхун рассказывал о детстве и своих мечтах, Шим — о том, как впервые увидел самолёт и понял, что должен летать. Они спорили о музыке, обменивались взглядами во время взлётов и делали свою жизнь выше на тысячи километров.       — Может, однажды я подумаю о земле, но только если ты меня об этом попросишь, — Сказал Джейк, влюбляясь всё больше.       Пак улыбнулся в ответ, не зная, что однажды это предложение станет их последней "турбулентностью".       — Мы теряем высоту.       Злосчастный рейс, который и стал концом. Двигатели начали сбоить — лёгкий запах гари пробрался даже в кабину. Пассажиры ничего не знали, но в их глазах было спокойствие, пока Джейк и Сонхун делали всё, чтобы вернуть управление.       Пак сидел молча, отстранённо — точно так же, как стал молчать в последние месяцы их отношений.       — Ты хоть понимаешь, что рискуешь жизнями? — Шим тогда не сдержался, выкрикивая это не только о самолёте. Сонхун посмотрел на него боковым взглядом:       — Некоторые вещи не поддаются контролю. Прими это, Джейк.       Но Джейк не мог. Он всегда боролся — с турбулентностью, со страхом, с любовью, которая угасала. В тот день они посадили самолёт, но что-то важное разбилось на тысячи осколков. Они не говорили об этом после, а только отдалялись всё сильнее.       — Ты бросаешь наш экипаж? — однажды спросил Джейк.       — Я устал. Мы своё отлетали.       Эти слова остались эхом в его голове, как приговор.       Сегодняшний полёт был обычным — та же высота, тот же мерный гул двигателей. Только тишина между ними казалась в тысячу раз громче. Шим повернул голову к Сонхуну, который сидел с идеально прямой спиной. Он казался таким чужим, что у Джейка сжалось сердце.       — Сонхун.       Тот едва заметно дёрнул бровью.       — Ты помнишь, как мы впервые поднялись в воздух вместе? Ты тогда боялся турбулентности. Я даже смеялся.       — Это было давно.       — Для меня — как вчера.       Пак тяжело вздохнул, наконец переведя взгляд с приборов на него:       — Зачем ты снова об этом, Джейк? Всё давно закончилось.       — Да? А почему тогда каждый новый рейс кажется катастрофой без тебя?       Сонхун на миг застыл. Он снова смотрел в окно, и Шим видел, как на секунду дрогнули его пальцы. Он помнил эти пальцы — как они сжимали его руку, как касались его лица в моменты, когда им казалось, что небо — их единственный дом.       — Некоторые самолёты не поднимаются, Джейк. Лучше не лететь, чем разбиться.       — Но мы ведь уже разбились. Разве нет?       Сонхун стиснул челюсть. За окнами кабины небо было таким же безмятежным, как в тот день, когда они падали. Только теперь падали они сами, каждый по-своему.       После посадки Джейк сидел в пустой кабине, глядя на тускнеющие приборы. Это был их последний полёт. Единственный и случайный. Их вновь поставили вместе на рейс только потому, что не хватало персонала. В последний момент, словно насмешка судьбы, они снова оказались бок о бок.       На протяжении всего полёта после того разговора они почти не говорили. Только деловые фразы, только работа. Никаких лишних слов. И от этого было ещё больнее. Раньше молчание между ними было лёгким, полным понимания и спокойствия. Теперь это молчание душило.       Шим украдкой смотрел на него, замечая всё то, что не изменилось. Сонхун был таким же безупречным как и тогда. Как будто ничего и не было. Ни улыбок, ни поцелуев в гостиничных номерах перед ранними вылетами, ни тихих разговоров в ночных полётах. Ни их последней ссоры, которая разорвала их, как самолёт на высоте.       Он снова видел это перед глазами. Джейк был уставшим, на грани, не выдержал и сорвался. Он помнил взгляд Пака в тот момент — холодный, твёрдый. Как лезвие. Потом была посадка, и они не сказали друг другу ни слова. А через пару недель Шим узнал, что Сонхун перевёлся в другой экипаж.       С тех пор он видел его лишь издалека — в другом аэропорту, с новыми людьми. Больше он никогда не был доступен Джейку. А теперь судьба бросила их вместе ещё раз.       Когда самолёт приземлился и двигатели заглохли, Пак снял наушники и встал, направляясь к выходу. Он даже не взглянул на Джейка. Просто ушёл, оставив после себя холод и пустое кресло.       — Последний раз, да? — Пробормотал Шим сам себе, глядя на пустую кабину.       Последний полёт. Последний шанс. И он даже не знал, был ли этот день их прощанием или очередным доказательством того, что их самолёт давно разбился. Не в воздухе — внутри них самих. Сонхун ушёл дальше, легко и без оглядки. Шим остался на земле, где всё что осталось — это обломки чувств, которые не подлежат восстановлению.