Унылая исповедь

      Работа с оборотнем — опыт уникальный по своей сути. Гермес знал об этом не понаслышке. Не совсем люди, и не совсем дивы, этакая издёвка человечества над естественным порядком вещей. Кузьма с первого взгляда казался вполне обычным молодым человеком, за исключением разноцветных глаз. Яркий, жизнерадостный и действительно живой, однако в его взгляде то и дело мелькала какая-то малозаметная тоска.       Граф не знал, но предполагал, что это связано с удлинённой жизнью, которую оборотни получают вместе со своей звериной сущностью. Застыв в одном возрасте, посреди вечно меняющегося мира они переживали его изменения, чётко ощущая последствия на своей шкуре. Дивы их недолюбливали, люди боялись. Иногда Гермес думал о том, как эти существа не сходят с ума, обладая человеческой психикой и нечеловеческой силой. Но смотря на Кузьму понимал, что это действительно сложно. Слишком часто его счастливое лицо трескалось под тяжестью горького опыта. И кое-что из его биографии действительно волновало графа.       

***

      — Знаете, мне всегда было интересно, — начал Гермес издалека. Они шли по заснеженной улице, намереваясь заскочить по пути к Сергею. — Вы ведь не были единственным участником эксперимента?       Кузьма замер, поправляя съехавшую набекрень шапку, и что-то невнятно пробурчал.       — Извините? Я не рас…       — Не был. — Сказал оборотень чуть громче.       — Можете ли вы… Рассказать?..       Голос колдуна звучал неуверенно. Вполне вероятно, что он допытывается до государственной тайны, но, с другой стороны, Кузьма, судя по документам, был обращён ещё до начала Второй Мировой.       — Не думаю, что вам будет интересна эта унылая исповедь. — Усмехнулся Кузя, плотнее закутываясь в шарф, однако Аверин лишь покачал головой, ему как раз было очень интересно.       — И всё же.       Кузьма тяжело вздохнул.

***

      Их было всего четверо. Четверо людей, детей, которым было абсолютно некуда идти. Своей семьи Кузьма не знал, но от воспитателей приюта слышал, что его нашли на заднем дворе рядом с мусорной ямой. Словно брошенная и ненужная шавка, он прибился к единственному тёплому местечку, пока не стукнуло восемнадцать, и существование его легче не стало. Болезни, нищета, работа за гроши — вот вся его жизнь в те времена. Но всё поменялось, когда какой-то мутный тип рассказал Кузе об эксперименте, где нужны добровольцы. Платили много, да и шанс резко подняться по карьерной лестнице был. Перспектива смерти Кузьму не пугала, он и так жил в натуральном Аду.       Пожалуй, его можно было упрекнуть в беспечном распоряжении собственной жизнью, но даже оказавшись в камере с ещё тремя такими же бедолагами, Кузя не испугался. Ему было сравнительно всё равно, лишь бы только его последние дни были проведены в тепле и сытости. Постепенно он узнавал других участников эксперимента. Михаил, Артур и Саша являлись такими же отбросами общества, как и он сам. Михаил был мелким воришкой, Артура выперли сперва из Академии, а потом и из дома, ну а Саше было сравнительно всё равно, где добывать деньги. По секрету он рассказал Кузе, что несколько раз шёл на убийство ради наживы. Кузьма кривился, но не смел осуждать.       Описывать физическую боль нет никакого смысла, её нельзя описать ни одним человеческим словом, хотя иногда Кузе казалось, что их отчасти готовили к будущим пыткам в логове врагов, на случай, если чудом выжившие обращённые попадут не в те руки. И Кузьма мог однозначно сказать, что Российская империя может не бояться его слабости и последующего за ним предательства.       Они уходили один за другим: Михаил тихо, в луже собственной крови, Артур громко с ругательствами и воплями, Саша был единственным, на чьём лице застыла посмертная улыбка. Кузьма ждал своего черёда, ждал так долго, что эксперимент в итоге признали удачным. Ему выделили квартиру, дали должность, счёт в банке, отпуск, забрав и навеки истерзав его душу. Кузьма всё ещё существовал, но собою он больше не являлся, порою он искренне жалел, что, подходя к мусорной яме, сердобольная нянечка решила откликнуться на громкий детский плач, доносившийся из смердящей кучи, что не наплевала, не прошла мимо. Потому что сейчас Кузьма был слишком измотан, чтобы забирать собственную жизнь, потому что навязанный в напарники парнишка-колдун как-то очень по-особенному задевал его измученную душу.

***

      — На этом всё. — Кузьма улыбнулся, глядя на то, как Гермес опускает глаза и что-то анализирует в своих мыслях. Конечно, он рассказал не всё, кратко, без имён и подробностей, он пока не готов делиться этим с колдуном, пускай ещё немного помечтает о справедливости империи. Пускай ещё недолго будет считать оборотней и дивов — чем-то поразительным и мистическим, чем-то, что не является бессмысленной ошибкой, коей был сам Кузьма.