Два обещания

— Я буду помнить о тебе всегда...

      Каждый раз, когда сил бороться не оставалось, Лололошка обращался к этому воспоминанию. Когда-то он пообещал это Эграсселю перед тем, как в очередной раз исчезнуть на пару сотен лет.       Он – Первый. Он имеет право самостоятельно распоряжаться своими воспоминаниями, своим сознанием.       Всегда легче начать всё с чистого листа. Стереть всё то, что не только не приносит удовольствие, но и причиняет боль, стоит лишь только задуматься об этом. Даже на секунду. Стереть легко, забыв, кто он, что, какова его цель и почему он будет оберегать каждого близкого, чего бы ему это ни стоило.       Намного сложнее помнить, как он нежно улыбался ему, успокаивая и утешая, говоря, что всё обязательно получится. С каким рвением согласился помочь с опаснейшей, как выяснилось, авантюрой.       Лололошка единожды позволил взвалить ему на себя абсолютно все риски, поставить на кон не только свою искру, но и жизнь. Эграссель любил своего отца, несмотря ни на что. Ло никогда не мог понять этой любви. Не мог, но всё равно поддержал идею излечения от заражения, потому что знал, насколько это важно его другу. Лучшему другу. Близкому брату.       И где же он теперь? Ло мечтал провести всю свою жизнь, не потеряв контакт. Да, его ведёт дух приключений, но стоит только оказаться в Архее, так не оторвать их друг от друга. В любом другом месте он путешественник, приключенец, но здесь он верный рыцарь, находящийся подле своего своего принца, как в каких-то детских сказках. Уже не здесь, а там.       Теперь он рыцарь без принца. Не брошенный, а бросивший. Не было ни одной просьбы у Эграсселя, какую он бы отказался исполнить. Пусть то будут камни с другого конца реальности или же... завеса над Археем.       Это было единственное воспоминание, которое он стёр себе. Заклинание завесы. Он знал, что когда-нибудь не сдержится. Знал, что когда-нибудь боль будет настолько сильна, что ему станет плевать на риски и то, что может распространиться по всем мирам.       Его жизнь важнее.       Хотелось верить, что он всё ещё жив.       Что за печатью Эграсса всё ещё дышит, заключённый один на один с тем, кого так хотел спасти. Тадмавриэль никогда не удалял ему времени, так вот "свершилось чудо"... Просто отвратительная шутка, но иначе стресс окончательно захватит его.       Было больно об этом помнить. Однако каждое воспоминание с Эграсселем хранилось в своём, отдельном шкафу. Его смех, его сказки, нежный голос и объятия, из которых не хотелось вылезать. В сонный мир, ко всей базе знаний, переехал и альтернативный календарь, который он всё ещё ведёт, и очки, подарок Эграссы, который не пощадила судьба, пустив заметные трещины на линзах.       Некоторые же сцены жизни находились в другом месте, на других полках.

То, что нужно помнить обязательно.

Там не только важнейшая информация, но и самые приятные моменты с его семьёй. Это буквально то, на чём держался его рассудок. И большая часть "книг" на этих полках была посвящена периоду жизни ещё не отягащённой ничем, кроме исследования искры. В очень редких случаях туда попадало что-то новое, с каждым прожитым годом подходящее находилось всё реже.       Ло держится исключительно за своё прошлое. Идёт с мечтой, что когда-нибудь проникнет обратно в Архей, пусть забыв, как это сделать. Он хочет сделать то, что не смог сделать сотни лет назад. Да и, чёрт возьми, Архей – его дом! Он просто должен бороться за него!       Удивительно, но судьба к нему оказалась благосклонна. Именно судьба. Боги есть, но на этих дураков никакой надежды. Не было ещё ни разу, когда бы он переступал порог церкви или храма по собственному желанию.       Судьба дала ему себя же. Джон Дейви Харрис.       Не менее гениальный, только обособленный. Ему нет резона улыбаться прохожим, если он того не желает. Он несёт науку, а не Свет. А наука жестоко обходится даже с дарителями Света, чего только стоят все дни исследований...       Джон знал и чувствовал. Благо, им удалось немного разминуться. Совсем немного. По разным реальностям. Только благодаря этому удалось утаить свой обман.       Да, обман. Оказалось, что для спокойной жизни нежелательно давать окружающим понять, что ты из себя представляешь на самом деле. Так легче. Так с него не потребуют те, кому он не хочет отдать себя и посвятить свою силу. Так безопаснее. Наука безжалостна к Свету. Закономерно, что в один момент появилась противоположность скинту. Конечно, его такая штучка не возьмёт, но всё равно неприятно. Даже больно в какой-то степени. Интересно, а заражённый скинт под кожей будет ощущаться больнее?       Да, обман. И он развеялся, стоило только укрыть Джона в своём сонном измерении... Вроде бы. Может, немного раньше...       — Только попробуй мне что-нибудь здесь разнести. — грозился, опускаясь на стул. Это место представляло собой огромную библиотеку, копию той, в которой они когда-то уйму времени проводили вместе с Эграсселем. Когда они были маленькими, настоящая версия библиотеки казалась гигантской, такой же, какой является сейчас эта.       — Тише ты. Знаю я значимость сортировки информации, сам бы не хотел, чтобы кто-то в моей голове устраивал бардак. — альтер-эго тут же устремилось изучать ближайшие книжные шкафы. Ло даже не возражает, в таком быстром доступе у него нет то, чего стыдиться. Если же Харрис отыщет то, чего не хотел бы знать, это будут исключительно его проблемы.       Новый вид Архея пугал. Первый был поражен тем, что с ним произошло, как же он исказился. Благо, осталось ещё немного жителей. Но вот незадача... Их центр мира – Отец. Чёртов Тадмавриэль. А проповедник "Очищения" кто? Естественно Лукий. Про Эграсселя ни слова. Ни единого словечка. Про того, кто превратил Архей в прекрасное, цветущее место.       С гневом стало справляться сложнее, но его можно было выместить на многочисленных монстрах. Как жаль, что не на одном ублюдке.       Эмоции – двигатель прогресса. Мечта – источник эмоций, источник силы.       — Эграсса, жди меня... — шепчет Лололошка, смотря на очередной артефакт в руках. Он близится к цели. Он будет биться до последнего вздоха, лишь бы только снова увидеть своего принца.       Смешно и глупо, наверное. Он борется ради одного, а не ради всех. Благо остальных лишь бонус. То, что будет идти в комплекте с главным призом. Втроём, с Эграсселем, они точно справятся. Тадмавриэлю не заполучить Архей под своё управление. Это место было свободным, прекрасным. Таким оно и должно остаться.       Ло готов на всё ради брата. Он даже не мешкается, соглашаясь заразиться.       — Я тебе верю, Джон. — не препирается. Он согласен. Не ставит условий, просто бросает взгляд, полный сожалений, на поместье за спиной. Ради самого близкого спустя столько веков, можно и заразиться. Особенно, когда у тебя за спиной те, кому ты можешь доверить себя, не раздумывая.       Всё прошло как нельзя лучше. Очередной эмоциональный всплеск заключил их там же, где главных героя и злодея. Первый кается, поддался порыву, оборвал путь к отступлению. Самую первую заразу выпускать нельзя, даже душу его. Пусть мучается. Взгляд, бесконечно яростный, тут же изменяется, стоит только заметить, что находится рядом с Отцом.       И уже плевать на Лукия, на Тадмавриэля тем более. Да, неуважительно, но этих двух не за что уважать. Глаза слезятся, когда Лололошка касается тёплых кристаллов. Он вглядывается в абсолютно безмятежное, спокойное лицо, оглядывает в принципе, стоически игнорируя все попытки сознания пропихнуть, каким же Эграссель был в тот самый день. Потом придастся воспоминаниям. Сейчас это не главное. Эграссель дышит.       Больше ничего не имеет значения. Как бы... Как бы его разбудить? Ло осел на пол, прикладывая руки к скинту. Он хочет передать ещё чуть больше своей энергии. Ещё хоть немного...       Резкий грохот отвлекает. Буквально в семи шагах лежит Лукий. Точнее, его тело.       — Да уж, вот тебе и враг на века... — неуверенно поднялся, подходя поближе. Епископ действительно мёртв. Не реагирует. Можно только вздохнуть, да лишний раз в сторону Отца глянуть.       — Знаешь, а ведь нас с Эграсселем сравнивали с этими двумя. Пример межрасовой дружбы... Совсем Тадмавриэль из ума выжил. — вердикт самый верный. Вздохнули одновременно.       — Осталось только с Сыном... —остановился из-за грозного взгляда Ло поверх очков. — С Эграсселем поговорить.       Долго ждать пробуждения не пришлось. И пока Джон не начал свой допрос...       — Эграсса! — подлетел ещё ближе. Глаза счастливые такие. Специально очки снял, чтобы эльф мог увидеть. — Как ты себя чувствуешь?.. — ну и как тут без беспокойств? На лице Эграсселя отразилась едва заметная улыбка. С ним всё хорошо. Он жив. Он не заражён. Он всё тот же.       Вот сейчас, сейчас они со всем разберутся. Не может же быть так, что семейную связь не разорвать. Начало говорила, что можно. Прислонившись к кристаллам спиной, Ло опять сидел на полу. Он любил слушать Эграсселя, любые сказки от него всегда звучали слаще, чем от лучших рассказчиков, лучших актёров. Никто не мог с ним сравниться. История Архея в кратком содержании влетала в одно ухо, а вылетала из другого. Он и так всё это знает.       Куда приятнее было строить планы. Да... Интересно, а Эграссель найдёт общий язык с Франом? Ну, как минимум, оба эльфы, да и Франу точно захочется узнать историю искры. А с Фарагондой?       Хотелось познакомить со всеми, с кем удалось достаточно сблизиться. Показать расцветающую Империю. Рассказать, как вообще дела обстоят с другими реальностями, да и с этой тоже.       Столько "хочу", но на их фоне выделяется главное – отпускать не хочется. То есть, хочется не отпускать. Обнять и больше никогда не отпустить, не потерять, не поставить под угрозу. Быть рядом всегда. Что бы ни произошло.       Лололошка всегда хотел путешествовать вместе с ним, но... Эграссель ведь наверняка не согласится. Он знает, что сейчас с Археем и точно решит сделать как кучу веков назад. Положить всего себя на развитие родного мира. На его восстановление и спасение. Нужно только разобраться с Тадмавриэлем...       Только, вот незадача, о которой великая Первая Мать предупредить не соизволила. Он бессмертен.       Упс, вот незадача... Мерзкий смех и бессильная злоба. Это ещё противнее, чем слышать его голос в своей голове. Злоба придаёт сил. Будто вот на следующий удар кинжала он точно не выстоит. Будто ещё немного и он умрёт, разорвав эту отвратительную паразитическую связь.       Ещё чуть-чуть и... Рука останавливается, удержанная рукой Джона. Это бесполезно. Давно убранные очки не могут спрятать отчаяние за тёмным стеклом. Он не знает, что делать.

Не разорвав связь, вы не сможете покинуть это место...

Я сделал ошибку и я готов платить за неё...

Хоть так я смогу помочь вам, братья мои...

Убей меня, Лололошка. Я хочу умереть.

      Голова резко дёргается, а взгляд устремляется на Эграсселя. Ему же послышалось, верно? Это не может быть правдой...       — Ч-чего?... — ужасная растерянность во взгляде. Нет. Нет-нет-нет...       — Тебе пора перестать витать в облаках, Лололошка... — эта прекрасная нежная улыбка. Можно, пожалуйста... Можно он скажет, что шутит? Что есть другой выход? Хоть что-нибудь! — Убей меня. Я готов к смерти. Моя ошибка слишком дорого обошлась Архею. Я верю, что вы справитесь... — и он продолжает улыбаться. Так, как улыбался всегда на публике. Почти незаметно. Но сейчас Ло видит, насколько же эта улыбка грустна.       Почему? Их с Джоном почему совершенно разные.       Он не понимает, почему стоит ему приблизиться к ответам, так они ускользают, а то и вовсе исчезают.       Лололошка не понимает, чем они заслужили это. Почему нет другого способа. Почему это их единственная возможность освободиться.       Джон не хочет прибегать к этому, хочет найти другое решение. Лололошка...

Не было ни одной просьбы у Эграсселя, какую он бы отказался исполнить.

      — Это единственный выход. Не стоит отрицать очевидного. Тадмавриэль не согласится убить себя. — голос похолодел, лишился эмоций. Это расчёт. Это наука. Это самоубийство.       — Да... — вздохнув, ответил Харрис. — Вместе? — это уже обычное дело. Объединяться, чтобы стать сильнее, крепче, чтобы со всем справиться и перенести. Очевидно, что Ло...       — Нет. Возможно, это прозвучало излишне резко. Такое может быть. Но мысли сейчас о другом.       Проморгавшись и согнав слёзы, Междумирец вытянул из-за пояса один из кинжалов. Он подошёл к лучшему другу, отлавливая его взгляд. Повисло молчание.       Лололошка видел в глазах напротив нескончаемое чувство вины, бесконечную мольбу «прости меня». Он прошел этот путь, чтобы убить того, ради кого всё это было. Его лучший друг вынужден остаться кровью на его руках и самым болезненным воспоминанием. Так долго защищать, чтобы в конечном итоге нанести последний удар. Смешно, право...       Эграссель видел в родных глазах боль и сожаление. Он видел, как там разрушается мир, который они вместе так бережно выстраивали. Там не было смирения, там было такое отчаяние, с которым на его памяти никогда не смотрели эти глаза.       Сделав ещё шаг, Ло прислонился лбом ко лбу эльфа, прикрыв глаза. — Эграсса... — перешёл на шёпот. — Это будет не больно... Ты мне веришь? — голос был ровным каким-то чудом, в носу щипало, а слёзы уже не могли быть сдержаны. Капли текли вниз по лицу, падая в конце на Эграсселя.       — Я тебе верю, Ло... Прости... — ответил таким же шёпотом, едва дыша. Умирать страшно. Но если лучший друг сказал, что это не так больно, значит это правда. Значит это истина, которую нельзя подвергать сомнению.       — И ты меня прости... — сжав зубы, Лололошка нанёс один единственный удар. Стремительный, без предупреждения. Он надеялся, что не соврал. Что это и вправду было не больно.       Он так хотел его обнять. Обнять со всей своей любовью. И он обнимал. Обнимал ещё тёплое тело, прижимая к груди как можно сильнее. Но он уже не ощутит биения сердца. Не почувствует, как вздымается грудь. По щекам бегут слёзы. Их куда больше, чем в первый раз, в день установки печати.       Он ведь уже второй раз хоронит его, почему ему так больно?       Лололошка готов хоть трижды искры лишиться, лишь бы только в нём она горела. Но этого уже не случится.       Кровь красит белые элементы одежды, красит воспоминания, рушит всё, не оставляя в сознании ничего на том же месте, где оно стояло.       Тадмавриэль кричит, ослепляет свет, но у него не выходит отпустить друга. Он ведь обещал, что его не бросит, так почему?...

Почему?!