план «как разбить себе сердце»

В один ничем не примечательный день Джисон понимает, что он дичайше проебался. Он даже не может объяснить масштаб пиздеца, потому что это самый главный кошмар, что приключился в его жизни в этом году. Который, к слову, только начался. Пару минут он ходит по комнате туда и обратно, несколько раз бьётся об стену головой и с размаху прыгает на кровать, которая жалобно пищит под его весом.  Ещё через пару минут он формулирует, что хочет сейчас с собой сделать. Во-первых, Джисон хочет себя уничтожить. Во-вторых, он хочет оторвать себе голов- а, стоп, это входит в первое. Неважно. Во-вторых, он хочет прыгнуть в стену с разбега… это тоже входит в первое.  Во-вторых, Джисон хочет разбить себе сердце. — Ебани меня по голове и скажи, что влюбляться в друзей — это отвратительная идея, — заявляет он Чану, который как раз совершенно не вовремя для этого признания Джисона поднимал гантели. Чан не роняет их на пол, но вопросительным взглядом провожает его исчезающую в кухне фигуру. Джисон берёт из холодильника банку кофе и открывает её, выливая в себя сразу половину. — Опять? — спрашивает Чан, уже избавившийся от гантелей и вытиравший полотенцем пот с шеи и висков.  Если бы Джисон знал, что будет дальше, никогда в жизни бы не пришёл к Чану с этой темой.  — Феликс?.. — и это заставляет Джисона снова удариться об стену головой. — Как ты угадал, блять? — протягивает он с отчаянием и поворачивается в сторону Чана, который жмурит нос и предлагает Джисону всё-таки сесть и перестать себя травмировать. — Ты серьёзно, Сони? — выдыхает Чан и покачивает головой, когда тот наконец садится, но не за стол, а на пол.  — Ну, ты мог хотя бы притвориться, что не понял. Хотя бы ненадолго. Чан поднимает брови и устало потирает переносицу — Джисон и в него влюблялся, было дело, тогда было не сладко в основном только самому Джисону. — Что ты собираешься делать? — спрашивает он, уже догадываясь, что последует дальше. — Ты знаешь, что я сделаю, — поджимает губы Джисон и поднимает голову в сторону друга. — Я разобью себе сердце. — Почему ты думаешь, что не достоин любви? — отворачивается от него Чан. Джисон думает, что он это заслужил. — Мне легче разбить себе сердце самостоятельно, чем позволить себе уничтожить и себя, и кого-то другого. Лучше я уничтожу только себя. Я знаю, что ничего не будет в порядке, я всё испорчу, мне будет плохо, ему будет плохо, мне будет плохо, что ему плохо… — тараторит Джисон и не замечает, как Чан тормошит его волосы. Когда тот похлопывает его по затылку, Джисон замирает. — Почему ты думаешь, что Феликс позволит тебе его разрушить? — спрашивает Чан и выдыхает ещё громче прежнего.  — Потому что это всегда так и происходит. Если вы спросите Джисона, почему он такой, он никогда не сможет ответить на этот вопрос. Ему легче уничтожить себя, растоптать в труху и бросить остатки своего сердца в творчество, надеясь, что музыка соберёт его обратно, но… с каждым разом его сердце отказывалось принимать происходящее. Как-то раз по совету бывшего, с которым они на тот момент уже расстались, но оставались в дружеских отношениях, он посмотрел Гринча. Ну, знаете, этот зелёный угрюмый тип, похититель Рождества и всё такое.  Джисон: «Ага! Сердце ещё в полтора раза меньше! И я не остановлюсь на достигнутом.» Джисон: это я Чонин: я кстати в тот момент тоже о тебе подумал Может, это не было решением проблем Джисона, но Джисон никогда не был мастером в решении своих проблем. А особенно здоровым образом. Первым пунктом в плане «как разбить себе сердце» было представить всё, что могло бы случиться, а потом безжалостно разломать.  И всё это в своей голове.  Сначала Джисон представляет поцелуи — у Феликса самые очаровательные губы, верхняя из которых была пухлее нижней. Затем Джисон представляет, как они с Феликсом ходят на свидания, которые, если честно, ни капли не отличались от их встреч сейчас. И напоследок Джисон представляет, как они с Феликсом заводят собаку, живут вместе и абсолютно счастливы.  Он комкает счастливую картинку и выливает в текст — пишет и пишет песню, пока эмоции не выплёскиваются до остатка.  К концу дня его сердце разбито чуть ли не до стеклянной пыли, а глаза заплаканы настолько, что проходивший мимо его комнаты Чан остановился на мгновение, посмотрел на него и попросил его перестать. — Чанни-хён, иди нахуй, — только и делает, что отвечает ему Джисон. Чан закатывает глаза и закрывает дверь.  Вторым пунктом в плане «как разбить себе сердце» было уничтожить себя ещё чуточку сильнее.  Джисон сидит в студии вместе с Чаном и Чанбином. Ну… как сидит. Он лежит на диване, пока те работают, и пялится в потолок. — Хан Джисон, ради бога, ты будешь сегодня работать? — спрашивает у него Чанбин, на что Чан лишь покачивает головой. — Я сейчас заплачу, — говорит Джисон и закрывает глаза, чтобы отвернуться к стене. И всё-таки у разбитых сердец были свои минусы. Например, было просто до невыносимости больно.  — Оставь его, потом он выдаст нам пару отличных треков про любовь, ты его знаешь, — тихо отвечает Чанбину Чан, и они снова принимаются за написание текста для одной из песен для их совместного трио-альбома.  Итогом лежания на диване становятся две пары закатанных глаз и один прекрасный план — Джисон придумал, что ему надо себя наказать. Ему нужно связать любовь с чем-то… нехорошим. Ему нужно себя наказать, чтобы ассоциировать любовь с наказанием. Если вы думаете, что Джисон ебанутый, то так и есть — он спрашивает себя об этом пару раз, пока смотрит в зеркало и разглядывает черты своего лица.  — Ты ебанутый? Разумеется, ответа он так и не нашёл. Наказанием для себя он придумывает голодать каждый раз, когда думает о Феликсе и о том, что могло бы быть между ними. — Не могло бы! — разъярённо вскрикивает Джисон, пряча голову под подушку. Ему срочно нужно было разлюбить Феликса за неделю.  Почему за неделю? Потому что через неделю он снова с ним встретится и хочет быть самым нормальным, самым адекватным и самым не влюблённым в Феликса человеком. — Ты его игнорируешь, поиграй с ним в игру, — требует Чан, хлопая за собой дверью, когда заходит в комнату Джисона. — Если ты будешь его игнорировать, проблема никуда не денется, а он поймёт, что что-то случилось, и примчится сюда быстрее, чем ты себя накажешь. К слову, Минхо передал для тебя чизкейк. Переставай то, что ты делаешь. — Да как ты, блять, опять угадал? — спрашивает Джисон, убирая с головы подушку и стеная из-за того, как ему обидно, что ему даже пострадать не дают нормально.  — Ты серьёзно? — лишь спрашивает Чан и уходит наливать им обоим кофе. Второй пункт в плане оказывается не исполненным, потому что наказывать себя голодом Джисон не смог хотя бы из-за осуждающего взгляда Чана и того, насколько вкусным оказывается чизкейк, приготовленный Минхо. — Как себя наказать? — хмурится Джисон, перебирая между пальцами струны гитары. На секунду ему в голову приходит навредить себе физически, но он тут же отметает эту идею — нет, он не будет себя калечить.  Ладно, он собирался голодать, так что, наверное, он тот ещё двуличный человек.  — О, — выдыхает Джисон, когда смотрит в сторону холодильника.  Как там… Вторым пунктом в плане «как разбить себе сердце» было уничтожить себя ещё чуточку сильнее.  Если тахикардия, трясущиеся руки и доведение себя до панической атаки из-за количества выпитого кофе могли считаться самоуничтожением, то Джисон в этом преуспел.  Вообще, верите или нет, но Джисон был известным разбивателем сердец в узких кругах (настолько узких, что никто, кроме него, не был в курсе этого его прозвища). Он говорит об этом друзьям и… — Ты идиот, — отвечает ему Минхо, сидящий на бёдрах у своего парня в гостиной квартиры Чана и Джисона. — Я согласен, — соглашается этот самый парень, покусывая шею Минхо. — Чанни-хён, иди нахуй, — смотрит на это зрелище Джисон и громко выдыхает, когда Чан абсолютно бессовестно прямо при нём целует Минхо в губы. Третьим пунктом в плане «как разбить себе сердце» было уничтожить себя бесповоротно и окончательно так, чтобы он никогда больше не думал о Феликсе в романтическом ключе. И Джисон думает, что ему сделать для этого. Вот только Джисон и правда идиот, как сообщил ему парень его лучшего друга.  Так в страданиях и пролетает неделя.  — Хани, ты тупой? — спрашивает у него Феликс, когда врывается в его квартиру и тычет пальцем ему в грудь. — Игнорируешь меня, не пишешь, страдаешь тут один!  — Подожди, Ликси, я всё могу объясни… — начинает Джисон, но оказывается заглушен злобным поцелуем. Феликс целует его пару мгновений и отстраняется, решительно глядя ему в глаза.  — Мы, блять, встречаемся, придурок. Я кинул тебе мем про то, что один чел пытался расстаться со своим парнем десять раз, чтобы написать песню, не для того, чтобы ты сделал то же самое! — восклицает Феликс и снова тычет пальцем в грудь Джисона. — Я тебя люблю, перестань.  Джисон… и правда тот ещё идиот. Он расплывается в улыбке, глядя на то, как его Ликси вытирает слюну с губ задней стороной ладони и проходит на кухню, чтобы достать из холодильника две баночки — кофе для Джисона и газировку для себя. — Прости, солнышко… — тянет Джисон, обнимая Феликса сзади, однако тот выворачивается из его рук. — Хватит себя уничтожать, — покачивает головой Феликс и садится за стол. — Если тебе нужно пострадать, придумал бы что-то другое? Зачем меня опять в это втягивать. — Это уже третий раз, можно было бы привыкнуть… — посмеивается Джисон, но скрывает смех кашлем, когда Феликс убийственным взглядом смотрит в его сторону.  — Блять, господи, твой план «как разбить себе сердце» абсолютно нерабочий. Зато моё руководство по излечению разбитого сердца работает отлично, — кажется, перестаёт злиться Феликс и притягивает Джисона в объятия. — Я соскучился по тебе, Хани. Перестань уничтожать себя каждый раз, когда я уезжаю в Австралию, хорошо? И не игнорируй меня больше.  — Хорошо, Ликси. Прости ещё раз, ты же знаешь, какой я… — перебирает пальцами аккуратно уложенные пряди волос Феликса Джисон.  — Знаю. А теперь давай-ка примемся за мой план.  Первым пунктом в руководстве по излечению разбитого сердца были поцелуи. Много-много поцелуев. Феликс зацеловывает Джисона так, что тот в итоге может только пялиться в потолок и тяжело дышать. — Мне кажется, ты из меня всю жизнь высосал. Дементор. На это Феликс щёлкает ему по лбу и целует ещё раз. Вторым пунктом в руководстве по излечению разбитого сердца было свидание. Феликс тащит Джисона сначала в их любимую кофейню, затем на каток, а после отогревает руки, залезая под кофту Джисона. — Мне холодно, — жалуется тот, когда Феликс проводит ледяными руками по его спине, прижимаясь ещё ближе. — Потерпишь, тупица. Третьим пунктом в руководстве по излечению разбитого сердца была как ни странно собака. Феликс договаривается с Хёнджином и Сынмином, что они с Джисоном возьмут их золотистого ретривера Лилу на прогулку. Собака их друзей резвится в снегу, затягивает Джисона в сугроб, а Феликс бегает за ней минут пять, пока она не даёт ему догнать себя и взять за поводок. — Она невыносимая, — жалуется Джисон, когда они наконец приводят Лилу обратно в квартиру её хозяев. — Когда-нибудь и у нас с тобой будет собака. Трепещи, — предупреждает его Феликс с улыбкой. Три пункта в плане Джисона легко разбиваются тремя пунктами в руководстве Феликса. — Лучше? — спрашивает Феликс, ставя перед Джисоном кружку горячего шоколада. — Лучше, — соглашается Джисон и смотрит на своего парня глазами, полными любви. — Я тебя люблю, придурок, никогда не меняйся, — усмехается Феликс и садится рядом с ним, чтобы потереть их носы вместе. — И я тебя люблю, Ликси. Прости, что тебе приходится со мной так возиться, — извиняется Джисон и оставляет краткий поцелуй на уголке губ своего возлюбленного. — Я никогда не позволю тебе разбить ничьё сердце — ни моё, ни твоё, понял?  — Понял, — соглашается Джисон и целует Феликса.  Песня у Джисона, кстати, получилась отличной, но Чанни-хёна ему пришлось послать нахуй ещё раз под задыхающиеся смешки Чонина, который приехал из Пусана специально для того, чтобы увидеть, как отчитывает своего парня Феликс.