Как убить своего мужа

— Что по состоянию миссии, Стэнли?  — Прекрасно.  — Продолжай в том же духе. До связи.  Стэнли бросает трубку. Прекрасно — повторяет он про себя почти истерическим и надрывным — о да, его миссия чувствует себя сейчас более, чем прекрасно: с элегантной утончённостью отряхивая от ботинка чьи-то кишки, пока прижимает Стэнли плотно к стене, и их так некрасиво разделяют лишь миллиметры. От Ксено пахнет чем-то спиртным и дорогим итальянским парфюмом. Стэнли — помоги ему господи — пытается сосредоточиться на чём угодно, кроме расстояния между ними.  — Хей, — заговорщически так и загадочно тянет Ксено. Их взгляды встречаются. Стэнли даже не может теперь отвернуться, чтобы не выглядеть глупо. — В меня упирается что-то.  Стэнли требуется секунда, чтобы в следующий момент колено прилетело Ксено в бедро. Спасибо надо сказать, что не между ног или в лицо.  Пистолет, ловко выхваченный из кобуры за секунды, оказывается прижат дулом к голове Ксено. Тот наигранно цокает, склонившись перед Стэнли будто предложение делать собрался. И если он об этом пошутит — Стэнли выстрелит точно.  — Повторяемся, красотка.  Да, думает Стэнли, где-то так у них уже было. Раза четыре, если не больше.  Воздух спирает запахом металла и пыли, отчего сводит во рту. Стэнли мельком окидывает раскиданные посреди зала трупы и бросает выжидающий взгляд обратно. На лице Ксено ни тени смущения или вины, только ухмылка такая раздражающая уголками губ. Стэнли в конце концов уводит оружие, сдавшись. Всё и правда как по сценарию.  В покерном зале воняло мужчинами. Стэнли не было так душно даже в армии на первых годах, когда о нормальном душе приходилось мечтать, избегая стоять с парнями слишком близко вне службы. Ещё платье сидело на теле, сдавив всё, что можно и чего давить не хотелось. Стэнли тоже сидел — на коленях мужчины, в этом красном куске оборванной ткани, скрывающей дай бог остатки его мужской чести, которая в этот день была предана.  Когда Стэнли сказал Шарлотте, что это будет лёгкая миссия, стоило догадаться, почему она обозвала его полным кретином и скривила лицо. Его цель — накрахмаленный чёрный пиджак и эблема розы там, на груди, с надменным довольством во взгляде чёрных, сощуренных глаз, — сидела напротив. Стэнли знал лишь одно: его звали Ксено Уингфилд и сегодня этот человек должен умереть от его рук. Ксено был опытным игроком. По крайней мере, в покере не новичок, даже играл в меру сдержанно. Хотя даже так насчитывал приличную сумму по количеству фишек, но подопытный Стэнли не отставал. Его рука покоилась на полуобнажённом колене, как мерзкое клеймо-напоминание о избранной участи. Стэнли хотелось запихнуть эту ладонь мужику в одно место поглубже, вытянув через рот и перевязать бантиком. — Поставь девушку.  Стэнли поднял взгляд одновременно с тем мужиком, но сдержал любые эмоции, не подав виду. Его кроткое, женское обаяние — отточенный годами фарс, тяжелые спецподготовки — не надломилось даже, когда Ксено очевидно был близок к полной победе, а пистолет под подолом платья становился всё привлекательней, чтоб упереться в чьё-то бедро.  Он размышлял: этот парень что, заподозрил? Ксено поднял глаза, видя, что его оппонент справедливо медлил и сомневался. Он решил немного его подтолкнуть — так, навязчиво, подпалить фитилёк, авось ебанёт.  — Взамен я ставлю всё. Стэнли убедился в этот раз без сомнений: он не блефует. Просто конченный долбоёб.  Интрига держалась всего пару минут напряжённой игры. Ксено не прикоснулся к разложенным картам — хитрющий весь такой и бесячий, что у Стэнли вязало от отвращения во рту. Он стиснул зубы до скрипа, расслабившись когда игра наконец кончилась. Так плохо, что захотелось закурить и предложить остаться друзьями.  Ксено выиграл. Невероятно. Стэнли не смотрел: он знал итог сразу, лишь делая вид, что ему есть хоть какое-то дело, чтобы клиент не разочаровался. Мужик в какой-то момент прекратил лобзать ногу Стэнли и тот, казалось, чуть не всплакнул чисто по-мужски. Когда же в следующий момент рука почти прилетела в чужое лицо, Стэнли среагировал сразу.  — Прикончи его, — выпалил Ксено, не шелохнувшись.  Стэнли выстрелил раньше, чем осознал природу приказа, не помедлив и доли секунды.  Ты теперь принадлежишь мне. Подчиняйся.  Под всеобщие крики Стэнли отпустил ствол. Теперь красным было не только лишь платье.  Затем они убегали, но уже вместе.  — Не думай, — рявкнул Стэнли, ловко взбираясь по лестнице, а Ксено — за ним. Бегать на каблуках было совсем неудобно. Бегать в этом подобии платья Шарлотты — тем более. — Что я правда принадлежу теперь тебе, извращенец. На крыше Стэнли навёл дуло на Ксено, но тот снова даже не повёл носом, выставив руки в примирительном жесте. — Что за бойкая красотка, — он сделал шаг ближе — словил нужный момент, чтобы протянуть руку, коснуться подбородка Стэнли и задрать чуточку вверх.  Тот ошарашено замер от такой наглости. Вторая рука оказалась внизу, хватая за талию. Стэнли многих храбрецов видел за свою жизнь, но такого парацетамола впервые.  — Верно, — шёпот Ксено навязчиво кольнул ухо, — но здесь ведь нет никаких женщин.  Стэнли поменял их местами и дуло оружия теперь ласкало лоб Ксено, — окровавленный чмок напоследок, так, перед сном навсегда.  — Не распускай руки. Что-то звякнуло и взгляд Стэнли метнулся на пол. Под ногами рассыпались пули. — Когда ты успел?! — Стэнли метнулся обратно, парой движений пальцев проверяя пистолет, что в руке. Магазин был практически пуст. — Не беспокойся, — Ксено позволил дулу снова уткнуться ему в грудь под усмешку — теперь без фокусов, Уингфилд, а с явным намерением изрешетить. Как не элегантно, — я оставил одну. Как видишь: поднимаю руки, хочу тебе сдаться.  Стэнли сжал палец на курке. Ещё мгновение — выстрел. Пуля прошла сквозь полицейского, что находился за ними. Они покидают здание под вуалью ночи, когда слышатся сирены. Стэнли вносит миссию в реестр выполненных и краем глаза наблюдает, как полиция выносит трупы, пока их фигуры шьются рванными обрывками в тенях зданий.  — Бог тебя не простит, — заключает многозначительно Ксено. Стэнли выдыхает клубень дыма ему в лицо, заставляя закашляться. — И в рай тебя не пустят… Эй! Фу! Стэнли прячет телефон в карман. На нём сиреневое платье и помада под тот же цвет, красящая фильтр. По небу шелестят тучи — грядёт шторм.  — Нам стоит возвращаться, — Стэнли тушит сигарету об землю носком каблука и оборачивается, чтобы уйти. — Ты подготовил алиби?  Ксено провожает уходящее тело ухмылкой — заинтригованным и отчего-то мечтательный. Стэнли весь такой — манящее-придурковатое, что полюсами своими тянет Ксено к себе, — не оттянуть. Он закатывает в гримасе глаза прежде, чем поддаться следом.  — С четырёх до восьми мы были в номере, занятые только друг другом, — он с удовольствием ловит, как кривится лицо Стэнли и добавляет, — выглядишь недовольно. Что-то не так? Стэнли игнорирует вопрос, как, впрочем, само существование Ксено.  Они добираются до здания через восемь минут. Пролезают по пожарной лестнице и оказываются в номере через окно, заранее оставленное чуть приоткрытым, когда уходил Стэнли.  Ксено жмурится, стоит свету включиться.  — Мог и подождать.  — Извини, ты знаешь, какой я нетерпеливый.  Ксено давится возмущением. Что ж, один-один — на этот раз.  Когда Стэнли снимает платье, чтоб принять душ, то чувствует на себе проживающий взгляд и оборачивается. Ксено внимательно следит за ним, развалившись усталым месивом на кровати.  — Отвернись, — цедит Стэнли сквозь зубы. — Знаешь, какой цвет мне нравится больше всего?  Стэнли отпихивает каблуки куда-то подальше, забрасывая один в сторону Ксено и босиком шлёпает в ванную в одном тонком нижнем белье. Ксено внутренне присвистывает, словив подаренную туфлю, — чёрные.  — Хочешь знать, какой цвет мне ещё нравится?  — Знаешь, — Стэнли его прерывает, — что сказал Иисус в пятой главе Евангелия от Иоанна? — он замирает мгновение, обернув голову. — Он сказал: не создавай мне тут проблем, сучка.  Стэнли громко хлопает дверью. В тишине Ксено разносит на смех восхищения.  Итак, Ксено предложил пожениться.  — Чисто формально, — пояснил он, когда они скрывались в одном из ресторанов, вырядившись как два вырвиглазных детских аниматора из Диснейленда, кто ещё пестрее — вопрос.  Идти в ресторан, когда тебя разыскивают — идея тупая. Но Стэнли уже собрал из тех бинго, ведь почему-то его цель ещё сидела живая напротив с канапе и делала предложение, словно они давняя пара в статусе «всё очень сложно, ищем причины разойтись».  — Ты же сам понимаешь, — начал Стэнли, окинув ресторан взглядом, чтоб убедиться, что их не услышали, — я парень.  — В Америке разрешены однополые браки.  — Все богачи любят, когда им жёстко жена вставляет по пятницам?  — Тише. А то люди подумают, что я натурал.  Стэнли закатил глаза. Чего греха таить, сейчас он снова не отличался от женщины в этом узорчатом пиджаке и в юбке под вишнёвый цвет помады. Не по душу извращенца напротив — его новая цель должна прибыть сюда через минут двадцать. О нём Стэнли знал наверняка, что очередной бабник. Развести в таком виде как ни крути легче.  «Ты просто такой же ненормальный как этот Ксено», — мысленно подсказал разум, почему-то звучащий до боли знакомым голосом Шарлотты.  — Скажи честно, — Стэнли ткнул вилкой в мясо, решив всё-таки оценить вкус. Слишком привык смотреть на тупых людей за едой, что аппетит разыгрался. — Что ты сделал такого, что меня аж наняли прикончить тебя?  Стэнли такие вопросы задавал редко. Ему вообще было поебать плюс плевать, если сказали убить — значит надо. Шарлотта шутила, что если бы Стэнли приказали прикончить ребёнка, тот бы спросил только «сколько?».  Ну, цену. Не количество.  Ксено в этом плане рисовался невинней ребёнка. Учёный, претендовал даже на нобелевку, как слышал Стэнли, оплачивал благотворительные вечера, совершал революционные научные вещи. Весь такой чудесный-хороший, ну прямо не ребёнок, а сказка! Вон Стэнли в его года людям помогал только через дорогу переходить — на тот свет.  Хотя, как запомнилось Стэнли, разница у них всего года четыре, может, лет пять, — в общем, не суть. — Тебе весь список перечесть? — Ксено приподнял брови. Если он дальше продолжит так улыбаться, у Стэнли точно пропадёт аппетит.  — Краткое содержание.  — Тогда незаконные опыты, опыты над людьми, опыты по воскрешению людей и небольшие военные преступления.  Стэнли чуть не выронил вилку.  — Ты шутишь?  — Конечно. Он медленно выдохнул, потерев переносицу.  — Опытов по воскрешению не было. Это так, планы на будущее, — пояснил Ксено. — Ну, если то у меня когда-то настанет. Блять. Стэнли срочно требовалось закурить.  — Ты знаешь, что я всё ещё не бросил идею убить тебя? — он со всей серьёзностью взглянул на Ксено, прицеливаясь наконечником вилки, — я могу сделать это даже прямо сейчас.  — Но не сделаешь же.  — Здесь — моя основная миссия не ты.  — Я ревную.  — Я тебя придушу.  — До свадьбы не дамся. А потом — души меня сколько угодно, красивая женщина.  Тогда Стэнли впервые подумал: решение не убить Ксено в ту ночь, точно будет иметь последствия в будущем.  И был, сука, прав.  Стэнли просыпается от пальцев в волосах. Ксено его гладит — дурной, нежный и заспанный. Стэнли почти может допустить мысль — влюблённый — но вовремя приходит в себя, осознав их положение на двуспальной кровати.  — Что ты делаешь?  — Любуюсь.  — С самого утра с ума сходишь.  — По твоей вине.  Иногда — загадочными обрывками-временами — Стэнли начинает сомневаться в реальности происходящего между ними. Они знакомы всего несколько недель, но Стэнли ловит себя на том, что почти всю жизнь. Как там — где-то среди вселенных во множествах обёртках-одежд — они знают друг друга с детства и где желание о выписке из ЗАГСа обдуманно годами, а не спонтанно так, в шутку. И что хоть разные они пиздец, но состыкуются почему-то до прозаичного идеально.  Видимо, сумасшествие воздушно-капельным передаётся, раз его с пробуждения на такие чудаковатые мысли тянет.  — Чего улыбаешься? — интересуется Ксено, но руку всё не убирает, облюбовав пряди Стэнли, что уже легче отстричь и отдать, чтоб успокоился.  Стэнли моргает, словив себя на том, что и правда — улыбается.  — Представил, как убиваю тебя.  Ксено хмыкает рядом, тянется ближе и устраивается почти что у шеи. Стэнли делает вид, что чужое дыхание его вовсе не трогает.  — И как часто ты делаешь это?  — Что? Представляю, как убиваю тебя? — Стэнли скользит взглядом по его лицу. Замирает невесомым-мыслительным. — Так, периодами.  — Ты поэтому вчера в душе был так долго?  Стэнли пихает его прямо в лицо. Ксено разрывается в смехе зловещем, довольном и Стэнли практически не может на него злиться. Лишь потянуть за щёку по-ребячески, будто отчитывая.  Ксено мычит ещё пару мгновений и поддаётся вперёд, ловя шок в глазах Стэнли, когда их губы соединяются. Стэнли медлит ровно секунду, опускает пальцами кожу, чтобы обхватить щёку ладонью и отвечает. Ксено проникает языком в его рот и Стэнли мычит, когда щёки так предательски и некрасиво краснеют.  — Ксено, погоди… твою мать.  Стэнли вжался в стену, чтоб не упасть и изо рта сорвался неразборчивый стон.  Ксено был не просто придурком. Он был целым клоунским шапито с табличкой «угадай чё выкину» посередине, иначе никак не объяснить, почему он сейчас сидел между ног Стэнли, задрав его платье.  Миссия была в самом разгаре. Не в таком, какой полыхал между ног Стэнли и — господи, блять, окей — Ксено был хорош. Стэнли не хотел знать, где он этому научился, но сдался уже на третьей минуте, вцепившись в волосы Ксено. Немного грубые, но приятные наощупь — почему-то Стэнли давно интересовал этот вопрос.  — Блять… ну же…  У Стэнли дрожали колени. Ксено обхватил его бёдра для удобства и в тот момент это кольнуло таким нужно-приятным — сожми, впейся пальцами, не останавливайся, бога или сатаны ради.  Стэнли откинул голову, прикусив губы и ещё несколько раз двинул бёдрами прежде, чем чудом не свалился на пол. Но руки Ксено держали: они гладили кожу, когда он медленно отстранился, позволяя остаткам семени стекать на пол между ними.  Когда Стэнли перевёл взгляд на лицо другого, то с трудом удержался, чтобы не пнуть того.  — Блять, только не говори, что ты…  — У меня будто нассали во рту.  Стэнли не знал плакать ему или смеяться.  В тот момент, когда Ксено наконец-то закончил, явилась и сама цель. Мужчина выбрал явно не то время для эффектного поздне-знакомства, поэтому в этот раз Стэнли решил не искушаться с играми с жертвой. Пуля попала в живот. Стэнли выстрелил ещё несколько раз для убедительности — прости, но ты видел уже слишком много, чтобы хоть немного жить в этом мире. — Боже, чувак, даже для него это слишком…  — Используй рот по назначению или следующая пуля окажется в твоём блядском лбу.  Ксено поднял применительно руки, возвращаясь под юбку.  Ну что за мужчина — тут сразу только жениться.  Здание отеля они покидают на скорую руку. Стэнли накидывает первое, что успел захватить, и заканчивает с макияжем прямо в машине, пока Ксено с мёртво-похоронным её угоняет.  Его трагедию можно понять и даже всплакнуть — их чуть не поймали, когда Ксено уже разорвал презерватив, удерживая ноги Стэнли, чтоб не брыкался. След от помады ака засос рисуется на шее клеймом, а адреналин в крови ебашит попарно, не делая ситуацию проще.  Поэтому Стэнли тоже обидно — немного, самую малость.  Ксено смотрит на него, когда разворачивается посреди перекрёстка. Взгляд делается донельзя сложным, даже забавным. Стэнли выгибает бровь, примеряя солнечные очки.  — Что?  — Ты не в платье.  — Хорошее наблюдение для учёного.  Ксено ко Стэнли в платьях не то чтобы привык. Просто видеть того в женских одеждах, чем без них ощущалось будто естественней. Словно для такого элегантно-нежного Стэнли был создан, чтоб ему платишки примеряли и украшали всего.  Но — мгновение — Ксено ловится на мысли, что так — в мужских шмотках и без капризных париков — ему даже нравится больше. И ещё не уснувшее возбуждение вспыхивает только сильнее.  Чем дольше он смотрит — тем хуже.  — Погоди, — Ксено чуть хмурится, — это моя футболка?  — Очевидно, у меня такой не было.  — Ты надел мою футболку?!  — Это просто футболка.  — Даже немцы так не издевались.  Ксено стонет, роняя голову на руль, пока стоят на светофоре. Они отъехали достаточно, чтобы переживать о поимке. Стэнли закуривает и смотрит на Ксено — всего такого в драме-трагедии — смешанно и неловко.   Он выдыхает дым в окно и поворачивается, хватая Ксено за подбородок. Их губы соединяются и Ксено распахивает глаза — такой смешной, счастливый и чудной донельзя, — он отвечает практически сразу и прижимает. Кто-то сигналит им сзади — Стэнли вытягивает ладонь, чтобы показать через окно средний палец. Он возвращает руку, чтобы обнять Ксено за шею.   — Девушка, а что у вас в сумке? Cigarettes and tiny liquor bottles. Just what you'd expect inside her new Balenciaga?  — Почему я вообще согласился ехать с тобой?  — Потому что у тебя другого нет.  — Машины или выбора?  — Мужа.  Стэнли выдохнул, потушив сигарету об бардачок Ксено. Пока тот возмущался и обещал сломать Стэнли пальцы, тот сделал музыку тише, прислушиваясь к ночному пейзажу из полуоткрытого окна.  Небо рябило от звёзд. Луна — круглая миска в мазках бело-небесного — шилась по небу следом за ними. Её свет теребил лицо Ксено — играючи бликами по салону авто. Стэнли задержал на этом внимание, втянул носом сырой ночной воздух и остановил взгляд. Там — лоскутное из звёздной пряжи, элегантный штрих кисти в космических блёстках — будто обведённый средь остального пейзажа за рулём сидел Ксено.   Он сам — ночное небо из рассыпанных звёзд, тучи перед коротким дождём, когда выйти на улицу, прижавшись к плечу и просто подставлять лицо к каплям, не боясь заболеть. Он весь такое — сплетение, желанием беспричинно залипнуть, и Стэнли ловит себя на мысли, что сходит с ума.  Что не бывает таких людей; что невозможно на кого-то смотреть так — завороженно. И что не может рисоваться человек белым бликом среди темноты, как сияние.  Стэнли задержал дыхание, будто задохнётся вот-вот и не думал, когда уложил голову на плечо другого.  Ксено не противился — отвлёкся от мыслей и того, что говорил секунду назад. Всё равно Стэнли не слушал.  — Продолжай.  — Мм? — он бросил короткий взгляд на плечо со смесью чего-то, в чём Стэнли не хотел разглядеть нежности, но знал — там она есть.  — Ты говорил что-то.  Ксено прыснул. Они почти доехали и пока тот парковал машину, Стэнли ещё глядел в ночное ничто. Он думал — обо всём и одновременно ни о чём.  — Ты ведь всё ещё хочешь убить меня? — Что?  Ксено отворил дверь машины и лишь тогда Стэнли — неохотно — заставил себя отстраниться, подняв голову. Их взгляды пересеклись, во взгляде Ксено читалась улыбка.  — Когда тебе скажут выстрелить в меня, ты по-прежнему сделаешь это?  Стэнли смотрел вдаль — там среди пейзажа дворов и отелей обрастал пятнами Ксено. Его жизнь, будущее, его свершения — всё то, что одним своим выстрелом смог бы забрать Стэнли в любой момент.  Пистолет всегда был заряжен. Всегда была одна лишняя пуля на случай —  Будущее развеялось, словно дым через пальцы, когда Ксено вышел первый. Стэнли двигался следом.  — Да, — сказал он, но ночь это скрыла, — без сожалений.  Однажды, то должно было случиться.  Стэнли направляет пистолет прямо в Ксено и тому бы двинуться, возмутиться, сделать хоть что-то, но тот стоит как всегда — застывший в осколочном моменте немого согласия и в покаянии, отдав судьбу в руки без секунды сомнений. Он смотрит, лишь чуть склонив голову и совсем не противится.  — Ты слышал приказ, — говорит Ксено. В его голосе — эхо без эмоций, тишина вместо криков — нет ничего. Это даже не смирение, то — безразличие.  Стэнли правда слышал. В наушнике голос отчётливо сказал сделать это. В конце концов их игра в Бонни и Клайда не могла длиться вечно.  Статично, как слышал Стэнли, всё подобное кончается именно этим — и змея сворачивается, чтобы поглотить себя за укушенный хвост. Возжелав слишком много — не получишь ничто. Возжелав любить —  Стэнли хочется услышать хоть что-то так, напоследок. Стэнли хочется криков, хочется возражений и много слов-слов-слов, но стены становятся выше, расстояние в два метра меж них — невыносимо огромным.  — Ты всегда будешь принадлежать мне.  Стэнли стреляет. И в одно мгновение мир не замирает, вселенная не схлопывается, а осколки не летят в разные стороны. Всё происходит так скучно и просто — Ксено падает на пол с улыбкой и взгляд его устремлён в никуда.  Стэнли не знает о чём он размышлял в последние секунды, но когда кровь стекает по его голове, всё становится таким тусклым-неважным. Дождь стекает по дрожащим плечам и Стэнли вниз — с ним же. Платье пропитано солёным и алым.  Мир продолжает идти своим чередом, но не для Стэнли.  Стэнли стоит над могилой. Чёрная вуаль закрывает лицо, а шляпа — отросшие по вискам волосы. В руках тёмно-алые розы и Стэнли вертит среди них игральную фишку. Делает медленный вдох.  Небо шебуршит — грязно-пепельное, будто провожая печальной улыбкой забыто-ушедшее. На кладбище сегодня немноголюдно, но до Стэнли доносится старческий голос.  — Он был вам дорог?  Бабушка под лет семьдесят смотрит на него с нежным и понятливым блеском улыбки. Она — та же одинокая тень, что и все здесь. Стэнли возвращает взгляд на камень, чтобы уложить рядом цветы.  На кладбище мертво всё, кроме чувств.  — Он… он был моим мужем.  Бабушка охает как-то по-печальному понимающе, кивнув головой. Стэнли кладёт последним игральную фишку и рука дрогает. Он поднимается, встречаясь всё с тем же полным сожаления взглядом старческих глаз. — И что же случилось? — Я убила его.  Тишина пулей прорезает свист ветра. Бабушка хмыкает и качает головой без осуждения, отводя взгляд к небу. Стэнли поднимает свой тоже — и не видит ничто.  — И вы скучаете? — спрашивает она. Стэнли открывает рот, но так ничего не произносит. Что бы он не сказал — то не услышат. Мёртвому в любом случае нет уже дела.  — Да, — он кивает, поджав губы в фиолетовом оттенке помады. — Да, я очень скучаю.  Чья-то тёплая рука одобрительно похлопывает по спине и голос заботливо вторит сверху шерстяным-осторожным «ну-ну, всё хорошо», но Стэнли уже не слышит ничего.  Он не помнит, как возвращается, проводив бабушку. Кажется, словно той никогда не было — всё здесь запылено иррационально-ненастоящим. Стэнли закуривает, чтобы привести мысли в порядок, но руки зажигают сигарету лишь с третьего раза. Стэнли закрывает глаза. Забавно, думает он, как Ксено только не претит целоваться с ним после них. И как вообще Ксено не претит весь такой он — вредный, скупой до слов о любви и полусгнивший как человек.  — Дай одну.  Стэнли выдыхает дым в небо. Серое расходится в пепле — и в этом есть своя красота.  — Ты же не куришь.  — У меня из-за тебя уже миллион шансов стать пассивным курильщиком.  Стэнли переводит взгляд. Рядом возвышается всё тот же элегантный мужчина, со шляпой на голове, которая так по-уродски ему не идёт. Вот же бестолочь — Стэнли говорил, как ему нравятся его волосы. Но Ксено его иногда совершенно не слушал.  Стэнли мажет непривычно забыто-нежным по до боли знакомым чертам и огромному шраму в виде икса, что теперь красит лоб. Он — повинуясь страстному-мимолётному — протягивает руку, касаясь того и скользит большим пальцем, будто остаревшая рана ещё может болеть — не физически, но где-то в душе — расцарапанным и не остывшим, как куски битого стекла, на которые надави и разломается — у Стэнли. Ксено чуть наклоняет голову, сощурив глаза.  — Ты чего? — он моргает, забавный как кот. — Так рад меня видеть?  — Это ты должен быть рад, — Стэнли тушит сигарету прежде, чем убрать ладонь и ухмыльнуться, — видеть меня. Ксено закатывает в усмешке глаза — счастливый, израненный и влюблённый. Небо кажется очищается на фоне него. Стэнли хмыкает: возможно, сегодня не будет дождя, и уходит, позволяя Ксено его догонять. — Конечно я рад видеть свой любимый, выигранный приз.  — В покере? — В жизни.