Глава 25, в которой говорят о любви и жертвах.
22 февраля 2025 г., 09:49
Двери с глухим протяжным стоном захлопнулись, и мир вокруг них содрогнулся. Воздух потяжелел, словно сам пропитался свинцовым предчувствием неминуемой беды. Каждый цунь пространства дрожал и содрогался, не в силах вынести чудовищное напряжение надвигающейся метаморфозы.
Стоило Вэй Усяню шевельнуться - и реальность лопнула, как хрупкое стекло. Пол из-под ног провалился в никуда, и мир перевернулся диким, безумным кувырком. Свет и тьма закружились в диком танце, сливаясь в безумный водоворот, где грань между существованием и небытием истончилась до предела.
Когда всё замерло, они оказались в незнакомом месте: огромный круглый зал возвышался над ними давящей громадой. Гладкие стены, покрытые странными узорами, отражали слабое мерцание света от загадочных светильников. Этот свет казался холодным и оставлял причудливые, словно пляшущие, тени на полу, где была начертана древняя магическая печать.
В центре зала застыла фигура – белоснежная, словно высеченная из льда, но этот лед был не холодным покоем, а яростью сдерживаемого вулкана. Лань Сичэнь больше не напоминал того идеального, безупречного юношу, первого нефрита клана Лань. Теперь в нем клокотал первобытный, животный гнев – гнев любящего, потерявшего всё.
Его глаза, некогда подобные тихой глади горного озера, превратились в осколки льда – острые, режущие, полные безумной решимости. В них плескалась такая боль и такое неукротимое желание, что даже воздух вокруг него начинал вибрировать от невысказанного страдания. Белые одежды, некогда символ чистоты и невозмутимости клана Лань, теперь казались саваном – саваном его погибшей любви, его сломленной души. Мэн Яо был его навязчивой идеей, его проклятием, его единственной болью – и Лань Сичэнь был готов разрушить любые законы мироздания, лишь бы вернуть его.
В этот момент он был похож на демона – благородного, изломанного, но не сломленного. Демона, которому терять уже нечего.
Свет от магической печати усиливался, заливая пространство бледным сиянием, которое превращало лица присутствующих в маски. На этих масках отражались эмоции — гнев, страх, отчаяние.
— Наконец-то, — сказал Лань Сичэнь, его голос прозвучал громче, чем следовало, отразившись от стен.
Он стоял в центре печати, свет которой медленно поднимался по его белоснежным одеждам, окрашивая их в бледный, почти мертвенный оттенок. Его тонкая улыбка таила в себе лишь горечь и насмешку.
— Какая трогательная сцена, — сказал он спокойно, растягивая слова так, будто смаковал каждое. — Вы снова вместе. Как мило.
Вэй Усянь невольно напрягся. Едва он вошёл в зал, воспоминания нахлынули, болезненным потоком захлестнув его. Свет печати, ярость Сичэня, та самая боль, что он испытал, пожертвовав собой, чтобы остановить ритуал, – всё это вернулось, будто случилось вчера.
— Ты ждал этого момента, — тихо произнёс он, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё бурлило.
— Конечно, ждал, — ответил Лань Сичэнь, чуть наклонив голову и усмехнувшись. — Ты ведь знаешь, Вэй Ин. После того, как ты сорвал мой ритуал, я понял, что рано или поздно этот день наступит.
Он шагнул вперёд, и свет печати вспыхнул ярче, заливая зал холодным сиянием.
— Метка, что связывает тебя с этим местом, никуда не исчезла. Я знал, что ты вернёшься, когда снова окажешься рядом с Лань Ванцзи. И вот вы здесь.
Лань Ванцзи шагнул вперёд, вставая перед Вэй Усянем. Его лицо оставалось спокойным, но голос звучал твёрдо:
— Ты всё это время знал, что проведёшь новый ритуал.
— Разумеется, знал, — без тени сомнения отозвался Сичэнь, устремляя взгляд на брата. — Это мой шанс.
Его глаза вдруг стали холодными, как лёд, когда он повернулся к Вэй Усяню.
— Ты помнишь, из-за кого погиб Мэн Яо?
— Мэн Яо? Ты серьёзно? Он сам выбрал свою судьбу, Лань Сичэнь. Ты не можешь винить меня за его ошибки.
— Ошибки? — Сичэнь словно задохнулся от возмущения, а его голос дрогнул. Он шагнул ближе, и печать под его ногами засветилась сильнее, как будто отвечая на его эмоции. — Ты смеешь говорить о его ошибках, когда именно ты разрушил всё? Ты, Вэй Ин, приносишь за собой хаос. Всегда.
— Мы всего лишь раскрыли правду, — твёрдо ответил Вэй Усянь, глядя прямо в глаза Сичэню.
— Вы разрушили его жизнь, — Сичэнь говорил холодно. — И самое ужасное в этом то, что вы сделали это вместе. Ты тогда отдал всё, чтобы остановить меня, Вэй Ин. Ты пожертвовал собой. А потом ушёл. Переродился. Забрал с собой всех, кто был частью твоей жизни.
Его слова звучали резкими, как лезвие, и разносились по залу, оставляя после себя ледяной след.
— Я видел, как вы смотрите друг на друга, — продолжил он, переведя взгляд на Ванцзи. — Твоя любовь к нему. Я ненавидел её. Ненавидел вас обоих. За вашу связь, за то, как вы готовы жертвовать ради друг друга.
Сичэнь сделал ещё шаг вперёд. Свет печати выхватил тени под его глазами, подчеркнув усталость и глубоко скрытую боль.
— Тогда я понял: вы — одно целое. Вы защищаете друг друга. Вы боретесь друг за друга. И вы… любите друг друга, — его голос стал резче, а в глазах вспыхнул гнев.
Он замер, словно собираясь что-то сказать ещё, но замолчал, будто все слова вдруг потеряли смысл.
— У меня был он. Мэн Яо. Я верил, что смогу вернуть его. И ты лишил меня этой возможности, Вэй Ин. Ты отнял у меня всё.
Вэй Усянь шагнул вперёд, его глаза вспыхнули.
— Я отнял его? Мэн Яо сам сделал свой выбор. Ты называешь его своим миром, но этот мир был построен на крови и предательстве.
Лань Сичэнь застыл, его взгляд стал тёмным и холодным.
— Мне всё равно, Вэй Усянь, — тихо ответил он, но в его голосе звучала угроза. — Я не могу изменить его выбор, но я могу вернуть его. И на этот раз ты меня не остановишь.
Вэй Усянь замер, пытаясь осмыслить услышанное.
— И ради этого ты решил провести ритуал снова, — произнёс Лань Ванцзи. — Ты собираешься использовать душу Вэй Ина.
Лань Сичэнь обернулся к брату, его лицо стало холодным и бесстрастным.
— Почему бы и нет? — ответил он. — Его душа — единственное, что способно завершить этот ритуал. Он уже однажды пожертвовал собой. Разве не логично, чтобы он сделал это снова?
— Ты думаешь, у тебя есть право заставить его? — спросил Лань Ванцзи.
— А ты думаешь, у тебя было право любить его? — внезапно выкрикнул Лань Сичэнь, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Ты думаешь, я не видел, как ты смотрел на него? Как сражался за него? Как держался за него? Это было невыносимо!
Он шагнул к брату, в его глазах горел лихорадочный блеск.
— Почему ты можешь любить, Ванцзи? Почему тебе позволено быть с тем, кого ты любишь?
— Потому что любовь — это не принуждение, Сичэнь, — ответил Лань Ванцзи. — Любовь — это выбор, а не жертва.
— Ты собираешься повторить ритуал, зная, к чему это приведёт? — продолжил он. — Ты готов нарушить все законы ради того, кто разрушил столько жизней?
Лань Сичэнь резко повернулся к брату, его лицо исказила горечь.
— А ты? Ты нарушил законы ради него, — он кивнул на Вэй Усяня, его голос звучал сдавленно, в нём слышалось презрение. — Ты отказался от всего, чему тебя учили с детства, лишь бы спасти его. Так почему я не могу сделать то же самое?
— Потому что любовь не требует жертв других людей, — твёрдо ответил Лань Ванцзи. — Да, ты потерял его, Сичэнь. Но это не даёт тебе права отнимать чью-то жизнь, чтобы заглушить свою боль.
— Ты ничего не понимаешь, — голос Лань Сичэня дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Я всё равно сделаю это. В этот раз я не позволю ни тебе, ни ему встать у меня на пути.
— Ты думаешь, я позволю тебе снова использовать меня? — Вэй Усянь шагнул ближе, и алое сияние метки на его руке прорезало полумрак зала.
— Думаешь, у тебя есть выбор? — усмехнулся Сичэнь. — Ты уже однажды отдал свою душу. Сделай это снова.
— Нет, — спокойно, но твёрдо ответил Вэй Усянь. — На этот раз ты остановишься.
Свет печати вспыхнул, и зал наполнился резким треском, словно сама реальность начала вибрировать. На мгновение показалось, что всё замерло.
— На этот раз всё будет иначе, — сказал Сичэнь, его голос прозвучал, как холодный приговор.
— Довольно! — Лань Ванцзи шагнул вперёд, вставая между братом и Вэй Усянем. — Сичэнь, хватит. Это неправильно. Мэн Яо сам сделал свой выбор.
Сичэнь коротко рассмеялся, но его смех был лишён радости.
— А ты? Ты выбрал свой путь, Ванцзи? Ты выбрал его? Ты бы отдал всё ради него, верно? Ты бы пожертвовал собой ради него?
В повисшей тишине Лань Ванцзи посмотрел на брата. Его взгляд был спокойным, но полным твёрдой решимости.
— Да, — сказал он чётко. — Но я бы никогда не заставил других жертвовать собой ради меня.
Эти слова будто ударили Сичэня. Он на миг застыл, его глаза дрогнули, но затем он снова улыбнулся — холодно и цинично.
— Тогда ты глупец, Ванцзи. Любовь без жертв — это иллюзия.
— А твоя любовь — это не любовь, Сичэнь, — тихо, но твёрдо сказал Вэй Усянь, нарушая тишину. В его голосе слышалась подавленная ярость. — Ты хочешь вернуть Мэн Яо, но готов пожертвовать кем угодно ради своей цели. Это не любовь. Это одержимость. Это твоя слабость.
Сичэнь застыл. Его руки слегка дрожали.
— Слабость? — переспросил он, тихо, почти шёпотом, но голос дрожал. — Тогда пусть будет так. Если желание вернуть его делает меня слабым, то я готов быть кем угодно. Демоном. Монстром. Разрушителем.
Он поднял руки, и свет печати вспыхнул, заливая зал ослепительным сиянием.
— В этот раз ты не помешаешь мне, Вэй Ин. Никто не помешает.
На мгновение вспышка света ослепила всех. Когда зрение вернулось, Лань Сичэнь стоял в центре печати с поднятыми руками, готовый завершить то, что начал.
— На этот раз вы меня не остановите, — сказал он, и его голос прозвучал с пугающим спокойствием.
