Прочь

Саша открывает глаза. На часах на другом конце комнаты 05:34. Тело ломит нестерпимой болью, будто внутри ломаются все кости сразу да еще и в нескольких местах одновременно, оставаясь в теле лишь неприятной пылью, что царапает кожу изнутри. Саша, большущими от страха и боли глазами оглядывающий помещение, пытается кричать и звать на помощь, но его тело — будто и не его вовсе. Клетка без входа и выхода. Саша чувствует себя загнанным в угол животным. И даже хуже. Саша чувствует все и ничего одновременно. Словно эта маленькая точка комнаты — его тело — черная дыра, что обладает огромной массой и одновременно не весит ничего. Парадокс. Слом реальности. Саша промаргивается, чтобы стряхнуть с не-его-глаз слезы, чтобы картина мира перед взором стала более четкой и перестала застилаться непонятным туманом. Зря. В немом ужасе Саша распахивает глаза, хотя, казалось бы, куда уж шире. Из стены под часами прямо к нему начинает тянуться несколько сотен пар черных рук, вытягиваясь, словно кошмарные змеи из своих нор. Странные тени изгибаются неестественными волнами, переплетаются между собой, то двигаются медленно, то делают странные рывки. Их пальцы — переломанные, где-то в большем количестве, чем надо — выворачиваются неправильными углами шипов и тянутся, тянутся, тянутся. Ближе. Губы не слушаются, и Саше остается лишь крутить в голове одну единственную мысль: «Прочь, прочь, прочь, прочь…» Но странные тени его не слушаются и совершают последний рывок. Сквозь пульс в ушах Саша слышит странный крик. Но он не может осознать, что это кричит он сам.

***

Саша открывает глаза. На часах 05:59. Голова — просто сплошное олово, по которому словно ударили пару раз тупым тяжелым предметом. Саша, пренебрегая ей, собирает все свое раздробленное тело по частям и оседает на краю кровати сломленной фигурой, подтягивая ноги к груди. Тело по-прежнему ломит, а кровь в голове стучит паникующим набатом. Саша чувствует, нет, знает, что ему надо бежать отсюда. «Прочь, прочь, прочь, прочь…» Он поднимается на ноги, и пол под ним кажется целым штормом, который размывает мир вокруг, заползая брызгами даже на босые продрогшие ступни, царапая кипятком. Просто потому что Саша не понимает, что пол под ним абсолютно статичен, а уже его собственные ноги трясутся, как девственница перед осмотром у гинеколога. Все усилия Саша тратит на единственный шаг, длинной в полкомнаты. Расстояние до двери сокращается на короткий миг, и Саша, все еще несмеющий разлепить губы, мрачно ликует. Но комната перед глазами вновь качается и встает на место. Саша понимает, что к злополучной двери он почти не приблизился, так, жалкие сантиметры, на которые вообще его тело еще способно нести. Но он не успевает об этом подумать: кровь отливает от лица, а пот стучит холодным градом под футболкой, как капли по оконному стеклу в ненастную погоду. Дверь распахивается. И черные руки из нее молниеносно устремляются к Саше.

***

Саша открывает глаза. И из своего текущего положения — распластавшись мертвым грузом на полу — он не может взглянуть на часы. Но как будто его это волнует сильнее, чем аномалии собственного тела: ему и жарко, и холодно одновременно, он пытается сжаться в крошечный комочек из нервов, будто это поможет ему спрятаться от внешнего мира. Будто хоть немного спасет. В забытии он слышит будто и не его голос. Потому что Саша всегда был сильным, и эти сдавленные хрипы просто не могут принадлежать ему: «Прочь, прочь, прочь, прочь…» Саша почти кричит, когда замечает, что куча черных рук гладит его успокаивающе по всему телу, особенно противно это ощущается на щеках и волосах. Словно полоснули ножом по каждому миллиметру кожи. Саша хочет брыкнуться, сбросить с себя груз, но тело — падла такая — совершенно не слушается. И глаза застилают беспомощные слезы, а шум в ушах становится невыносимым. Следом в его рот попадает что-то горькое, и Саша пропадает во сне совершенно.

***

Саша открывает глаза. На часах 12:47. И Саша с удивлением обнаруживает себя на кровати почти в полном здравии. Тело только до сих пор не слушается, а голова гудит, но гораздо меньше, чем несколько часов назад. Правда, комната эта вовсе не его — это Саша замечает только сейчас. Отродясь в комнате у него не было часов и мягкой кровати. Там не было так чисто и свежо, а пахло смрадом и застоявшимся воздухом из-за отсутствия окон. Рядом на стуле обнаруживается Антон, и у Саши голова практически сразу снова пронзается невыносимой болью. Потому что у Антона под глазами синяки и красные круги от пролитых слез. На лице у него обнаруживается гематома — потому что Саша, хоть и не помнит, вырывался. Саша открывает было рот, но Антон сменяет ему смоченную в растворе холодную повязку и уставшим голосом с улыбкой великомученика отвечает: — Не нужно. Ты бормотал о том, что видел, — и своими нежными руками убирает у Саши с глаз отросшую челку, слегка проходясь по впалым щекам мягкими пальцами. Саша хочет сбежать с этой комнаты, пока ломка снова не взяла верх. Саше стыдно перед Антоном за свою слабость и сломленность. Но он не скажет об этом, потому что тогда в его глазах появится еще больше сожаления. Он не разлепляет белых губ и лишь мысленно просит Антона уйти и никогда не возвращаться. «Прочь»