Мандарины, скомканные билеты и шампанское любви

От кого: Сара «Ты же знаешь что мы тебе рады. Не отмечать же такой семейный праздник в одиночку!» 11:32. Прочитано. Телефон скатывается по раскиданным бумагам на большом дубовом столе. Длинные пальцы снимают продолговатые очки, надавливая на глаза до фейерверков из звезд. Вздох. Кажется, что темно-коричневая рубашка давит на глотку тяжелой подошвой сапога. Мелок за спиной отбивает четкий ритм, слышится, как он крошится, пылью оседая на пол. Шелестят учебники, где-то падает на пол ручка, перекатываясь вниз по ступенькам аудитории, шмыганье носами и завывание декабрьского ветра. Задние ряды трубят сном в разгар теоретической пары по квантовой физике. — Как-то так…— робкий женский голос ударяет в макушку. Крутящиеся кресло жалобно скрипит старой обивкой, когда мужчина поворачивается к доске. Девушка неровно заправляет белокурые волосы за раскрасневшиеся уши. — Всё верно, спасибо. Порой ему говорят, что со сдержанностью он никуда не уйдет , но зачем выходить из дома в знойную жару не по своей прихоти? Телефон еще раз жужжит смской, окончательно съезжая на голую поверхность стола. Заставка экрана почему-то горит слишком ярко в сером пространстве кабинета. Чеширская улыбка, которую перекрывают шоколадные волосы, глупые жесты руками над головами, глаза щелочки и лепестки сакуры. Эта была поездка в Японию на день рождения младшей. Теплая весна в горах обернулась новым глотком для мужчины. Буйный характер сестры утихомирился разговорами о недавнем замужестве. Странно было видеть в ней взрослую девушку с красной помадой на губах, папкой отчетов под подмышкой, директорский взгляд, падающий на помолвочное кольцо, а не два растрепавшихся хвостика, ободранные коленки и размазанный по щекам шоколад. А дальше, как гром среди ясного неба, звонок, студенты, сдающие тетради с домашним заданием, хор голосов, прощающихся с преподавателем, коридор с людскими душами, пестрый кабинет директора. И вот он сидит между тушками профессоров, слушая о предстоящем корпоративе. Взгляд ползет по помещению, натыкаясь на красный квадратик, в центре которого красуется аккуратная цифра двадцать пять. Сегодня двадцать пятое декабря. Через шесть дней Новый год, а он так и не понял, с кем будет отмечать. Да и есть ли смысл… Сара зовет к ним в теплую Калифорнию, погреть в плюс пятнадцать косточки у океана. «У нас дом большой, тем более мужинек мой хорошо ладит с тобой. Он будет рад больше, чем мы все взятые. Я уверена! Приезжай, я скучаю». Что за чувство – скучать? Каково это перенять повадки собак? Привязаться к человеку, ластиться к его руке, ждать сколько потребуется, чтобы потом завилять хвостом от радости. Люди уникальны в своих эмоциях, особенно в таких сильных. —…а потом они чуть не разорвали меня! А у Вас что новенького, Виктор? Кажется, он знает одну такую собаку. Но это слишком грубо по отношению к мужчине напротив. Большие оливковые глаза, лохматые волосы, широкие брови, которые ломаются каждый раз, когда он рассказывает слишком увлеченно. Небритость с широкими скулами придает сексуальность. Так что в своих глазах Виктор видит его щенком. — Как обычно. Одни похожи на выращенных зомби в колбах, другие — выжившие пташки с ободранными крыльями, — жмет острыми плечами, опуская взгляд на ладони в чернилах. — Мне казалось, физика интересный предмет. — Потому что Вы математик, Джейс. Кто-то отвлекает мужчину напротив, уводя в другой диалог. Виктор ловит себя на мысли, что в его блокноте — не нравится ему клеймо «личный дневник» — часто фигурирует преподаватель по одной из точных наук. Вот они пересекаются в винном отделе магазина, вот они сидят вместе в актовом зале, вот Виктор хлопает глазами от непонимания, смотря на неряшливый почерк на записке, прикрепленной к пластиковому контейнеру со сладостью внутри. Его любимый лимонный чизкейк. Здесь их вместе отправили на научную конференцию в соседний штат, здесь не смешные шутки Талиса. А сейчас пальцы колет от желания расписать о чужом бордовом галстуке. Не уместный он какой-то, но красивый…по-новогоднему. Преподавательский состав распускают со словами о месте проведения банкета, о времени и дате. До двадцать восьмого числа Виктору надо настроиться на празднование.

***

Нью-Йорк — удивительный город. Немного приукрашенный голливудскими фильмами, немного обделённый фактами, но желание жить здесь не пропадает. Особенно в канун зимних праздников. На конец декабря приходится достаточное количество снега, что позволяет лепить снеговиков на подоконниках и делать снежных ангелов до мокрых вещей. Гирлянды бьют пестрыми огоньками, исцеловывая причудливые шапки горожан, тротуары, желтые такси, передвижные фургончики с едой и многоэтажки.

19:45

27 декабря

Кончик носа замерзает от холода, руки прячутся в карманы дубленки. На улице пахнет выпечкой из каждой второй кофейни, елками в руках, сладкими парфюмами женщин. В сумке лежит пригласительный билет на мастер–класс по приготовлению имбирных пряников. Жуть какая-то. Он физик, кандидат высших наук, стоит перед зданием, выложенным в красный кирпич, и топчется в сомнениях. Его коллега по работе, с которой они более или менее общаются, подарила, а если точнее, отдала из плотной бумаги бумажку с нелепыми праздничными нарисованными игрушками по бокам. «Я хотела сходить с сыном, но он заболел, а тебе стоит развеяться…». Он начинает чувствовать себя глупо, ведь главное, что требуется от гостей — надеть атрибуты Нового года. Он морщится от собственного отражения в зеркале в холле помещения. Черный свитер в мелкую вязку, строгие брюки с идеальными стрелками, начищенные острые носки ботинок и…ободок с обмотанными гирляндой оленьими рожками. Смеяться и плакать крокодильими слезами. Виктор заходит в глубь помещения, где будет происходить мастер–класс. Столы выставленные буквой «П», скалки, пластиковые формы, продукты, елка в углу. И дети. Много детей. Кажется, коллега забыла уточнить, что без ребенка можно и не проходить, ведь мероприятие организовано для них. Что ж… Юная девушка с нарисованным снеговиком на щеки щебечет о правилах поведения, чем они будут заниматься в течении часа и другие организационные моменты, под которые Виктор отправляет фотографию коллеге с кислым выражением лица и подписью: «я не похож на 10-летку». — Когда Вы дуете губы, то похожи на милого десятилетнего мальчика. Умного мальчика. Ох Небеса, за что? Игривые глаза, свитер, который вязала Молли из Гарри Поттера на Рождество юным волшебникам, красная шапка Санты с огромным помпончиком. — Это не этично смотреть в чужой телефон. — Простите, но у Вас такая ошеломительная яркость, что как-то само вышло. Теперь не смеяться и плакать, а залезть под стол, обнять его ножку и уткнуться в смущение. Ему в конце-то концов тридцать лет, а ему предлагают завязать фартук с рисунком женского тела в одежде снегурочки. Так еще и под щенячий упрощающий взгляд сбоку. Кошмар. — Что Вы здесь забыли, Джейс? — он стоит к нему спиной, чувствуя как тот аккуратно завязывает бантик на его талии. Мускусный одеколон трепещет где–то около мочки уха. — Тоже что и Вы. Ловлю новогоднее настроение. — С помощью печенья? Они рассыпают муку на стол, за которым стоят. Тесто в стеклянной форме делят на две равные части, обваливая в белой пудре. Скалка отказывается одна, поэтому часть «раскатайте тесто не очень тонко» берет на себя Джейс, закатывая рукава темно-зеленого свитера с желтой буквой J. — В этом есть свой шарм. Мы испечем печенье, заберем домой, — накаченные руки аккуратно расправляют тесто для равномерного раскатывания, — а потом вечерком за просмотром заезженного «Один дома» будем попивать теплое молоко, смотреть на глазурь сладости и радоваться празднику. — Холодное молоко вкуснее, — бубнит себе под нос Виктор, отводя взгляд от чужих мощных ладоней. Или от пытливых глаз… — В детстве мне тоже нравилось пить молоко прямо из холодильника, — Джейс чуть отходит, давая место для вырезания формочками. Виктор берет в свои руки елку, звезду, санки…— Но потом я заболел ангиной практически на три недели и пристрастие к холодному сошло на нет. Это анектод, что два из лучших умов университета стоят в окружении детей в глупых фартуках, пекут печенье под культовые новогодние песни, обсуждая лучший вкус молока. — В жару Вы тоже пьете теплую воду? — спрашивает, перекладывая на пергамент получившиеся фигуры. — Бе-е, — по-детски тянет Джейс, вздрагивая телом. Он следит за действиями Виктора из-за его плеча. Кажется, они нечаянно столкнулись телами, — это мазохизм пить в плюс двадцать восемь воду комнатной температуры. Девушка просит всех тех, кто сделал поставить противни в духовки и подождать десять минут. Дети с визгом убегают в уголок отдыха, где покоятся различные настольные игры. Дальше они вытаскивают готовое печенье и Джейс внезапно сгибается от смеха, напоминающий взрывную карамель. Смеется так сильно, что другие дети невольно начинают посмеиваться. На их пергаменте поле битвы, после который выжили лишь лучшие из лучших. Некоторым подпалили конечность, некоторых ее лишили, а совсем бедолаг покрыло толстым черным слоем. Виктор облизывает сухие губы, пытаясь сдержать усмешку. Уши на его голове затрещали гирляндами. — Видимо я перепутала время… Девушка–организатор пытается оправдаться, но мужчина полностью в черном не смотрит на нее, даже не слушает. Чужие пухлые губы, на которых разлеглась сияющая улыбка, завладели им полностью. Острые клыки блестят в свете ламп. И он считает это довольно…привлекательно. Боже правый, что на него нашло? Они пачкаются в глазури, пытаясь как можно правильно нанести рисунки на печенье. Разноцветная масса отказывается на локтях, носах, щеках. Джейс тщательно вытирает кофейные волосы Виктора, которые стали походит на гриву единорога.

21:20

Виктор впервые за несколько лет чувствует частичку счастья, теплеющуюся где-то под ребрами. Или она стоит рядом с огромным красным шарфом на шее, торгуясь за два хот–дога с колоритным мужчиной, ведь «вкусный хот–дог тот, что куплен за три доллара, вместо шести». Позже в блокноте он напишет, что благодарен коллеге. Иначе, не отдай она ему подарочный билет, он бы не узнал, что такое новогодние чувство в лице Джейса Талиса.

***

Взрослые тоже люди, так ведь? Им позволено вести себя как дети, думать как дети. Самые яркие эмоции — детские эмоции. На них строится личность и повадки человека. В раннем возрасте в мозг закладывается база, которая разрастается со временем, но корни остаются прежними. Единственное исключение: успокоить ребенка внутри себя, вырастить его и закрыть за ним дверь без замка. Эстафету должна взять зрелость. Виктор стоит в коридоре своей квартиры уже минут пятнадцать, не решаясь выйти. Везде выключен свет, только увлажнитель воздуха нарушает осязаемую тишину. Ему тридцать, десять лет из которых он потратил на образование. В его гардеробе покоятся однотонные рубашки, такие же костюмы и свитера, пока его одногодки гоняют в клубы в пестрых нарядах. Его вечера проходят за чашкой двойного эспрессо и проверкой лабораторных, пока большинство коллег скитаются по модным районам Нью-Йорка. Виктор привык к такой рутине. Ему не нужно черпать энергию из общества, он и никогда этого не делал. Его никто, как и он сам, не научил быть в центре компании, гулять до ночи и ложится спать с болью от смеха. Ему исполнится тридцать один двадцать восьмого сентября. Он умеет развлекаться, знает, сколько алкоголя ему нужно выпить, чтобы не упасть в баре, ему нравится ходить в котокафе и баловать себя мятным мороженым по выходным. Он такой, как есть. И сейчас Виктор понимает себя. Понимает, что ему не нужно идти на корпоратив, ведь через час он уедет домой, заезжая перед этим в магазин, чтобы купить попкорн к ситкому. Он понимает, что аккуратно уложенные волосы никому не сдались, как и брошка в виде кошки с мишурой на груди. Он понимает. Но мужчина выходит, закрывая дверь на ключ, после чего дергает ручку, проверяя. Взгляд скатывается по дисплею машины, очерчивая циферблат. Без пяти минут шесть. Виктор опаздывает не из-за пробок на мостовой, а из-за своей головы, от которой и идут все проблемы. На входе его обвешивают мишурой, концы которой залезают в рот и щекочут уши с щеками. Вручают игристое и уводят к столам. Виктор отнекивается от салатов, осматривая помещение и отпивая напиток из продолговатого бокала. Дискошар отбрасывает квадратики на стены, одежду, еду. Диджей за стойкой пытается отбиться от наклюкавшихся дам, официанты в красно-зелёной форме носятся с подносами по залу. Желудок сворачивает пузырьками, когда в поле зрения попадает Джейс. Красивые кудряшки подскакивают каждый раз, когда он вскидывает руками во время разговора. Бордовая водолазка подчеркивает мышцы спины. Красивый. А еще Виктора ловят на том, что он нагло рассматривает. Он пытается быстро отвернутся и уткнуться в бокал, делая вид, что ничего не было, но матушка Судьба сегодня веселится. — Я думал, Вы не придете, — мускусный запах зарывается в ноздри. — Я и не пришел. Приехал. Мягкий, немного басистый смех щекочет шею около воротника рубашки. Стул на коротком сидит Виктор, осторожно подтягивают ближе. Они не раз сидели плечом к плечу, но сейчас, когда Джейс подперев одной рукой подбородок, а другую закинул на спинку чужого стула…смущает. Смущает настолько, что острые кончики ушей обливаются краской. — Потанцуете со мной? — Чего? — Говорю, потанцуете со мной? Я уже устал вальсировать с Никой, а она девушка напористая, — он медленно поднимается. — А если я приглашу вас, то всё встанет на свои места. — Отбиваетесь от девушки, — Виктор смотрит на протянутую руку, на большом пальце которой красуется пластырь с мышками, — мною? — Никогда бы. Просто…безмолвно отвечаю на все вопросы. Его последние отношения были на стыке университета и школы. Юность широко шагая ушла, забрав с собой первую и последнюю, как кажется Виктору, любовь. Немного бешеную, совсем не нужную, хоть и живую влюбленность. С его темпом невозможно ходить на свидания, сидеть на сайтах знакомств, гулять по паркам. А может ему и не хочется этого. А может, он и не пытался. И сейчас, двигаясь под медленную песню, ощущая руки на своей талии, Виктор в смятении. До него давно не касались вот так. Не было поглаживания большими пальцами по пояснице вверх к ребрам и вниз к бедрам. Живот к животу, грудь к груди. Ново это всё… — Вы знали, что пчелы–плотники являются одними из немногих животных, которые умеют считать до четырех? До этого момента Виктор пытался не смотреть в щенячьи глаза. Он ощущал кожей, что те скользят по его впалым скулам, длинным ресницам, по едва ли заметным веснушкам, путаются между осветленных прядок. Скрытое окрашивание подтолкнула его Сара, говоря, что так он не будет выглядеть «скуфом». Нужно было видеть серьезное лицо Виктора, пытающегося разобраться в новых словечках. — Нет, не знал, — он тонет во взгляде напротив. В софитовом свете цвет глаз стал совсем ореховым. —Какие животные еще умеют? — Джейс улыбается как-то тепло на вопрос Виктора, который в свою очередь, пытается быстрее проморгаться, ведь собственный взгляд задерживается на вишневом блеске на чужих губах. Ужас. — Обезьяны, попугаи, еще кто–то…уже не помню. Но то, что они умеют считать говорит о том, что у них есть определенные когнитивные способности и абстрактное мышление. — Вы не только в точных науках смыслите, не так ли? — медвежьи ладони чуть сильнее сжимают талию. — Ну, бывают моменты, когда в три часа ночи ты натыкаешься на рандомное видео по теме, которая тебя никогда раньше не колышела, а тут затягивает. Вот я так нашел канал Дискавери, и понеслась. Виктор кивает. Он такой же. Такой же странный. Музыка сменяется на более веселую, женщины вскакивают с мест, уводя мужчин на танцпол. Джейс поджимает губы и крутит вокруг себя Виктора, который распахивает свои кошачьи глаза от шока. Мишура летит по позвоночнику вниз. Они начинают двигаться, точнее, дрыгаться, словно щенки во время игры. Талис смеется над неуклюжестью мужчины в своих руках. В блокноте появится еще одна запись, в которой будет говориться о том, что это единственный понравившийся медовый смех.

***

9:12

29 декабря

От кого: Джейс(работа) «Вас должны встретить на входе. Скажите мое имя, и Вас проведут» 08:30. Прочитано. Телефон убирается в задний карман темно-синих брюк. Перед глазами белые массивные стены, антуражные колонны и серая табличка «Детская больница Блайтдейла». В руках два стаканчика из кофейни: в красном–облепиховый чай для математика, в зеленом–латте с пряными специями для физика. Охранный пост встречает орлиным взглядом, но женщина лет сорока приветливо улыбается, загребая маникюрными руками Виктора, уводя вверх по лестнице на второй этаж. От нее пахнет лекарствами вперемешку с апельсинами. Локоть, где держит женщина, начинает ныть от сильной хватки. Тихие коридоры отражают звук от каблуков причудливыми картинами на стенах. На потолке виднеются герои из мультиков, перетекающие в рисунки животных. Через каждую вторую дверь стоят маленькие диванчики с оранжевыми обивками. «Зона отдыха». Виктора останавливают, забирая держатели для стаканчиков. На плечи падает белоснежный халат с логотипом больницы на груди. Ботинки немного рвут бахилы на носках. Дверь открывается совсем бесшумно, запуская в мир детских надежд и радости. Зеленые обои, разрисованные детскими почерками повсюду. Начиная от неровных каракулей в углах, заканчивая большими звездами на уровне среднего уровня комода. Видно, до куда может дотянуться ребенок. Огромные тканевые коробки покоятся башенкой в желтом шкафу, окна без ручек, высокие подоконники, разные ковры, на которых где-где виднеется не отмывшаяся краска. Дети расселись полукругом с разными шапочками на голове: кто-то в специальных медицинских, кто-то в новогодних. Мальчик, сидящий позади всех, с капельницей на колесиках, девочка ближе к выходу в маске на лице, другая девочка с золотистыми косичками забирает у медсестры таблетки с водой. Больные дети, которые тоже хотят новогоднего волшебства, невзирая на время, которое они могут здесь провести. В центре громко хохочет Санта–Клаус. С дешевой белой бородой на лице, в маленьком по бокам костюме и огромным красным мешком за стулом, на котором сидит. — Джейс делает слишком многого для нас, — Нора (написано на ее бейджике) понижает голос, убирая руки в карманы медицинской формы, смотря на то, как Санта–Клаус отбивает пять ребенку за отличный рассказ стиха. Виктор прослеживает ее взгляд. — Он здесь каждые выходные. На протяжении года. — Я не знал. — А он не сильно любит трепаться о таком. «Я не какой-то герой, чтобы возлагать обо мне оды. На моем месте может быть кто угодно», — Нора цитирует Джейса, понижая голос, пытаясь имитировать интонацию. — Ему нравится приходить сюда, чтобы почитать сказки, поучить детей простейшей математике или просто разделить с кем-то из них пресный обед. Джейс любит улыбки. Он ждет, что она продолжит, но в ответ ловит лишь гогот от младших братьев. Виктор поворачивается к женщине, которая уже смотрит на него. Когда он хмурит свои геометрические брови, она показывает указательным пальцем на его вздернутые уголки губ. И правда. Он улыбается так, что сводит скулы от тепла. Виктор восхищается Джейсом. В его глазах коллега по работе никогда не был на низком рейтинге, но сейчас, кажется, шкала надломилась, пробив верхушку. Профессор по математике смог дотянутся своими действиями куда-то глубоко, где давно не наводили хаоса. А хаос у Талиса деликатный. Дети уносятся с подарками от ненастоящего Санты, забирая с собой тяжелые вздохи и трясущиеся руки. Правда в стенах впиталась боль, от которой далеко не спрятаться. — Носите его каждый день, — медленно подступает Виктор, отдавая стаканчик с остывшим чаем. Жаль, что Джейс стянул бороду на шею. Ему идет белый. — Вам нравится? — он отхлебывает жидкость, перед этим убрав крышку. — От всего сердца простите, мне в нем до ужасно жарко. — Грустно. Когда вы узнали об этом месте? — Когда мы с Вами ездили в конце мая в Нью-Джерси на конференцию. Ко мне подошел директор этой больницы. Слово за слово и он рассказал, что у них происходят такие…«услуги». Денег никаких не получаю. Мне не сложно, а детишки светятся от счастья. — Вы сильный. Снежная ветка бьется о стекло. Снег на концах осыпается на асфальт. Небо сегодня хмурое, совсем не греет солнцем. Они встречаются взглядами, когда Джейс встает с места. Виктор тыкает пальцем в подушку–живот, пытаясь развеять воздух между ними. — Я стараюсь не приходит часто к одним и тем же, — Талис перехватывает тонкую кисть, поглаживая большим пальцем острые костяшки. — Привязываются. Виктор увозит их в глубь Нью–Йорка. Пиццерия, в которую он сбегал, будучи подростком, все еще цветет и пахнет. Характер запах оседает на плечах мужчин, пока они поедают жирную сырную пиццу. Джейс морщится, когда слышит предложение о клубничном пиве. Сходят на спрайте без льда. Они едят мороженое за десять басков, перебирают марки и книги в красивой библиотеке, отбивают пятые точки на именитом катке Уоллмен–Ринк, отогреваются бельгийскими вафлями в ресторане. Виктор прожил тридцать процентов своей жизни и только сейчас понимает, что самый счастливый во всем чертовом мире. Какой-то неизвестный человек подарил ему за небольшой промежуток динамит эмоций, какой-то человек вдохнул в его легкие новую жизнь. Какой-то человек носит имя Джейс Талис, который спит до обеда, ненавидит острое и всё, что связано с брокколи. Слушает джаз с пластинок, ходит каждый вечером в зал, даже если полный завал на работе. Грызет вишневые леденцы, не заботясь о своих зубах. — Не хотите отпраздновать со мной праздник? — перебирая пальцем клюкву в сахаре, спрашивает Виктор. Около четырех утра он написал сестре о том, что рад ее приглашению, но останется в Нью–Йорке, ведь он нашел, с кем можно отметить. Он надеется. На чужой шапке–ушанке собираются мелкие снежинки, а глаза отражают огни города. — Я…улетаю скоро. — А, — оба поджимают губы. Упс, трепещет матушка Судьба, счастье долго не длится. — Мы можем отметить вместе Рождество? — довольно робко интересуется Джейс, на что Виктор отмахивается, выкидывая некачественную сладость, уводя мужчину развлекаться дальше.

***

От кого: Виктор

«Всё в силе если я прилечу 31?» 22:44.

Отправлено.

***

16:23

31 декабря

Пожалуйста, ебните всех тех, кто говорит о чуде. Знаете, это как наркотик. Получишь частичку нового, и слезть с этого не сможешь. Организм требует того, чего давно–давно не ощущали руки, чего не получала голова для размышлений, а сердце не ускоряло пульс от смущения. Чемодан катится по ребристой поверхности подъезда, приложение такси оповещает, что водитель ожидает, морозный воздух, фигурки оленей у выхода. Надо бы запомнить что такое снег, ведь в ближайшую неделю на дорогах будут пальмы. Диктор на радио монотонно сообщает о предстоящих метелях, призывая кутаться теплее и не выходит на улицу в не трезвом виде. От кого: Сара «Мы будем ждать тебя на парковке аэропорта» 14:00. Прочитано. Вздох. Что ж, от самого себя никак не убежать. От своих установок и привычек. Виктор попытался, у него не получилось. Жаль. Ладошка сгребает пушистые волосы, надо было высушить их перед сном. Но вчера вечером сил хватило лишь на сборку чемодана, душ и закрытие дедлайнов. Букашки машины ползут медленно, но верно. Все решили в последний момент бежать из города? Водитель нервно постукивает пальцами по рулю, меняя волну радио. Старые хиты нулевых забиваются в щелки транспорта. От кого: Джейс. «Я отправил вам небольшой подарок(не сердитесь, у меня есть документы, в которых есть ваш адрес), надеюсь, вам понравится! С наступающим!(:» 10:09. Прочитано.

Без ответа.

Зеленые бумажки вкладываются в старую руку, щеки обдает холодным ветром, забираясь вниз по свитеру. Чемодан, металлоискатель, распечатывание билета, сдача багажа. Ожидание. Самое мерзкое, что сейчас может быть. Виктор признается самому себе, что не хотел бы этого всего. Толпы перед собой, голос объявляющий посадки, элитные бутики. Ему бы дома, в лепном свитере с ведерком мятного мороженого. И чтобы щенячьи глаза увидели его любимые франшизы. Многого ли он просит? Всё может быть. Он откидывается на ужасно твердом кресле, от лампы на потолке кружится голова. Телефон разрывается от поздравлений коллег. Раздражает. Поэтому мобильный выключается до неопределенного срока. Блокнот в недрах ручной клади, он бы записал мысли о том, что голова невероятно ватная. Ему плохо от мысли, что кто-то смог его так хорошо встряхнуть, что фоновый шум окрасился другими цветами. Его тошнит от того, что его пальцы хотят взять чужие, но более горячие, чем свои. Его морозит от факта, что его рутину смогли не нарушить, а слегка пошатнуть. Где–то снизу, у истоков. Виктор просыпается от внутренних грез лишь в момент, когда мужчина лет двадцати начинает материться на ломаном английском. Он кричит в трубку, тыкая пальцем на табло за его спиной. Виктор переводи взгляд на огромный экран, зачем–то выискивая свой рейс. Нью–Йорк — Орландо, Лас–Вегас,Чикаго…не то, не то…Нью–Йорк – Лос–Анджелес перенесен на 02:30. Глаза бегут дальше, к часам, показывающие местное время. Ровно шесть часов. Через несколько минут должна состояться его посадка. Блестяще! — Извините, — Виктор дотрагивается до возбужденного парня,— я уснул и совсем не услышал объявление. Подскажите, почему перенесли рейс? — Да потому что, блять, эти ебанные погодные условия! Снежный циклон, нахуй! А у меня…у меня как его сука… — Спасибо, я понял. Всё, это конечная. Жди, дом, одеяло с подогревом, красное вино и подруга одиночество. В планах взглянуть на салюты через окошко и лечь спать. Девушка за стойкой подсказывает, где можно забрать свой багаж, перед этим оформив возврат билета. Обмотанный пленкой чемодан подпрыгивает на стакан напольной плитки. Телефон горит экраном загрузки.

От кого: Виктор.

«Мне отменили рейс.

С наступающим». 18:25

Доставлено.

Ценник на такси конский, но перспектива встречать праздник в здании аэропорта равняется убийству. К сожалению, Виктор не всегда мог похвастаться крепким здоровьем, особенно если это касается спины. На ходу обновляет приложение по нескольку раз, надеясь на упадок цен. На такое поведение Виктор бы покачал осуждающе головой, но сейчас стало наплевать, что все его установленные в голове стены ломаются. Просто потому что он хочет поскорее выдохнуть ком в груди. Уже около выхода в него влетают так сильно, что бедный чемодан прокатывается к противоположной стене, гулко врезаясь. Телефон, как назло, падает экраном вниз. Будь Виктор вспыльчивым человеком, он бы устроил скандал, растерзал чужие волосы и дышал пламенем, но всё, что он может, – закрыть глаза и отчитать до десяти. Один…два…три…четыре… — Виктор. Пять…шесть… — Виктор, посмотри на меня. Семь…что? Так и хочется пнуть матушку Судьбу под зад, чтобы та отлетела на другую часть планеты. Взъерошенные коричневые волосы, наспех закинутый шарф, расстегнутое пальто и ярко–ярко–яркий запах мускуса. — Джейс, — он хрипит то ли от всех случившихся событий, то ли от чужой толстовки с нарисованными лабрадорами. — Я проспал свой самолет. Думал, что возьму самый ближайший билет, но…сейчас понял, что не стоит. — В каком это смысле? — Мы столкнулись на выходе, — Джейс протирает большим пальцем морщины рядом с носом от нахмуренных бровей Виктора. — А значит Вы собираетесь…куда-то, точно не обратно в аэропорт. Помните, Вы предлагали мне отпраздновать с вами? — Талис чуть улыбается на заторможенный кивок, — Давайте заберем Ваш чемодан и уйдём с прохода. Холодно сегодня. В блокноте, лежавшем под грудой вещей в ручной клади, появится предложение, выведенное маленькими буквами: лучший подарок на Новый год – научиться заново влюбляться.

***

21:44

31 декабря

В глазах рябит. Плывет мелкими пикселями, отдавая куда-то в виски. В одной руке – мясная тарелка, в другой – сырная. Телевизор не перестает бубнить, переключаются каналы, ищется нужный. Напольные лампы отбрасывают карамельный свет по полу, заглядывая под мебель. На кофейном столике несколько бутылок алкоголя, нарезанные фрукты, использованные салфетки, потому что апельсин попался слишком сочный. И мужчина, с которым они знакомы больше года. Мужчина, любящий смотреть детские мультики, реветь под них, а потом включать триллер от нетфликса, дабы убрать сахарную вату из головы. Мужчина, предпочитающий надевать под грубую обувь носки с пандами. Мужчина, убирающий лохматые волосы ободком с ушками. С ума сойти от вещей, которые Виктору не могли представиться в голове, когда на кончике языка прокручивается «Джейс». Они смотрят специальные новогодние выпуски, время от времени звеня бокалами, ведь «Так будет скучно. Давай мы будем пить каждый раз, когда видим привлекательного человечка на экране. Если совпадем выбором – чокаемся». Джейс морщится, видя глоток Виктора на Локи, а потом ловит на себе непонимающий взгляд, когда на экране появляется отец Райли. Пузырьки от шампанского щекочут ноздри. — Ты пьешь на…рекламу макарон? Да, они выглядят вкусно, но, — начинает Виктор, посмеиваясь. На нем до ужаса смешная футболка с принтом кота в коробке с мишурой. Тот самый подарок. — Я сейчас смотрю на человека. Или ты что-то потустороннее? Хм, наверное, потому что нельзя быть таким красивым. —…схожу за льдом. В каких–либо учебниках написано, как справляться с бешеным ритмом сердца? Или со спертым дыханием? Хоть что–нибудь есть? Виктор заходит на кухню, и он точно может видеть, как на кухонном столе, болтая ногами, сидит влюбленность. С едкими розовыми волосами, ехидной улыбкой, и она пахнет чертовым мускусом. Он пытается ее прогнать, открыв окно. Спасибо, что его квартира не в одном из новых районов Нью–Йорка, и у него есть возможность довольствоваться частым проветриванием. В приглушенных звуках квартиры фейерверки звучат оглушительно. Как и визг Джейса, объявляющий, что остались считанные минуты до Нового года, и им стоит выйти на улицу как можно скорее. Сунув в первую попавшуюся обувь, забросив куртки, они вываливаются из подъезда, выходя ближе к дороге. Американцы довольно эмоциональные люди, так что им вручили по бенгальскому огоньку, по щекам размазали блестки. Охапку мандаринов пришлось распихать по карманам. 10…9…Радостные голоса отсчитывают последние секунды старого года…8…7… — Вы знали, профессор, что если поцеловать человека в ночь Нового года, то можно прожить с ним вечность? Дети носятся кругами, падая из-за скользких тротуаров…6…5…4… — Это тоже есть на канале Дискавери? — Это у меня в сердце. …3…2…хлопает пробка на стеклянных бутылках алкоголя, взрываются хлопушки, салюты разрезают ночное небо города. — Я не против поцеловаться в полночь, как и провести с Вами вечность. Оди-и-и-ин! Женщина рядом начинает прыгать от праздничного счастья и расцветающей любви, у которой умный склад ума. Санта проезжается на санях, закидывая подарки через камины. Елки переливаются красно–золотым, щелкунчики под ними трещат зубами. — Такое чувство, будто целуюсь с зубной пастой, — в самые губы говорит Джейс, заглядывая в поистине кошачьи глаза. Ладони забираются под дубленку, очерчивая тонкую талию. — Зовите меня Фея Крестная, — выходит как-то дерзко. — Вы тоже ходите в хрустальных туфельках? А дальше будет только волшебство под названием семейная жизнь. Стол будет завален проверочными, которые перемешаются между собой из-за чего порой приходится прибегать к «У всех четверки и пятерки». В ванной появится еще одна зубная щетка, в коридоре – новая пара домашних тапочек. Гардероб наконец окунется в другие цвета помимо монохромных. На диване вместо пледа будет лежать уставший мужчина после шести пар проведенной математики. Бедняжка заворчит на Виктора, приговаривая, что мятное мороженое – самое странное, что можно почувствовать после долгого поцелуя. Это всё будет в недалеком будущем. А сейчас пора возвращаться в квартиру под обогреваемое одеяло, отправляя сестре фотографию: почему сегодня погода нелетная. От кого: Сара «ПИЗДЕЦ, Виктор!!!! Нахуй Новый год, мне нужно знать всё, мелкий ты партизан» 03:08. Не прочитано.