Новый альбом

Фенриз в четвёртый раз за вечер промотал пластинку своего «Panzerfaust» в начало и стал слушать. После немногочисленных демок, он записал целый альбом, который выпустил в свет. Но мог ли он обрести успех? С каждой минутой прослушивания гер Наггель всё больше разочаровывался. Это казалось шедевром пару часов назад, фурором и прорывом в жанре. А теперь? Он понимал, что любой творец будет слишком критичен к своему творчеству, но не до такой же степени! Нельзя же ненавидеть всё, что ты делаешь. Любое своё искусство. Нельзя смешивать себя с грязью. Но Фенризу было не до размышлений о подобных вещах. Он ненавидел. И ненависть постепенно перетекала в печаль. Стоило выпить и найти кота. Но в доме, оказалось, не было электричества. Опять вырубают. Холодина, темнота, бесперспективщина, а света нет. Даже чаю не выпить толком. К чёрту. — Псъы-псъы-псъы. Где ты там? Псъы-псъы-псъы! Кот ушёл. Где-то спрятался и не хочет показываться. Опять. Ощущение, будто он чувствовал настроение хозяина и перенимал его. Фенриз тоже с радостью спрятался бы. Погружённый в мрачные мысли, он как-то и не подумал, что всему этому безобразию можно положить конец. — Алло, Ноктюрно, ты? — Ого, ты запомнил мой номер. — Не смешно. Слушай, не хочешь… Чаю выпить. С вареньем. Он приехал. Потому что никогда Гюльве просто так не зовёт пить чай. Это либо что-то очень хорошее, либо грань самоубийства. — Привет. Чего ты тут? Почему в темноте сидишь? — Света нет. Чайник есть жестяной, пошли на кухню. — Ты… Прости, что долго так. Пробки, все дела. — Да какая разница. Вспыхнуло голубое пламя, зашипел газ, в чайнике плюхалась вода, Фенриз искал заварку. — Что у тебя случилось? — А? — Что у тебя случилось? — Ты слышал мой альбом? — Вопросом на вопрос только русские отвечают. — Ты слышал мой альбом? — Дурак. Да, слышал. Сырое мясо с жопы Сатаны, целую руки. — Мне не нравится. — Что?! Ты что такое говоришь! — Звуки резкие, но не такие, как я хотел. Слова пустые. Смерть-суицид-смерть-суицид-Сатана-смерть-суицид-смерть-суицид-Сатана. Мелодия фальшивит, и ритм сбивается. То есть я хотел шум. Но это не тот шум. Я вложил душу в эту песню, но результат удручает. Мелодия неуловима, хотя она должна была там быть, аккорды диссонируют, а голос звучит неважно. Это получилось не так, как я представлял. Я представлял брутально, шумно, жирно. А это плоско, шумно и… Как будто шуточно. Я старался, я много времени и сил вложил, но получилось так, будто я сделал это за пятнадцать минут. Весь альбом. — Ты слишком самокритичен. — Но это ведь так? Чайник шумел, вода постепенно закипала. На улице было слишком темно для дня, но слишком светло для ночи. Полумрак. Неприятный, склизкий, жёлтый полумрак. Ноктюрно подошёл к Фенризу и обнял его, на ощупь ища его лицо. — Я люблю твоё творчество, не забывай об этом. Оскорбляя свою музыку, ты оскорбляешь мои вкусы. И мои чувства. После этих слов повисло молчание. Слова были ни к чему. Когда Тед и Наггель оказывались рядом, музыка, фильмы, что угодно в этом мире уже не имело прежнего значения. Фенриз всматривался в силуэт и видел блики в глазах. Сложно было держаться, они оба дразнили друг друга и самих себя. — Мне нравится твой альбом… Нужно было что-то говорить, чтобы не потеряться и не тонуть в странном чувстве. Воздух становился тяжелее и горячее. В груди всё теснило. Внезапная волна возбуждения накрыла обоих, каждый понял, как скучал. — Я… — сказал Тэд. Фенриз чуть подался вперёд и поцеловал Ноктюрно. Легко и едва ощутимо. Потом ещё раз и ещё раз. Он игрался, жестоко игрался. Ноктюрно взял Фенриза за подбородок и заставил остановиться, после чего поцеловал, глубоко и чувственно. Оба понимали, что сам по себе поцелуй — очень странное действие. И никто из них не стал бы так целоваться в повседневной жизни. По комнате прошёлся обжигающий вихрь, будто сам Сатана соблаговолил лицезреть это соитие. Фенриз немного отстранился и, держа возле себя Теда, наощупь стал пробираться в сторону скрипучего дивана. — Давай ляжем. Кивок. Целоваться можно было бесконечно. Водя туда-сюда руками по спине и пояснице, словно боясь опустить руки ниже. — Я же не глупый, — сказал в какой-то момент Ноктюрно. Фенриз посмотрел на него и медленно опустил руки, оглаживая ладонью пах басиста. — Уверен? — Нет, это ты уверен. Тед привстал на локтях, подминая под себя Фенриза, и быстрыми движениями рук расстегнул тому ширинку и спустил вниз резинку трусов. Он взял в руку член и бросил на него быстрый взгляд. «Ого». — Не думаю, что в этот раз хочу. Я все проблемы так решаю. Может?.. — сказал вдруг барабанщик. — Песня есть. Попсовая, но ты послушай: Когда из глаз катятся слезы печали, И моя эмоциональная стабильность покидает меня, Я знаю одно средство. Я снимаю трубку и звоню тебе, крошка. Милая, я знаю, ты придёшь, чтобы облегчить мои страдания. Любовь, которую ты мне даришь, освободит меня. Если ты сама не знаешь, что ты делаешь, О, я скажу тебе, дорогая: это исцеление сексом. Вставай, вставай, вставай, вставай! Давай заниматься любовью сегодня ночью. — Какой ужас… Тед прервал Фенриза поцелуем. Долгим и глубоким. Целуясь, они никогда не задыхались, ничто не мешало им целоваться часами напролёт. Но сейчас не хотелось простых поцелуев. Водя рукой по члену вверх-вниз, делая акцент на головке, Тед продолжал целовать барабанщика. После чего прервался и опустился ниже. — На сухую так себе? — спросил он, уже находясь меж ног Наггеля. Тот пожал плечами. Ноктюрно облизнул головку, чуть отвёл крайнюю плоть и взял в рот. Медленно двигая головой, упирая конец в нëбо, и помогая рукой, он делал минет. Владея ситуацией, он понимал, что не обязательно ставить какую-нибудь порнушку, раздеваться или вытворять лютые кульбиты, чтобы Фенриз кончил. Нужно было двигаться ритмично и уверенно, не обязательно быстро. Совсем не обязательно. Думая о чëм-то далёком, Ноктюрно попытался вернуться к сексу. Не хотелось терять ни секунды, нужно было полностью присутствовать и душой, и телом. — Слушай, раз такой банкет… — сказал вдруг Фенриз. Спокойствие его голоса и ровное дыхание немного задели Тэда, что он, зря тут работает? Откуда такое самообладание?.. — Может мы? — Фенриз протянул к лицу Тэда фольгированный квадрат. — Я тебя? — Ты меня. Это было немного неожиданно. Ожидаемо, очевидно, но Тэд всегда терялся. Его удивляло, как Фенриз в один момент из подчинённого и стеснительного становился доминирующим морально и холодным. Как будто другой человек… Тэд послушно взял презерватив и раскатал, поднимаясь на колени. — А… — Да, вот, — Нагелль протянул флакон лубриканта. — Забирай весь, новый уже надо купить. Этот стар как мир. Фенриз перевернулся на живот и подставил упругий округлый зад, приподнимая таз. Тэд, снова теряясь, размазал смазку и приставил головку к упругому кольцу мышц. Волнение било в разум, перебивая возбуждение. Если член упадёт из-за этого, будет плохо, будет хуже, чем сейчас. Фенриз не будет бухтеть, но осознание для самого Тэда было бы невыносимо. Потерять такую возможность… — Ну давай же! — Я не могу. — Что? — Не могу я! Не могу, я сказал! Фенриз привстал и повернулся. Он посмотрел на Тэда и потом медленно приблизился к его лицу. Не увидев каких-то особых эмоций, он начал целовать его в щëки, а потом в губы. — Что-то не так? — спросил он между поцелуями. — Не знаю. Нервничаю просто. — Могу что-то сделать? — Нет, ложись. Пробуем. Фенриз снова лëг, и Тэд, собрав всю волю, медленно толкнулся. Он совсем забыл растянуть, но пути назад уже не было. Либо сейчас, либо никогда. По крайней мере не сегодня. Нагелль не протестовал. В какой-то момент он вошёл во вкус и стал тяжело дышать, комкая подушку возле себя. Возвращалась его стеснительность и чувственность, что Тэда весьма радовало. Тот медленно двигался и, понимая, что долго так не выдержит, протянул руку к чужому члену. — Помогу тебе чуть-чуть. Выбрав ритм и прикинув силы, Ноктюрно параллельно вбивался в мягкую плоть и быстро надрачивал Фенризу. — Ты… Когда, — тяжело дыша спросил Тэд, не особо понимая, что происходит. — Щ… Щ… Вздохи и постанывания перебивали фразу. Но это было весьма красноречиво. Чувствуя, что вот-вот, Тэд ускорил темп руки и судорожно синхронизировал движения. Это отвлекало, но он всё равно был близком к финалу. Фенриз дрогнул и кончил с тяжёлым вздохом, немного запачкав руку Ноктюрно, обмякая всем телом. Тэд сделал несколько фрикций и тоже кончил, наваливаясь на свои руки. — Хорош. Хорош, чертовски хорош, — выдыхал Нагелль, переворачиваясь и заключая Ноктюрно в объятия. — Салфетку бы. — Потом. — А диван?.. — На память. Они смолкли, решив наслаждаться моментом уединения и гармонии. Фенриз не думал об успехе альбома, Ноктюрно о пробках, которые придётся пережить по пути домой, даже кот перестал злиться на весь мир и пришёл к хозяину, ложась в ногах, чтобы не мешать.