Долг

      Лололошка... удивительный человек.       Мы познакомились с ним ещё в юношестве, во время обучения в Межрассовой Академии. Я мог лишь восхищаться его умением фехтовать, а он после каждого урока Магии просил подойти вместе с ним к учителю для того, что бы узнать ответ на вопрос или продисскутировать на его собственное предположение. Он был упёрт в собственных целях и лжив, если это было нужно для их достижения, добр и учтив, но никогда не разговорчив.       Этот человек завораживал собой, своими чёрными глазами и синими очками, ораторским умением и воинской отдачей, вдохновляющей бороться за собственную жизнь или умереть ради жизни других. Этот человек был удивителен уже тогда, когда имел только имя, мою дружбу и желание помочь другим.       Спустя полдесятка лет со мной связалась Первая Мать. Это было.. удивительно. Понимание того, что мой отец оказался недостаточно разумен дабы верно распоряжаться Светом, было разочаровывающим. С другой стороны, именно мне было предначертано распространять Благо в истинном его обличии, и уже это вселяло благоговение.       В день получения Искры я сразу же одарил ею и Лололошку. Он был ближайшим мне человеком и, по моему мнению, никто, включая меня, не был так достоин возможности мирохождения, как он.       Позже Свет получили и другие—та часть нашего курса, с кем мы имели единое расписание и руководителя. Это не было простым выбором на ровном месте, нам пришлось долго размышлять о важности роли Первых и их цели, и исходя из выводов подбирать из нашего окружения подходящие лица. С другой стороны, основной причиной выбора их было всё же скорее скудность нашего круга общения.       Мы с Лололошкой начали проводить эксперименты над собой и над друг другом. В результате был выявлен весьма нежелательный дефект—при перемещении слишком большая в процентном соотношении трата сил Искры. Это было проблемой, и эту проблему мы будем решать едва ли не полвека, ибо сперва нужно было собрать полные данные о показателях Искры без вмешательства у каждого Первого. Нечайное открытие Пустотной магии процесс не ускорило, а ведь мы уже более 5 лет просто собирали базовые данные. Таблицы, таблицы, таблицы—мы с Лололошкой чертили и перечертивали их по сотни раз, а когда появлялись противоречивые прошлым результатам данные, бесконечными расчётами пытались определить переменную.       И всё же, спустя несколько десятилетий мы сумели узнать большую часть информации, а потому могли начать работу над внешней коррекцией работы Искры, в результате чего были созданы маски. Окончательный принцип редакции смог понять я, Лололошка придумал дизайн, а благодаря более раннему изучению пустотной магии наши планы были осуществимы.       Не знаю, что бы я делал без Лололошки—этот смелый междумирец больше всех других Первых повлиял на развитие наших исследований прямым участием в дискуссиях и расчётах, хотя и именно подопытность всей нашей семьи дала базу для обсуждений. Ло едва ли не ярче меня был зажжён идеей о мирохождении и его, казалось бы, исконно боевая натура, неожиданно проявила себя в усердном изучении абсолютно неисследованного феномена.       После мы, наконец‐то, объявили всему Архею о чудесных возможностях Света и начали его распространять по миру. Из моего лучшего друга оказался прекрасный учитель, хотя и детей он, как оказалось, не терпит, из-за чего его можно удостоить скорее званием преподавателя предмета старших курсов или старшей академии. Так, постепенно, наш дом наконец-то начал насыщаться Благом.       Спустя всего два года от официального открытия Искры, Лололошка покинул Архей. Ранее другие Первые уже сообщали о своём решении отбыть на определённый срок, однако глассгарфец объявил о решении отправиться в приключенческую экспедицию (так он это назвал) ни много, ни мало на целых 10 лет. Мне было жаль отпускать друга, но я его не держал, так как все эти годы он помогал исполнять мне врученный Первой Матерью долг.       ..В последующем периоды его отсутствия будут лишь расти.

***

      У Лололошки была странная привычка замолкать посреди разговора и отключаться в свои мысли. В такие моменты он старел на глазах и приобретал неестественный ему хрупкий вид, отчего мне казалось, что он прямо сейчас упадёт и разобьётся о холодную плитку на полу.       На самом деле, подобным грешил и я, только вот в такие моменты мои мысли, наоборот, пропадали, а всё моё внимание сосредотачивалось на Лололошке. Это явление не было частым, разве что в самом начале, когда мы закончили основную часть исследований и могли спокойно вздохнуть, а позже стало и вовсе редким, так как мне просто не было на кого смотреть—Лололошка уходил в экспедиции и просто на встречу приключениям, а когда возвращался, редко когда задерживался.       Он всё ещё был добр и учтив, старался помогать или просто не отказывал в малейшей просьбе из разряда ещё раз повторить историю прошлого того или иного мира, о том, какие существа там обитают, на что они способны и каков у них уровень развития относительно Архея в любом из начинаний—от гуманизма до разных наук и от искусства к магии, которой, как оказалось, в некоторых мирах нет от слова совсем!

***

      Годы, века спустя я наконец-то решился окончательно запечатать спятившего отца в поместье. Мне искренне было жаль его, так как он сошёл сума от горя, а в результате неудачного эксперемента не был способен ни умереть, ни жить, лишь страдать в омуте собственной навязчивой идее об ином "Высшем Благе", что в корне отличалась от него в понимании Матери.       Дабы запечатать его, я созвал совет Первых, на который, к сожалению или счастью, не смогли присоединится все 9 членов семьи. Тем не менее, шестеро из нас присутствовали, а потому собрание было решено считать действительным.

***

      ..Это было странно. Это был не тот человек. Этот человек называл меня полным именем и путался во времени, выступил против идеи о запечатывании моего отца в поместье и, несмотря на все доводы, упирался против. Пожалуй, лишь упёртость соответствовала Лололошке.       С самого начала всё было не так. Он назвал меня полным именем и некстати вспомнил о собственных, уже почивших родителях. Подобное не было свойственно Лололошке. Именно он первый придумал сокращённую форму моего имени, и именно он изображал непонимание при упоминании собственных родителей в разговоре. Этот человек был учтив, излишне учтив и молчалив, буд‐то не имел собственного мнения или боялся сказать что‐то лишнее.       При этом он открыто возразил на идею о каких‐либо манипуляциях с отцом. На самом деле его беспокойство не было безосновательно: кровь Первой Матери—удивительная материя, способная при одинаковых условиях находится в разных агрегатных состояниях, наделяла даром мирохождения и невиданной ранее магией.       Исследуя Искру и связанные с ней явления, мы с Лололошкой действительно не сталкивались с подобным (на самом деле мне пришлось), хоть и изучили всё вдоль и поперёк. При том факте, что едва ли во всей мультивселенной найдутся существа, знающие о ней больше, чем мы! Но это и было странно—как он, зная мою педонтичность в расчётах, мог сомневаться в их верности?       Что произошло? Почему? Я его обидел? Как? Когда? Почему он не сказал мне? Мог ли он найти кого‐то, кто стал ему более близок? Я слышал предложения Вальдхара о походе в бар и рассказах, что он собирается там гласить. Нет, это уже лишнее—он не тот человек, кому интересны отношения. Он даже слово "ребенок" не переносит!       Это всё ещё был не он, но он сказал, что не носит никакой обиды на меня и его сомнения основаны лишь на ранее озвученных предостережениях. Это всё ещё было странно: Лололошке не свойственно избежание опасности, да и дело вовсе не являлось опасным! Но я был рад—в конечном итоге он поддержал план и я почувствовал уверенность.       Он невзначай спросил о дате, а почти сразу после моего ответа я увидел Лололошку—расслабленного и уверенного, спокойного и безстрашного в каждом своём шаге.       Куда делся он? Я убеждал себя, что мне плевать или вовсе показалось, но его нервное поведение не забывалось, хотя и сам Ло позже подшучивал, что как‐то он излишне сильно заметушился по подобной мелочи.

***

      Я не знаю. Я действительно не знаю! Откуда он мог знать, что план провалится? Те слова не были действительной причиной? Тогда что? Почему не сказал всю правду? Как он понял это? И почему он был Лололошкой?       Запечатывание не удалось—мои расчёты оказались неверны. Он был прав—мы с этим не сталкивались, а болезнь отца недостаточно исследована, если хоть какие‐то мои исследования на этот счёт были верны.       Я просил братьев и сестёр помочь с отцом. Я приказал запечатать меня и Архей. Это было нужно, необходимо для жизни других миров и реальностей. Это была моя цена за ошибки. За то, что я не послушал его. Я не считал, что являюсь излишне или безосновательно самоуверен, но это действительно оказалось так—за это тоже пришлось платить.       Я погрузился в сон—долгий и крепкий, подвласный лишь мне. Я не желал вести разговоры с отцом—его у меня больше нет. Теперь это был неизвестный мне эльф, окончательно спятивший с ума и нежелавший признавать Свет матери за истинный.

***

      Лололошка связался со мной. Со всеми нами, братьями и сёстрами. Он был чем‐то растроен, раздавал странные указания и делился ужасающими планами. Почему он собирается стереть себе память? Зачем?! И ведь это точно Лололошка, а не он! Из-за чего Первым не стоит искать его? Что он узнал такого, из-за чего в будущем им стоит быть готовыми к худшему, когда он с ними свяжется? Как это понимать?       На самом деле, это меня почти не касалось—едва ли я когда‐либо смогу вновь увидится с кем‐то из них. Это разрывает сердце, но является фактом—я к их будущему больше непричастен. Его нельзя было остановить—я не пытался.       Понимание того, что мой лучший друг решил забыть меня, меня и нашу семью, пожирало изнутри. Хотелось биться в истерике, и я действительно готов был променять почти всё угодно, что бы он просто не забыл. Возможно, я был бы не против, что бы Лололошка называл меня полным именем (тогда и всегда после), а не он—лишь бы он помнил. С горечью на душе, я вновь погрузился в сон.

***

      Я проснулся—меня разбудил он и его иная версия.       Я сразу узнал его—теперь Лололошка был им, а не он Лололошкой. Он действительно меня не помнил, моего имени и лица, нашей дружбы и семьи. Боже, он не знал даже историю Первых и распространения Искры! Он! Лололошка! Человек, эльфийский полукровка, который наравне со мной изучал её на протяжении десятилетий!       Я рассказал им все и ничего: про своё детство (без упоминания Лололошки), про смерть матери и стремление быть похожим на Отца, про получение Света и его изучение (без упоминания Лололошки), про план заточения (без его предостерижений) и про запечатывание Архея. В конце я всё же вспомнил об участии Лололошки. Кажется, он был удивлён. Слишком удивлён для того, кто носит с собой маску.       Я выбрал смерть. Во время моего сна Отец едва не выбрался. Что ж, пусть выбирается—только питать его будет уже некому.       Пожалуй, это было.. хорошо. Умереть от руки лучшего друга. Я надеялся умереть лично от его руки, от руки человека, кто пытался спасти мне жизнь задолго до того, как должен был бы меня убить. Но надежды не оправдались—он слился с другим. Он всё ещё был Лололошкой, иным Лололошкой, но всё же им, поэтому это было не страшно. Такова была его воля—убить меня являясь одновременно и собой, и тем другим. Моё убийство—действительно тяжёлая ноша для того, кто пытался меня спасти и являлся моим лучшим другом напротяжении тысячилетий. Поэтому я не возражал. Он имел право выбирать после всех моих ошибок. Я—нет. Моя смерть была моим долгом. Моё убийство—его. Он плакал.