Сказки на ночь

— Сказку? Кли закивала, оторвавшись от стакана с виноградным соком. Кэйа посмотрел в сторону столика у камина. — Дилюк, может быть, ты знаешь какую-нибудь? Склонившаяся над письмами рыжая голова поднялась, точно кто-то потревожил задремавшую сову. — Я занят работой. И… я не такой мастер чесать языком, как ты. — У Кэйи получится лучше! — подтвердила Кли и воодушевленно уставилась на него. — Здесь нельзя поспорить, — Кэйа с павлиньей гордостью приосанился и слегка прокашлялся. — Ты ведь уже большая девочка, Кли, и не боишься страшных сказок? — он придал голосу таинственности, удовлетворившись вспыхнувшим интересом в обращенных к нему детских глазах. — Я расскажу тебе сказку о Поддельном Принце. — Давным-давно в далеком и забытом архонтами королевстве родился маленький Принц. Строго говоря, он не был настоящим принцем, но никого другого на эту роль не нашлось. А стать им должен был хоть кто-то, как и отцу мальчика приходилось занимать место давно почившего Короля. Рождение Принца само по себе стало чудом, ведь всем жителям королевства было уже не по одной сотне лет, и новых у них не появлялось. Наследника берегли как зеницу ока, в строгости обучали науке и этикету, потакали капризам. Но раз уж в королевстве не было других детей, само собой, у него не имелось ни одного друга, с которым можно было бы поиграть. — Совсем-совсем ни одного? Даже кого-то вроде Додоко? Но ведь это очень грустно! — вздохнув, Кли потеребила своего пушистого любимца. — Начало сказки часто бывает немного грустным. Принц не просто не мог поиграть с кем-то из ровесников, ему не разрешалось и покидать дворец, ведь за его стенами, по словам взрослых, водились страшные чудовища, которые бы тут же его сожрали. Представляешь, у него не было даже пороха, чтобы взорвать какую-нибудь стену и проверить их слова. Но кое с кем Принц все-таки мог весело провести время. Его дед-пират временами навещал дворец. Он был добр к мальчику и дарил ему добытые из-за моря сокровища. — Разве отец короля может быть пиратом? — Кли недоверчиво задумалась, что-то пересчитывая на пальчиках. — Эта часть истории всегда казалась неправдоподобной, — прозвучал еще один голос. — Гляди-ка, не думал, что ты тоже слушаешь. Кэйа усмехнулся тихому фырканью в ответ и продолжил. — Дед Принца и сам мог быть королем, но когда-то оставил эту привилегию своему сыну, а вместо этого отправился в странствия по далеким землям и морям. Он был, конечно, хорошим пиратом и грабил только бесчестных людей, а потом привозил разные сокровища и множество удивительных историй. Однажды он даже подарил внуку пиратскую повязку, снятую с собственного глаза, — Кэйа потеребил ремешок на своём лбу, — и велел спрятать под ней золотую монетку. Но больше остального Принца впечатляли рассказы о путешествиях: про бескрайние моря, людные порты, ярмарки и соборы, где поклонялись чужим… неведомым богам, про парящих в небе птиц и солнце, которое светило ярче, чем тысяча закрепленных под потолком большого зала свечей. Принц, конечно, желал увидеть всё это собственными глазами, но как бы он ни просил, старый пират никогда не брал его с собой. А однажды… тот отправился в очередное путешествие и больше не вернулся. — Что с ним стало? Неужели Принц лишился своего единственного друга? — Кли распахнула слипающиеся глазки. — Принц действительно увидел его снова лишь однажды, когда стал совсем взрослым, — Кэйа придал голосу театральной грусти и подоткнул подушку, жестом предлагая Кли устроить на ней голову. — Но его жизнь только начиналась. В ней еще предстояло пережить множество событий и встретить друзей. — Что же произошло с ним дальше? — Вскоре Принцу все же пришлось покинуть свой дворец. Вместе с отцом он отправился в далекий край, где шумели ветряные мельницы и лил с неба неведомый ему прежде дождь. За стенами дворца он уже не мог быть принцем, и стал простым мальчиком. Это оказалось не так уж плохо: ведь он смог увидеть мир и найти… — короткий полуоборот в сторону камина, — друзей. А потом вырос и стал рыцарем, совсем как ты, рыцарь Искорка, — голос Кэйи мягко затих, он посмотрел на крепко сомкнутые веки Кли, которая, кажется, не слышала окончания сказки. Аделинда бесшумно подошла через пару минут и, склонившись над девочкой, поправила упавшие на её лицо прядки волос. — Гостевая спальня наверху давно готова, мастер Дилюк. Под кивок господина, горничная унесла Кли на второй этаж. Еще одного ребенка ожидала загадка этого дома: как можно заснуть под тихий треск поленьев, кутаясь в пушистый диванный плед, а проснуться уже в мягкой чистой постели от бьющих сквозь распахнутые окна солнечных лучей? — Я отведу Кли в орден утром. Мы, конечно, загостились, но посмотри на это с другой стороны: пара сказок в обмен на твой несожженный сад, — необходимость понижать голос отпала, и Кэйа заговорил обычным. — Этот дом достаточно большой, чтобы предоставить ночлег. Неловкая тишина разбавлялась скрипом пера, пока тот, наконец, не прекратился. Обстановка удивительным образом отсылала в раннюю юность, а истории, которые Кэйа только что рассказывал, куда-то еще дальше. Он бы, пожалуй, ушел сегодня в город, если бы не ребенок, за которого он был в ответе до утра. Скрипнул диван: Дилюк, закончив с работой, присел рядом с ним и потянулся к оставленному на подлокотнике соку. — Конец этой сказки слишком скомкан и каждый раз не похож на предыдущую версию. Кэйа удивленно повернулся к нему. — Неужели ты все это время отлынивал от работы и слушал глупые сказки? Я уже и забыл, чем она заканчивалась раньше. — Пф… Даже у тебя не настолько короткая память. Принц встречал солнечного рыцаря и становился его другом. — Может быть, когда-то так и было. Дилюк остановил на нём задумчивый взгляд на несколько секунд и откинул голову на мягкую спинку. — Я и в детстве был уверен, что Принц из сказки это ты, но до сих пор не знаю, сколько слов в ней — правда. — Все до одного простая выдумка лжеца, — необъяснимое раздражение вспыхивало всякий раз, когда кто-то слишком настойчиво пытался интересоваться его прошлым. Даже Дилюк. Особенно Дилюк. Особенно после того, что между ними произошло. — Это не так! — рука в черно-красной перчатке прижалась рядом с плечом, пригвоздила к дивану, и пламенные глаза недоверчиво уставились в его лицо. — Что случилось тогда? Почему ты покинул… Каэнри’ах? Зачем отправился в Мондштадт? Я не собираюсь осуждать тебя сейчас, но я ведь имею право знать… Расскажи. — Я… уже пытался рассказать. Дилюк, кажется, успел заметить мелькнувший страх в голубой звёздочке глаза, а после Кэйа грубо оттолкнул его руку. — Ты прекрасно знаешь, что момент был неподходящим. Но на этот раз… я уже очень давно хочу услышать больше. — Надо же, а что еще ты хочешь? — язвительный голос Кэйи не произвёл должного впечатления. Он вздохнул. — Мы разбудим Кли, если начнем орать. Я, конечно, польщен вниманием к своей персоне и всё такое, но давай не сейчас. — Просто расскажи мне сказку, — Дилюк отступился, но все еще не сводил с него взгляда. — Продолжение этой сказки. Кэйа усмехнулся, сдержав комментарий, что он из такого давно должен был вырасти. — Вот приставучий. Учти, я не особенно люблю симметрию, и второй глаз предпочёл бы оставить в целости. Несколько минут стояла тишина, которую никто из них не нарушал. Замок, оставшийся в детских воспоминаниях, был мрачным и страшным, обветшалым, полуразрушенным временем и кем-то сильным, давно непригодным для жизни. Но лишь его стены давали защиту от того, что было снаружи, того, чего сам Кэйа никогда не видел, но слышал завывания по ночам и истории о без вести пропавших людях. Те, что еще оставались в замке, кутались в плотные одежды и закрывали часть лица и руки, и только ярко блестели их светлые глаза в форме звезд. Отец называл их первыми грешниками. Они пугали не меньше, когда забывали о твоём существовании после вчерашней встречи или начинали нести путанную бессмыслицу про великие деяния древних алхимиков и королей. Когда-то они и сами было великими и мудрыми, но проклятие, как Кэйа понял позже, не щадило никого. Но все же это был его дом, и иного не имелось. Кэйа и не подозревал, что в этом мире есть другие дети, а взрослые, казалось, относились к его существованию как к неведомому чуду. Особенно отец, нацепивший корону с давно выпавшими камнями, прятавший правый глаз и называющий себя правителем этой кучки полубезумных подданных. Иногда он до кровавых слез заставлял учить древнюю историю, светские манеры и основы кхемии, как полагается принцу, будто завтра в покрытом паутиной темном зале ожидался королевский приём. А порой шептал о ненависти к богам и проклятой Селестии, повторяя, что Кэйа — единственная надежда их павшего народа. Матери мальчик не знал. Лишь однажды, в разговоре отца с таинственным человеком в плаще, приходившем время от времени, он подслушал, что та была пустынницей дивной красоты. — Смешение крови никогда не одобрялось, — говорил отец полушёпотом за прикрытой дверью. — И я никогда себе не прощу, что её тело приняло проклятие, конечно, не сумев выстоять. Но благодаря этому Кэйа… Он настоящее чудо. Тем же вечером была подслушана и другая часть этого странного разговора. — Что-что они тебе предложили? — Может быть, это имеет смысл. Первый ребенок, родившийся за сотни лет. Здоровый ребенок. Они близко, они подбираются и точат стены, мы не сможем им противостоять. Пусть его кровь и не кристально чиста… Возможно, это сможет помочь нашему народу. Хотя бы на время. Если принести его в жертву бездне… — Ты безумец, Альберих! Хочешь пойти на поводу у людей, утративших всякую надежду и сострадание? Единственное, что из этого выйдет — ты потеряешь и своего сына. Другого у тебя уже не будет. — Нет… Ты прав. Я не могу его лишиться! — Не повторяй ошибок своего предка. Кэйа мало что понял из этих перешёптываний, но почувствовал, что с ним могло случиться что-то очень страшное. Память до сих пор рисовала искаженное ужасом лицо отца и разгневанное — человека в звездном плаще, которого ему довелось встретить в Сумеру годы спустя. А потом это произошло. В одну из ночей за стены ветхого подземного дворца проникли монстры бездны. Кэйе казалось, что он не помнит о той ночи почти ничего. Кто-то из жителей в страхе разбегался, а кто-то, закутанные с ног до головы в темную ткань живые тени, шли навстречу, моля о смерти. Но ни те, ни другие ее не получали. В целом замке был только один ребенок, который действительно мог погибнуть. И сейчас он цеплялся за руку отца, пытаясь поспевать, пока тот скрытно двигался к черному ходу, переступая через изъеденные пожаром руины и тлеющие останки монстров и сжимая в руке клочок обгорелой бумаги, выдернутый им из огня. Долгая дорога наконец вывела их из наполненных опасностями подземелий, и взору Кэйи открылось то, чего он не видел прежде. Так ярко… Солнце и песок. Мир, которым управляли ненавистные архонты, показался чудесным. Отец много говорил о «последней надежде», о том, что он вернётся позже, а пока Кэйе следует остаться одному. В одну ночь он остановил Кэйю в безлюдном перелеске. Впервые на памяти мальчика отец снял свою повязку, его правый глаз излучал тусклое золотистое сияние. — Это древняя сила каэнрийских королей, когда-то переданная вместе с регентством нашему клану. Она спит глубоко внутри, но однажды ей суждено пробудиться. За тобой будущее нашего народа, я передаю её тебе, Кэйа. Правую сторону лица обожгло и защипало. Кэйа крепко зажмурился, а когда открыл глаза, не заметил какой-то разницы. Поблизости не было луж, чтобы разглядеть отражение. Отец аккуратно повязал тканью глаз. С неба долго лила холодная вода и дул резкий ветер, промораживая кости, крупные капли бились о виноградные листья, и в укромных сухих уголках под крышей большого дома светились голубоватые крылья кристальных бабочек. Кэйа остался в одиночестве, чтобы в тот же день обрести новую семью. А потом… — Дальше ты знаешь. Голос затих. Красные глаза внимательно смотрели на него, Дилюк впитывал каждое слово. И пока еще, кажется, не брался за меч. — Он вернется? Что значит «он вернется»? Когда? — Я не знаю… Может быть, он уже давно нашел где-нибудь свою смерть. — А если он всё-таки заявится, то что? Отправишься с ним?! — Дилюк, в бездну, просто заткнись! Не задавай больше вопросов! Я и так рассказал слишком много! Недоверчивый, словно обвиняющий голос злил. Злил собственный развязанный язык, хотя и каждое слово за этот вечер давалось Кэйе с трудом. Снова эта глупая ошибка — рассказывать Дилюку правду о своем прошлом. — Он ничего не получит. — Кэйа повернул голову. На лице Дилюка все еще отражалась злость, он сжал запястье повыше отороченной шипами перчатки. — Если ты не захочешь сам… Хотя нет, даже тогда я не позволю ему снова забрать тебя туда. — Мне часто снился один кошмар с тех пор, как я попал в этот дом, — тихо заговорил Кэйа. — Сейчас реже, — ложь. Но он научился не кричать, просыпаясь, и быстро забываться снова. — Я летел над Мондштадтом, только это будто был не планер, а настоящие крылья, как на тех фресках с анемо архонтом. Ха-ха, глупо, да? А потом эти крылья рассыпались, и я падал, падал прямо в бездну. Она тянула ко мне сотканные из тьмы руки, обволакивала, поглощала. Шептала голосом моего отца о последней надежде, о том, что я — принц Каэнри’ах, один из грешников. Больше не позволяла вырваться на свободу, и единственным спасением было проснуться. Дилюк… Я никогда не хотел туда возвращаться. «Но это никогда не перестанет быть частью меня». Щекам стало влажно, и горячие, когда-то избавившиеся от перчаток пальцы коснулись лица. — Не вернёшься. На мгновенье стало нестерпимо ярко, Кэйа зажмурился и открыл глаза. Дилюк держал повязку приподнятой, смотрел на пересекающий веко шрам и золотистую радужку правого глаза. Так, будто считал это действительно красивым. — Наследие королей? Пф. Хорошо, что в Мондштадте их нет. Губы Дилюка обожгли теплом веко, щеку, и мягко коснулись его собственных губ. Если крыльям, которые подарил город свободы, и суждено было однажды обратиться в прах, пока ещё бездна не могла дотянуться до своего принца. И даже Мона говорила, что звёзды имеют свойство менять предречённые судьбы.