Милый дом и все кто в нем живет

Декабрь, 1890.

Камин освещал комнату теплым светом, огоньки танцевали меж сухих пален. Помещение было теплым по сравнению с Декабрьским холодом снаружи, напоминал об этом завывающий ветер, бьющий ветки ели об стекло окна. Мужчина сидел на мягком кресле красного цвета, облокотившись на него спиной и вытянув ноги к теплому огню. Свет камина отражался в его пустых серых глазах, каштановые локоны спадали на лицо, частично закрывая взор. В руках у него очередная бутылка виски, такие же стояли у кресла с разных сторон, в общей сумме зеленых бутылок было не менее пятнадцати. Неподвижность тела можно было счесть как смерть человека в кресле, но, к его собственному сожалению, он был жив. Где-то в глубине его сознания он слышит ее голос, звонкий и такой родной. Он помнил все: ее каштановые кудряшки, ее мягкие руки в его собственных жестких от работы, ее лучезарную улыбку и сияющие глаза каждый раз как ее взгляд падал на него. Он помнил день когда блеск ее глаз сменился дымкой пустоши, он помнил все и это пожирало его душу изнутри. В тот день он потерял дражайшего ему человека, но обрел двух других, которые нуждались в его заботе. Мужчина пытался быть для них хорошим отцом, правда пытался, но топящее бессилее никак не отпускала его, держа в своих лапах настолько крепко, что ему казалось его ребра трескаются. Франсису было больно смотреть на собственное отражение, уставшее, постоянно красное лицо, так что он завесил все зеркала в комнате старыми тряпками. Утешение своей души он нашел в алкоголе, мужчина понимал что это не самый здоровый образ угомонить боль, но ничего больше ему так не помогало забыться как очередная бутылка виски. Сколько бы раз он не ходил к священнику, сколько бы он не каялся и молился, он не мог совладать с болью потери своего лучика, своей Эвелин. - Отец, - голос сына вывел его из раздумий, но он даже не повернулся, сил у мужчины не было совершенно - мистер Томпсон просил передать, что скоро ужин. Ты спустишься? Как бы Франсису не хотелось бы спуститься и поужинать в кругу семьи, у него просто не хватит духа показать свое жалкое лицо людям. - Нет, сын, я не спущусь - ответил мужчина, его голос давно сел от малого количества разговоров Его сын постоял еще немного в дверном проеме и, со тяжелым вздохом, направился назад чтобы передать слова отца главе дома. Франсис знал что дети волнуются за него, он знал что им тоже больно видеть собственного отца постоянно пьяным, больно видеть как тот утопает в этом болоте день за днем. Он хотел бы измениться, быть лучше для собственных детей, для всех вокруг него, но он слишком далеко завяз и никакая помощь не сделала бы ситуацию лучше. Из собственных мыслей его вывели тяжелые шаги в коридоре и скрип открывающейся двери. - Все за бутылкой, Вест? - раздался голос за спиной, грубый, но как бархат мягок, даже с непоколебимой интонацией. - Очередной запой? Что же о тебе дети твои подумают? - Я знаю что они думают - ответил Франсис, его голос уступает тону собеседника. Так чего же ты опять с этим проклятым виски? - тот же вопрос задает себе Франсис на протяжение долгих лет. - Неделю держался молодцом и вот опять. - его собеседник, походу, не собирается останавливаться - Франсис, это не здорово, тебе нужно лечение. Сколько раз уже Аарон предлагал тебе исцелиться, а ты все отказываешься. - Аарон ничего не сделает с моим алкоголизмом, Бернард. - сказал мужчина, допивая последние капли жгучей горло жидкости - Аарон священник, а не врач. Франсис даже спиной чувствовал как слова задели его собеседника. Он знал что мужчина за его спиной сжал челюсть из злости, слышал его прерывистое дыхание. - Не думаю, что твоя жена была бы рада тебя видеть в таком виде. - огрызнулся Бернард. Как ошарашенным молнией, старший мужчина вскочил с кресла и швырнул пустую бутылку в стену рядом с Митчеллом. Тема про Эвелин всегда задевала его и он не позволит никому говорить об его погасшем лучике в таком тоне. - Не смей даже пасть открывать о моей жене! - вскричал Франсис - Ты право не имеешь говорить о ней в таком тоне, собака! Ты не знал какая она была и никогда не узнаешь! Бернард ошарашено смотрел на озверевшего мужчину. Никогда при совместном проживании он не видел Франсиса настолько злым. - Пошел вон отсюда, выродок! Что бы мои глаза тебя здесь больше не видели! - указывая на дверь толстым пальцем, воскликнул мужчина. - Да лучше бы ты сдох вместо нее! - укусил в ответ Бернард и, плюнув, ушел из комнаты, громко хлопнув дверью. Минута ярости быстро сменилась стыдом и отчаянием. Приземлившись назад в кресло, Франсис потер переносицу большим и указательным пальцами, выругавшись себе под нос. Хоть Бернард и был тем еще подонком, он вряд ли заслуживал всех оскорблений, которые выкрикнул ему мужчина. Он старше, нужно было быть разумнее и промолчать или спокойно попросить уйти, но не яростно оскорблять. Франсис снова устремил свой взгляд на огонь в камине с тяжелым вздохом. Может ему и правда следовало погибнуть вместо Эвелин, но черт знает чтобы было тогда. Мужчина взглянул на бутылки у ножек кресла, он не думал что сделает правильную вещь, но так будет намного легче всем. Старшая, всего на несколько минут своего брата, дочь мужчины шла по коридору в направлении комнаты, где сидел ее отец. Что-то в глубине ее разума ей кричало о неладном, но Рейчел стрясла тревогу с сердца и продолжила свой путь к помещению с камином. Каждый шаг ее обуви раздавался по деревянному полу скрипучим звуком, волосы в непослушном хвосте качались из стороны в сторону. Девушка довольно быстро дошла до двери и немного помедлила, ее рука, тянущаяся к деревянной ручке, застыла в воздухе. Кап. Кап. Кап. Звучало это так, будто протек кран и каждая капля ударялась об метал раковины, но раковины в комнате с камином не было. Сердце девушки колотилось с бешеной скоростью, в голове мелькали все возможные варианты, руки начали отдавать мелкой дрожью. Наконец, глубоко вдохнув, Рейчел повернула ручку и вошла в комнату. Но даже не успев ничего сказать из глотки девушки вырвался крик ужаса и отчаяния, настолько громкий и пронзительный, что слышно было на первом этаже. На кресле все так же сидел ее отец, голова склонена на левое плечо, в руке у него была кусок разбитой бутылки, покрытый алой жидкостью что пачкала грубые пальцы нкогда живого человека, другая висит на подлокотнике, со вскрытых вен сочилась бордовая кровь, падающая в лужу под рукой мужчины. Он уже не дышал, бледен и мертв. Глаза как стекла уставились на теплый свет огня, на некогда горячей плоти все еще виднелись следы от слез. На вопль прибежал ее брат и увидев картину перед ним, втянул сестру в крепкую хватку объятий, втыкая ее носом в собственную грудь чтобы она больше не видела труп их отца. Рейчел рыдала в ткань рубашки брата, а Волтер смотрел в пол широко открытыми глазами, все так же держа сестру в его крепких руках. Слушая как сестра всхлипывает, парень сам не мог остановить слезы, скатывающиеся по разгоряченным щекам, что так долго оставались бледны. Они теперь точно одни. Следующие несколько недель для сироток прошли в тумане, каждое действие выполнено на автомате и без какой-либо цели. Бессилие накатывало как волна, утягивая на дно в непроглядную тьму. Рейчел часами сидела в мастерской, пытаясь сделать хоть что-нибудь, взять хоть какую-нибудь гайку, но каждый раз ничего не получалось и это разбивало девушку. Она плакала и злилась, злилась и плакала, круг за кругом, день за днем. Теперь вся ответственность за род Вестов лежал на ней, ответственность за брата на ней. Волтер справлялся не лучше сестры, он все перечитывал письма отца, оставленные в ящике тумбочки. Все они посвящены их матери, но не одно не отправлено. Молодому человеку было сложно читать каждое слово, часто пачкая бумагу собственными слезами. Как и сестра, он сидел часами на одном месте - в комнате отца, пытаясь хоть как-то закрыть образовавшуюся дыру в груди вещами, который оставил после себя Франсис. Они больше не посещали собрания у камина, обходили комнату стороной и даже не смотрели на деревянную дверь, пытаясь забыть разбивающую картину, что они лицезрели в тот день.

Январь, 1890.

Похороны проходили на заднем дворе церкви, жители особняка говорили свои сожаления детям отца, хоть и знали что они не были искренними. Дети знали что другие думали об их отце.Ничтожный алкоголик. С каждым словом ненависть нарастала в груди Рейчел, ей хотелось кричать, но она сдержалась и, извинившись, удалилась в дом. - Франсис был хорошим человеком, внимательным отцом и другом. На его долю выпали несчастья и он справлялся с ними не самым здоровым образом, топя свою душу в алкоголе. - начал свою речь священник, стоя между двух могил. - Франсис восхвалял свою жену, подарившую ему двух очаровательных детей ценой своей жизни. Ему было сложно смириться с утратой столь важного человека и он принял сложное решение наложить на себя руки. Мы всегда будем его помнить как ангела в руках Бога. Будем надеяться что Всевышний позаботиться о нем. Аминь. Деревянный крест с табличкой стоял рядом с еще одним. Желание Франсиса было исполнено - теперь он рядом со своей любимой, со своей Эвелин.