Зима — пора меланхоликов

      Лёгкий, практически неощутимый снег касался белоснежного черепа, не спрятанного ни под шапкой, ни под уютным меховистым капюшоном. Кросс смотрел наверх — в неизбежную, непроглядную, но такую манящую пустоту. Колючие снежинки попадали в глазницы, словно запрещали на себя смотреть. Как что-то волшебное, нечто чрезмерно прекрасное для того, чтобы наслаждаться его красотой слишком долго.       По его телу вместе с леденящим зимним ветром пробежалась дрожь. Тонкая, приятная, едва ощутимая. Такая, как будто сама зима заключает тебя в свои свирепые, колючие объятия, но недостаточно жестокие, чтобы навредить или заморозить до конца.       Только выглянув в окно, он всего-то словил мимолётную детскую радость. Выйдя на улицу — застал нечто волшебнее любых других чудес.       Кросс почувствовал, как чужие руки кладут на его плечи дополнительный слой ткани — его же серую куртку, которую скелет даже не удосужился накинуть сверху, когда выбегал за порог. Сказать, что он пожалел об этом, Крест не мог — было слишком красиво.       Вот тебе и первый снег. Слабый, нежный… и такой неистово приятный, что так и сядешь на ровном месте на всю оставшуюся ночь, лишь бы продолжать наблюдать за сим неспешным снегопадом.       Крест поправил куртку на плечах, закрепив её в устойчивом положении, когда услышал голос над собой.       — Не пугай меня так больше. В следующий раз хотя бы накинь куртку, — в словах человека над ним промелькнула улыбка и умиление, не без доли беспокойства и лёгкого смятения.       — Спасибо, Чара, — Кросс посмеялся, продолжая смотреть на небо над собой. — Ты же знаешь, зима — пора меланхоликов. А это — первый снег! — он с восхищением вздохнул.       Мужчина с белыми волосами улыбнулся, рассматривая взбудораженное и до невозможности увлечённое выражение лица другого.       — Да-да, — он перевёл взгляд на улицу, наблюдая за пейзажами, внезапно окружившими их. Всё было белым — светилось в непроглядной ночной темноте. — Снег в ноябре, во дают…       Кросс засмеялся.       — Лучше, чем в феврале.       Чара смиренно пожал плечами, застёгивая свою лёгкую куртку и пряча руки в карманы, немного съёжившись.       — Даже не буду спорить, — он помотал головой.       Практически середина ноября. Осень ещё не ушла: под ногами, сквозь тоненький слой снега, всё ещё чувствовались свежие, казалось бы — вот только вчера опавшие листья. При этом на улице было недостаточно холодно, чтобы этот белый коврик задержался на земле на подольше — всё ещё слишком тепло.       Они стояли там в тишине. Спокойной, приятной… меланхоличной. Чара знал, насколько проницательным временами может быть Кросс. Обычно скептичный скелет-реалист в такие моменты превращался в возбуждённого поэта. Или художника… Творца, энтузиаста, в очередной раз позволив душе очиститься от боли накипевшего.       — Поверить не могу. Сколько раз зиму встречал, а всегда как в первый! — скелет нарушил свой немой поток мыслей, прокручиваясь вокруг собственной оси, запечатляя во взгляде не только небо, но и деревья, дороги, дома, кусты и всё-всё-всё… Всё, до чего дотянется тот взгляд.       — Да, — Чара негромко согласился, издавая смешок. — Всегда одинаково красиво, — он вернул взор на счастливо улыбающегося Кросса.       С того момента, как они оказались вместе, Кросс стал намного чаще улыбаться. И каждый раз это зрелище трогало сердце мужчины.       — Будем потихоньку возвращаться обратно? — Чара спросил с аккуратным намёком, когда по шее снова прошлась дрожь. Он невероятно ужасно переносил холод — в отличие от скелета, которому, по большей части, было плевать на любые погодные условия. — Я начинаю медленно превращаться в ледышку, — он улыбнулся, накидывая на Кросса капюшон его же куртки.       — Ай-ай-ай! Чара! Там же снег! — Монохром засуетился. В капюшон уже успел нападать совсем небольшой слой снега, который теперь высыпался за шиворот бедному скелету. Теперь от холода было не убежать.       Чара засмеялся, смотря на всполошившегося скелета, явно не ожидая, что одним своим лёгким жестом доведёт до такого. Тем не менее просто наблюдать за чужими эмоциями было приятно и весело. Особенно, когда эти эмоции были предельно живыми.       — Ладно-ладно, прости, милый. Я не специально, — он постарался извиниться, стряхивая с чужого капюшона остатки снега, словив на себе недовольный, но всё ещё достаточно мягкий, чтобы понять, что Крест не в обиде, взгляд.       Скелет в ответ только недовольно кивнул и промычал, спрятав руки в карманы, а лицо — в свой излюбленный высокий воротник. Чара наклонился, целуя его в макушку.       — Люблю тебя.       Кросс только улыбнулся, переводя взгляд на возлюбленного.       — И я тебя люблю-а-э-ЭЙ! — он издал смешок, а после возмутился, когда мужчина без предупреждения схватил его со спины. Руки Чары обхватили его грудную клетку и подняли над землёй, закружив.       Беловолосый всего-то чудил, пытаясь разбавить вечно заносчивого Кросса. Даже так, он был без ума влюблён в этого скелета, а эта заносчивость бывала полезной, но только не в те моменты, когда он хотел достать его из этой пучины мыслей и заставить улыбнуться, насладившись моментом.       Сделав несколько оборотов, Монохрома всё-таки вернули на ноги, и тот, бурча что-то себе под нос, потёр черепушку от того, как начало двоиться в глазах.       — Однажды ты точно меня убьёшь, — не без доли озорства проворчал Кросс, пытаясь проморгаться.       — Ну, это ещё кто кого убьёт, — Чара заулыбался, облокотившись рукой на чужую черепушку, буквально используя Монохрома как подлокотник. Очевидно, в шутливой манере. — Потому что от твоей красоты я готов умереть тут и сейчас, — он пропел, хихикая в конце.       Кросс закатил глаза, выскальзывая из-под руки мужчины, лишая его опоры и заставляя упасть лицом в снег. Где-то снизу послышалось приглушённое и возмущённое «Это было грубо…», и Кросс расхохотался, схватившись за живот, наблюдая за видом поверженного холодом и снегом мужчины. Конечно, он быстро позаботился о том, чтобы Чара безопасно вернулся в дом и согрелся в вечернем уюте, окружённый их тёплой комнатой, чаем и любимым скелетом под боком.