Точка невозврата

Габриэль ворвался в квартиру и с силой захлопнул дверь. Звонкий хлопок прокатился эхом по комнатам, заставляя стены дрожать, а воздух сгущаться от напряжения. Жордан, лениво растянувшийся на диване с телефоном в руке, вздрогнул от неожиданности. В груди мгновенно вспыхнула тревога. Тревога мгновенно вспыхнула в груди. Он поднял голову, собираясь пошутить о столь бурном возвращении, но, увидев Габриэля, замер. Что-то было не так. Габриэль тяжело дышал, словно сдерживая бушующую внутри бурю. Лицо омрачала ярость, челюсти были напряжены, в глазах метался холодный, жестокий огонь, а пальцы были сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Всё тело было напряжено до предела, словно натянутая струна, готовая в любой момент порваться. Но прежде чем Жордан успел заговорить, тот стремительно прошёл мимо, даже не взглянув на него. В гостиной он резко остановился у барной стойки, выхватил бутылку виски и стакан, но, едва взяв его в руки, застыл. Секунда молчания — и вдруг стекло тонко хрустнуло под его пальцами. Глухое, звериное рычание сорвалось с губ, и, не выдержав, он просто отвинтил крышку и сделал несколько резких глотков прямо из бутылки. Жордан молча наблюдал. Мурашки пробежали по его спине, нехорошее предчувствие сдавило грудь. Он знал, что случилось что-то ужасное. Что-то непоправимое. И в голове вспыхнуло имя, которого он не услышал от Габриэля. Стефан. Где он? Почему его нет? Они должны были приехать вместе. Жордан ждал. Они оба знали об этом. Он не стал дожидаться объяснений. Тревога прорвалась в голосе, когда он осторожно, но настойчиво спросил: — Габи, что случилось? Где Стефан? Вы ведь должны были приехать вместе. Габриэль стиснул зубы, впиваясь пальцами в мрамор стойки, и по его лицу скользнула тень ещё большей ярости, сплетённой с чем-то более тёмным, более страшным. — Я не знаю, где он, — выдавил он, глядя в одну точку. — И знать не хочу. Холодный ком сдавил горло Жордана. Он сделал шаг к Габриэлю, напряжённо вглядываясь в его лицо. — Габриэль, что ты несёшь? — голос дрогнул, выдавая подступающую панику. — Как это ты не знаешь?! Вы же… вы должны были вместе приехать! Где, чёрт возьми, Стефан?! Последние слова он почти выкрикнул, чувствуя, как страх подбирается всё ближе. Габриэль вспыхнул мгновенно. Ярость прорвалась наружу, как пламя, вышедшее из-под контроля. Он резко поднял голову, и в его глазах бушевала ослепляющая злость. — Я сказал, я не знаю, где он! — рявкнул он, отталкиваясь от стойки. — Я оставил его на парковке и знать не хочу, что с ним! Но тут же сам не выдержал. Его глаза вспыхнули и голос дрогнул. — Блядь, Жордан! Он зажимался возле машины с этим чёртовым Вераном! Жордан замер. — Он, чёрт возьми, позволил этому ублюдку трогать себя… целовать… — Габриэль почти выплюнул последние слова, его лицо исказилось отвращением. Его трясло от гнева. Боли. Ненависти. Но ненависть к кому? К Стефану? К самому себе? — Что мы ещё не знали?! — голос сорвался в крик. — Что ещё Стефан скрывает от нас?! Что он отдаётся любому, кто поманит его вниманием и парой красивых слов?! Его грудь тяжело вздымалась. Он сжал бутылку так, что стекло угрожающе заскрипело в пальцах. Глухая тишина зависла в воздухе. Габриэль был охвачен яростью, но за ней, в самой глубине глаз, скрывалось другое. Страх. Боль. Отчаяние. Но сейчас он не мог их признать. Не мог. Потому что, если бы признал… это разбило бы его окончательно. Жордан слушал, затаив дыхание и широко распахнув глаза, но не от удивления, а от немого ужаса. Слова Габриэля звучали так… неправильно. Так чудовищно чуждо, что сознание отказывалось их воспринимать. Они били в виски, отдавались глухим эхом внутри, но никак не складывались в реальность. Они точно говорят о Стефане? Руки медленно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боли он не почувствовал. Лишь нахмурился, прикусил губу, пытаясь сдержать первый порыв гнева и отчаяния. Но Габриэль не собирался останавливаться. — Стефан даже не сопротивлялся, — ярость всё ещё кипела в его голосе, но теперь в ней проскальзывало отчаяние. — Ничего не сказал, ничего не сделал… как будто ему это нравилось! Эти слова стали последней каплей. Он не мог больше слушать эти обвинения. — Габриэль, ты точно уверен в том, что говоришь? — тихо, но твёрдо спросил Жордан. В голосе не было ни страха, ни сомнений — только отрезвляющая серьёзность. Габриэль вспыхнул, метнул на него взгляд, всё ещё полыхавший остатками гнева. Но в этот раз ответил тише, стиснув зубы так, что едва шевелил губами: — Конечно, уверен. Я видел всё своими глазами. Ты мне не веришь? Жордан не отвёл взгляда. — И когда я поймал их, он не дал внятных объяснений… — голос дрогнул, но Габриэль продолжил, едва сдерживая дрожь в руках. — А Веран, этот сукин сын, только подлил масла в огонь своими грязными инсинуациями… После этих слов что-то в Габриэле надломилось. Ярость выдохлась, оставляя после себя пустоту. Плечи медленно опустились, тяжёлый вздох сорвался с губ. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки эмоций. В глазах появилась ледяная отрешённость, в которой сгорали самые сильные чувства. Он снова сделал глоток виски, пытаясь заглушить собственное бессилие. Жордан смотрел на него, не веря ни единому слову. Он безумно любит Габриэля. Это была неизменная истина, вписанная в его сердце. Но была и другая истина. Он также сильно любит Стефана. Он знал его. За эти месяцы он успел понять, почувствовать, разгадать осторожные, медленные движения души, которые Стефан позволял себе делать навстречу им. Он знал, каким трудом давалась ему каждая попытка довериться, и он знал, что обвинения Габриэля — это ложь. Абсолютная. Беспочвенная. Опасная ложь. Но сейчас было неважно, что было правдой. Сейчас имело значение только одно. Где их Стефан. Если он всё ещё их. Эта мысль пронзила сознание, оставив за собой болезненный след. Они оба могли его потерять. Того, кто был их светом. Их драгоценным ангелом. Того, кого они шаг за шагом завоёвывали, кому дарили заботу и доверие, пытаясь залатать раненое сердце. И сейчас этот хрупкий свет мог погаснуть. Ослепляющий гнев вспыхнул в нём так резко, что ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не застонать от его ярости. Жордан знал, что должен достучаться до Габриэля, до этого слепого, ослеплённого эмоциями идиота, который не видел дальше собственного страха и боли. И поэтому он просто шагнул к нему, приблизился настолько, что между ними осталось всего несколько сантиметров. И, глядя прямо в его потемневшие от эмоций глаза, сказал холодным, жёстким голосом, в котором звенел гнев: — Ты идиот, Габриэль. Габриэль резко поднял голову, и в его глазах мелькнуло замешательство. Младший не кричал и не швырял обвинения сгоряча. Нет. Но его голос был ледяным, пугающе ровным, холодным, и этот тон заставил Габриэля невольно напрячься, ощутив угрозу, которую излучал сейчас Жордан. — Что ты сделал на парковке? — тихо спросил Жордан, но от этого по спине Габриэля прошел озноб. — Ты действительно поверил словам какого-то ублюдка, но не человеку, которому клялся в любви? — голос дрогнул от ярости, но он тут же взял себя в руки. — Не тому, кому обещал защиту и поддержку? Ты настолько ослеплён ревностью и гневом, что даже не увидел очевидного. Габриэль открыл рот, чтобы возразить, но не успел. — Ты вообще понимаешь, что наделал? — Жордан резко шагнул ближе, и Габриэль, едва заметно, но всё же отшатнулся. — Ты обвинил Стефана. — Голос сорвался на глухой, подавленный хрип. — Нашего Стефана. Человека, который с таким трудом начал нам доверять, который только-только начал чувствовать себя с нами в безопасности… Ты обвинил его в том, что он априори не мог сделать. Габриэль почувствовал, как под кожей вспыхивает что-то неприятное. Растерянность. Сомнение. Нет. Он всё видел своими глазами. Он не мог ошибиться. — О чём ты говоришь? — Голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки, стараясь говорить твёрдо. — Я все видел, Жордан. Я не… — Ты ничего не видел! — Крик Жордана гулким эхом ударился о стены, заставив Габриэля вздрогнуть. — Ты видел только то, что хотел видеть! — Жордан сжал кулаки, его плечи напряглись, дыхание стало тяжёлым. — Стефан, который добровольно целуется с другим мужчиной? Наш Стефан? — Ядовитый скепсис в голосе Жордана ударил, как пощёчина. — Наш замкнутый Стефан, к которому мы долгое время не могли подступиться, которого мы боялись спугнуть лишним движением, который с таким трудом научился нам доверять? Который всё ещё боится, что мы его предадим? Жордан в упор смотрел на него, и Габриэль впервые отвёл взгляд. — Ты хочешь сказать, что он вдруг решил искать близости с этим человеком? Молчание. Жордан сжал зубы. Они же с Габриэлем обсуждали это. Обсуждали, что произошло за тот год, пока их не было рядом. Они знали. Они догадывались. И именно поэтому решили не давить. Дать Стефану время. Дать ему возможность рассказать, когда он будет готов. — Мы сами приняли это решение, Габриэль, — голос Жордана сорвался, стал низким, хриплым. — Мы сами сказали, что не будем требовать от него ничего, пока он сам не захочет сказать. Воспоминание пронзило Габриэля. Тот вечер в Брюсселе. Тот тихий голос, полный страха и сомнений. Жордан судорожно вдохнул, но не мог остановиться. — Он доверился нам тогда. Открыл свои страхи и сомнения. А мы пообещали защищать его. Любить. Сражаться с любыми преградами, лишь бы быть вместе. Втроём. Жордан наклонился вперёд, его глаза пылали. — А ты… — он процедил это слово с такой болью, что оно почти стало ударом. — Ты просто отмахнулся от всего этого? Выбросил всё за один вечер. Габриэль молчал. Он не мог сказать ни слова. — Чёрт, Габриэль, — голос Жордана сорвался на шёпот, наполненный мучительным разочарованием. — Ты просто разбил наше совместное будущее. Ты даже не подумал, что он мог быть в опасности? Что это могло быть насилие? Лицо Габриэля дёрнулось. Жордан шагнул ещё ближе, его грудь почти касалась груди Габриэля, и он впился в него обжигающим, жестоким взглядом. — Что его могли… Он осёкся. Пальцы судорожно сжались, ногти больно впились в ладони. Он не мог сказать это вслух. Потому что если бы он произнёс эти слова, они стали бы реальными. Он прикусил губу до крови, резко закрыл глаза, стиснув их так сильно, что в висках застучало, и провёл ладонью по лицу. Чёрт. Гнев в нём клокотал, словно бурлящая магма, но страх… Страх сковывал всё внутри, давил на рёбра, душил. Стефан. Где он сейчас? Что он чувствует? Какие кошмары преследуют его? Кто он сейчас — человек, которого они любят, или сломанная тень? Жордан с трудом сглотнул, но боль в горле не исчезла. Он чувствовал себя предателем. Лгуном. Лицемером. И от этого в нём вспыхивала ещё большая злость. Потому что ужасный поступок Габриэля отразился на них всех. Слова Жордана выбили воздух из лёгких, ударив так сильно, что гнев, презрение, отвращение — всё, что застилало разум, отравляло, ослепляло — испарилось, оставив за собой лишь пустоту. А затем пришло осознание. Оно накрыло его, как набегающая ледяная волна, стремительно смывающая последние крупицы самооправдания. Перед глазами вспыхнул взгляд Стефана на парковке — разбитый, полный страха и отчаяния. Потом — необъятная, ледяная пустота в этих карих, глубоких, любимых глазах. Глазах, которые ещё утром светились звездами счастья. Полные света. Полные жизни. Что он наделал?.. Сердце Габриэля гулко ударило в груди. В висках застучала кровь. Он видел перед собой Стефана — не того, кто улыбался им раньше, не того, кто с осторожностью, но всё же, тянулся к ним. А другого. Стефана, который убегал. Стефана, которого они ждали после первой ночи. Стефана, который так долго боялся. Который только-только позволил себе верить. А они… Они так терпеливо ждали. Так бережно принимали каждую крупицу его доверия. И теперь? Габриэль разрушил это своими руками. Разорвал этот хрупкий, долгожданный момент счастья в клочья. Дыхание стало частым и рваным. Он не мог вдохнуть. Не мог. Он смотрел на Жордана расширенными от ужаса глазами, но тот не молчал и только устало потирал пальцами лоб, не открывая глаз. — Чёрт… — его голос был едва слышным, сдавленным, пропитанным нарастающим ужасом. — Жордан… Что я… Его пальцы вцепились в барную стойку, до боли, до хруста костей. — Что я наделал? Всё, что он слышал, — это оглушительный гул в ушах. Перед глазами сгущалась тьма. Габриэль не видел ничего, кроме чёрной бездны. Только мысли. Только воспоминания. Его солнце… Как же… — Что я наделал… — шёпот сорвался, разбился, утонул в собственном страхе. Жордан молчал, не спеша его успокаивать. Гнев ещё не отпустил его, но он все видел. Как перед ним рушился Габриэль. Как страх разъедал его изнутри. Как паника сжимала грудь, разрывая на части. Но времени не было. Даже если уже слишком поздно, даже если они рисковали потерять всё, Жордан не собирался сдаваться. Он не мог этого принять. — Мы должны его найти, — сказал он наконец тихим, стальным голосом. Габриэль вздрогнул. Жордан накрыл его сжатую в кулак руку своей ладонью и слегка сжал. — Габриэль. Приди в себя. Мы должны найти Стефана. Срочно. Он один. Он напуган. — Пока не стало слишком поздно. Габриэль резко вдохнул, словно только сейчас вспомнил, как это делать. Паника ещё горела в его глазах, но Жордан смотрел твёрдо и спокойно. В этом взгляде не было отчаяния. Только решимость, за которую Габриэлю удалось зацепиться. Хотя бы за это. И пусть это было ложью, пусть Жордан сам едва держался, но Габриэль поверил. Стиснув зубы, он схватил телефон и с дрожью в пальцах нажал вызов. Гудок. Габриэль замер. Гудок. Сердце сжалось. Гудок. Пальцы судорожно вцепились в телефон. Гудок. — Чёрт… Он не отвечает. Габриэль выдохнул резко, почти со стоном. Боль сжала его изнутри, раздирая грудь. — Он не отвечает… Жордан уже переоделся, на ходу застёгивая рубашку и хватая ключи от машины. Габриэль, застывший у стойки, сдавленно повторил: — Он не отвечает… Младший напрягся, но не дал себе права на сомнения, сохраняя твердый, холодный тон. — Поехали. Первым делом они помчались к квартире Стефана, надеясь, что он уже там. Габриэль не мог усидеть спокойно — он то и дело барабанил пальцами по колену, сжимал телефон в руке, сверяясь с экраном каждые несколько секунд. Он написал десятки сообщений, звонил раз за разом, но в ответ была лишь безжалостная тишина. С каждым гудком она становилась тяжелее, давя, разрывая их обоих изнутри. Жордан гнал машину на максимальной скорости, с каждым мгновением всё сильнее сжимая руль, отчаянно молясь, чтобы они не опоздали, чтобы Стефан был в порядке, что он сейчас в безопасности дома. Но едва они свернули на знакомую улицу, в груди что-то оборвалось. В окнах квартиры Стефана было темно. Габриэль выскочил из машины, не дожидаясь пока она полностью остановится, подбежал к домофону и несколько раз лихорадочно, с силой нажал на кнопку звонка. Тишина. Он пытался ещё раз. И ещё. Никакого ответа. Тишина. Он прикусил губу едва не до крови, и хрипло пробормотал: — Его там нет… Он стоял растерянный, смотря на дверь, словно та могла вдруг распахнуться и вернуть им Стефана. Жордан, уже стоя рядом, тяжело выдохнул и скользнул мрачным взглядом по парковке, надеясь найти здесь хоть что-то, за что можно было зацепиться. Но, похоже, единственное, что они нашли — это разочарование. — Его машины тоже нет, — тихо сказал он. Внутри поднялась ярость, но не к кому-то конкретному, а к ситуации, к себе, ко всему, что привело их к этому моменту. Жордан нервно провёл руками по волосам, взъерошивая их, но ему было плевать на свою внешность, на прохожих, на всё, кроме него. Кроме Стефана. Жордан вглядывался в темноту улицы, пытаясь хоть как-то заглушить хаос в мыслях, и едва слышно, больше самому себе, чем кому-то ещё, прошептал: — Он не мог так просто исчезнуть… Где ты, Стеф? Габриэль резко выдохнул и, пошатываясь, опёрся о холодную дверь подъезда. Его дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди, а в голове звучала ужасная мысль, от которой он хотел отмахнуться, но она цеплялась, душила, не отпускала. Что, если… Он задохнулся от собственной догадки, и прошептал полным паники, искажённым болью голосом: — Что, если он… что, если мы его потеряли, Жордан? Эти слова разрезали воздух. Жордан резко обернулся. В глазах мелькнула вспышка ярости, смешанной с болью, но он не ответил сразу. Он смотрел на него, на его разбитый вид, на то, как обычно сильный и несгибаемый Габриэль рушится перед ним. И сердце Жордана разрывалось. Он хотел поддержать его, утешить, найти слова, которые смогли бы облегчить этот кошмар… Но внутри пульсировала другая, жестокая, обжигающая мысль. Это его вина. Если бы не его злость. Если бы не его гордость, его глупая, разрушительная ревность… Стефан был бы сейчас с ними. Они сидели бы дома, в тёплой гостиной, говорили, смеялись, любили… Просто были вместе. Но вместо этого… Они стоят здесь, в темноте, раздавленные страхом, что их солнца сейчас с ними нет. Что, возможно, они уже никогда не найдут его таким, каким знали. Молясь, что он хотя бы жив. Жордан тяжело выдохнул, подавляя накатывающее отчаяние. Он не мог позволить себе сломаться. Он сделал шаг вперёд, вплотную приблизившись к Габриэлю, и, не раздумывая, зарылся пальцами в его волосы, притягивая к себе. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. Внутри бушевала буря, но голос Жордана звучал твёрдо, низко, уверенно: — Мы найдём его. Слышишь? Габриэль судорожно сглотнул. Дыхание сбивалось, грудь резко вздымалась, но он слушал, ловил каждое слово, как спасительную ниточку, цепляясь за неё из последних сил. Он был готов сломаться, но Жордан не позволял ему этого. Их взгляды встретились, и Жордан ещё сильнее сжал пальцы в его волосах и, почти жёстко, повторил: — Габриэль, мы должны найти его. Вернуть его. Иначе всё, через что мы прошли было зря. Он говорил это не только для Габриэля, но и для самого себя. Он не мог поверить, что всё может закончиться так. Он не позволял себе в это верить. Его любимый человек сейчас был один в этом холодном городе, в темноте, и мысль о том, что он напуган, замкнут в себе, страдая в одиночестве, просто сводила с ума. — Надо проверить парковку, — глухо сказал он. — Может, он ещё там. Шансов было мало, но Жордан цеплялся за любую возможность, за малейшую ниточку, ведущую к Стефану. Он не мог просто исчезнуть. Габриэль глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Он должен собраться. Ради Стефана. Ради них троих. Он решительно кивнул, хотя в его глазах всё ещё читались тревога и вина, и, не отводя взгляда от Жордана, хрипло выдохнул: — Ты прав. Они сновасели в машину, и Жордан резко рванул с места, направляясь к парковке Национальной Ассамблеи, туда, где всё произошло, не обращая внимания на скорость, на светофоры, на редкие в этот час машины. Он вёл уверенно, но внутри него всё горело, полыхало страхом, которому он отказывался поддаваться. Габриэль сидел рядом, сжимая руки в кулаки. Ногти впивались в кожу, но он едва это чувствовал. Воспоминания о том, что произошло на парковке, накрыли его, болезненной волной хлестнув в грудь. Пустой, потухший взгляд Стефана. Слёзы на покрасневших щеках. Дрожащий голос, полный отчаяния, уязвимости… и боли. Он почувствовал, как в животе сжался узел напряжения, настолько болезненно, что его передёрнуло. Габриэль стиснул зубы. Он ненавидел себя за то, что сделал. За то, что довёл его до этого. Когда они подъехали к парковке, крошечная искра надежды ещё теплилась в груди, но стоило ему увидеть это, как она испарилась. Машина Стефана была на месте. Но его самого нигде не было. Тревога, которая на секунду отступила, вернулась с новой, разрушительной силой. Габриэль вскрикнул, яростно ударяя кулаком по приборной панели. — Чёрт! Его здесь нет! Жордан… Он закрыл лицо дрожащими ладонями, судорожно хватая ртом воздух. Губы беззвучно шевельнулись, и он едва слышно прошептал: — Его здесь нет… Жордан сжал руль так, что побелели пальцы. Всё его тело было напряжено, но взгляд оставался холодным, сосредоточенным. Он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас. Но где-то глубоко внутри что-то с болезненной силой треснуло. Ему было чудовищно страшно. Но он не имел права на этот страх. Ради Габриэля. И, в первую очередь, ради Стефана. Жордан стиснул зубы, в последний раз набирая номер, прижимая телефон к уху так сильно, что суставы на пальцах побелели. Губы сжались в тонкую, напряжённую линию, а внутри разрасталось удушающее чувство — будто мороз полз по стеклу, оставляя за собой изморозь. Один гудок. Второй. Третий. А потом холодный, механический голос спокойно и безучастно произнес: «Абонент недоступен». Как приговор. Как насмешка. Как издёвка самой судьбы, которая словно говорила: «Стефан для вас теперь недоступен. И никогда уже не будет.» Конец. Жордан резко тряхнул головой, не позволяя этой мысли поселиться в сознании. Нет. Он не допустит этого. Пока его сердце бьётся, пока он может дышать, он будет бороться, пока не сотрёт до крови все дороги, пока не найдет его. Он бросил взгляд на Габриэля, который сидел, опустив голову на руки, локтями упираясь в колени. Внутри что-то болезненно сжалось, но Жордан не мог позволить себе слабость. Он не мог позволить, чтобы всё закончилось вот так. Не мог. — Это ещё не конец, — тихо, но твёрдо сказал он. Но, черт возьми, что делать? Он почти физически ощущал, как отчаяние впивается в него ледяными когтями, сжимая рёбра, душа каждую мысль, но он не собирался ему поддаваться. Если надо, он поднимет на поиски Стефана всех. Марин. Макрона. Всю жандармерию, армию, если потребуется. Кого угодно. Лишь бы найти его. Тяжёлая, почти осязаемая тишина в машине давила, проникала под кожу, затягивая их в вязкий вакуум беспомощности. И вдруг — телефонный звонок. Резкий, разрывающий пространство, заставивший сердце Жордана сорваться с места и глухо ударить в грудную клетку. Габриэль вздрогнул, резко вскинув голову, и судорожно потянулся за телефоном. Надежда вспыхнула, как сухая трава от искры, разгораясь с каждой секундой, пульсируя в висках, обжигая кожу изнутри. Пусть это будет он. Пусть это будет Стефан. Габриэль уставился на экран, сердце бешено застучало, а затем сжалось в непонятной смеси надежды и страха. Номер незнакомый. Может, Стефан потерял телефон? Может, звонит с чужого? Может… Руки Габриэля дрожали. Он едва не уронил телефон, но не раздумывая ни секунды, нажал на ответ и включил громкую связь, чтобы Жордан тоже слышал. Из динамика раздался ровный, спокойный голос женщины: — Месье Атталь? Габриэль машинально бросил взгляд на Жордана, который смотрел в экран, словно тот мог выдать им ответ ещё до того, как он прозвучит. В горле стоял ком, но он всё же смог хрипло выдавить: — Да, это я. Ответ последовал почти сразу. Спокойный, ровный голос, лишённый эмоций, но наполненный профессиональным сочувствием, произнёс слова, от которых мир Габриэля в одно мгновение перевернулся с ног на голову. — Я звоню из больницы имени Святого Луки. Ваш муж, Стефан Сежурне, был доставлен к нам после автомобильной аварии. Его состояние тяжёлое, и сейчас он находится в реанимации. Жордан застыл. Кровь схлынула с его лица, а надежда, которая только что тлела в глазах, мгновенно сменившись ледяной отрешённостью. Но Габриэль этого не видел. Его сознание отказывалось воспринимать реальность. Слова, прозвучавшие по телефону, разрывали его изнутри, но терялись в гулком, неразборчивом шуме. В ушах звенело, а в груди разлился леденящий ужас. — Что? — выдохнул он едва слышно, но голос прозвучал пусто, будто принадлежал кому-то другому. Женщина слегка смягчила тон, но её речь оставалась чёткой, профессионально-спокойной. — В документах месье Сежурне вы указаны как супруг и доверенное лицо. Мы позвонили вам, чтобы сообщить о его состоянии. Габриэль не ответил. Он тупо уставился перед собой, не видя ничего, кроме вспышки образа в своей голове. Стефан, улыбающийся ему с этим тёплым, мягким взглядом, в котором всегда было столько любви. Перед глазами все расплывалось, картинка дрожала, как отражение в воде. В груди что-то сдавило, сломалось, треснуло так громко, что казалось, Жордан тоже должен был это услышать. Пальцы разжались, и телефон едва не выпал из ладони, но Габриэль собрал остатки сил, вцепился в него и с трудом, будто сквозь вату, услышал собственный голос: — Я уже еду. Звонок оборвался. В салоне машины разлилась гнетущая тишина, прежде чем её прорезал хриплый, напряжённый голос Жордана: — Габи… Стефан, он… Как такое могло произойти?.. Но Габриэль не услышал. Или не захотел слышать. Он медленно повернул голову, его немигающий, пустой взгляд встретился с Жорданом. Паника исчезла. Боль растворилась. В глазах остался только холодный, отрешённый блеск, опасно близкий к безумию. Его губы шевельнулись, и он произнёс безжизненным, чужим голосом, холодным, как зимний ветер: — Поехали к Стефану, Жордан. Нам нужно забрать его. Жордан почувствовал, как страх с новой силой сжал его грудь, но страх этот был не за себя, а за Габриэля. Он видел, что тот рушиться, медленно, но неизбежно, и если его сейчас не остановить, не удержать, он просто утонет в этом всепоглощающем, ледяном безумии. Проглотив подступивший к горлу комок, Жордан осторожно протянул руку и медленно провёл ладонью по щеке Габриэля, стирая горячие слёзы, которые тот даже не осознавал. — Всё будет хорошо, Габи, — прошептал он дрожащим голосом, но он продолжил, умоляя, цепляясь за каждое слово, как за спасение. — Он жив… Он с нами. Но Габриэль даже не моргнул. Его взгляд оставался всё таким же холодным. — Поехали, Жордан.

***

Машина мчалась по ночным улицам Парижа. Город проносился мимо размытыми огнями: фонари, вывески, фары редких машин — всё сливалось в хаотичный калейдоскоп теней и света, но ни Габриэль, ни Жордан не замечали этого. В салоне машины стояла гнетущая, всепоглощающая тишина — не было ни музыки, ни разговоров. Только мерное урчание двигателя и прерывистое дыхание двух мужчин, каждый из которых был заперт в тюрьме своих мыслей, страхов и вины. Габриэль сидел неподвижно, уставившись перед собой потемневшими, ничего не видящими глазами. В его взгляде пылал холодный, пожирающий душу огонь, отражение боли, тревоги и ненависти к себе самому. В груди будто разверзлась бездонная черная дыра, поглощая все его чувства, оставляя лишь одно — вину. Она душила, разрывала изнутри, как голодный зверь, не давая передышки, с садистским наслаждением шепча: «Это твоя вина, Габриэль. Это ты его уничтожил». Если бы он не был таким слепым, если бы заметил очевидное, если бы не позволил ревности затмить разум, если бы не дал гневу взять верх… Стефан не оказался бы сейчас там, один, на операционном столе, на грани между жизнью и смертью. В голове вспыхнули образы, которые он никогда не смог бы забыть, даже если бы захотел. Их первая встреча — тёплый, нежный взгляд Стефана, обращённый к нему, тогда ещё молодому, неуверенному, потерянному. Их первое свидание — неловкое волнение, тихие разговоры, украдкой брошенные взгляды. Совместная жизнь, наполненная смехом, заботой, доверием. Тепло рук Стефана, его лёгкие прикосновения, его искренняя любовь, нежность в интимные моменты, его уязвимость, его карие глаза, отражавшие тысячи огней, когда он смотрел на Габриэля, не скрывая чувств. А теперь эти глаза, возможно, никогда больше не посмотрят на него так. И тут нахлынули другие воспоминания — те, что разрывали сердце в клочья. Парковка. Стефан, сломленный, разбитый, с глазами, в которых застыло безграничное отчаяние. И его собственный голос — жестокий, полный слепой ярости, направленной не на того человека. Каждое слово, выпущенное в Стефана, било словно нож в самое сердце, раз за разом, без пощады. Беспочвенные обвинения. Боль. Страх. Предательство. Он обещал защищать, заботиться, любить, быть тем, кто никогда не причинит боли. Но он не остановился. Продолжал. Давил. Добивал. А теперь? Он разрушил всё, что у них было. Снова. Габриэль стиснул зубы, сжал кулаки. Ногти впились в ладони, но боль казалась ничтожной по сравнению с той, что терзала его грудь изнутри. Жордан сжал руль так сильно, что костяшки побелели. Он держал себя в руках из последних сил, не позволяя панике захлестнуть его, не давая отчаянию парализовать мысли. Он должен был оставаться хладнокровным. Должен был думать чётко. Но это было невозможно. В голове стучала только одна мысль: Стефан сейчас борется за свою жизнь. Один. Без них. Без тех, кто должен был быть рядом, оберегать, защищать, любить. Но они не уберегли его. Горло сдавило, а в груди разлился леденящий холод. Он должен был быть там, должен был остановить это прежде, чем всё зашло так далеко. Но он не уследил. Не успел. Позволил всему случиться. Позволил Верану разрушить Стефана снова, когда тот только начал доверять им, только начал открываться. Стефан всё ещё боялся говорить о прошлом, но уже позволял касаться этих теней, позволял им быть рядом, даже если молчал. А потом пришёл Габриэль и добил его окончательно. Жордан не хотел винить его. Он видел, как тот ломается на глазах, как в его взгляде больше нет ничего, кроме саморазрушения. Но истина оставалась неизменной. Они оба виноваты. Габриэль — потому что оттолкнул Стефана своей яростью, своим слепым, неконтролируемым гневом. Жордан — потому что не остановил его, потому что позволил ситуации дойти до этой точки невозврата. А теперь они теряют его. Стефан был их солнцем. Их смыслом. И если они опоздают, если не успеют, что тогда останется от них самих? Когда они добрались до больницы, Габриэль вылетел из машины так стремительно, словно его собственная жизнь зависела от каждой потраченной секунды. Он даже не удосужился захлопнуть дверь, не убедился, что машина окончательно остановилась. Он просто бежал. Жордан задержался на секунду, захлопнул дверцу, на бегу нажимая кнопку блокировки, и поспешил следом. Воздух в приемном покое больницы был стерильно-холодным, пропитанным смесью антисептиков и слабого запаха кофе, но они этого не замечали. Они вбежали внутрь, переполненные тревогой и страхом, и буквально налетели на стойку регистрации. Голос Габриэля сорвался, когда он выдохнул: — Стефан Сежурне… После аварии… Где он? Молодая медсестра, сидевшая за стойкой, вскинула голову и едва заметно сглотнула. Она узнала их сразу, потому что невозможно было не узнать. Перед ней стояли одни из самых влиятельных мужчин страны, но без сдержанных масок публичных персон, а сломленные, потерянные, мрачные. Разбитые. Настоящие. Они выглядели так, будто столкнулись с самой жестокой стороной жизни и уже не надеялись выбраться. Она быстро отвела взгляд и, едва заметно запнувшись, произнесла: — Месье Сежурне сейчас на операции… Вы можете подождать в коридоре. Жордан, стоявший чуть позади, шагнул вперёд. Его голос прозвучал ровно, почти спокойно, но под этой кажущейся невозмутимостью скрывалось ледяное напряжение: — Как долго он там? Габриэль сжал руки в кулаки, но не позволял себе даже думать о самом страшном. Медсестра замерла, потом торопливо заговорила, сглатывая подступивший к горлу ком: — С тех пор как его привезли к нам, прошло почти два часа. Два часа. Эти слова гулко ударили по сознанию Габриэля. Он резко выдохнул, будто получил удар в живот, а в голове эхом разнеслось: «Два часа. Два часа. Два чертовых часа…» Жордан молча коснулся его поясницы. Тепло его ладони пробилось сквозь ткань рубашки, тихо, но уверенно возвращая Габриэля в реальность. Кивнув медсестре, он мягко потянул его за собой, в сторону коридора, ведущего к реанимационному отделению. Белый, стерильный коридор. Пустота. Тишина. Красная лампочка над дверью горела, предупреждая, что операция ещё продолжается. Время остановилось. Габриэль медленно опустился в кресло у стены, словно ноги не держали его больше, наклонился вперёд, упираясь локтями в колени, сцепив пальцы перед лицом, но он ничего не видел, кроме пустых, карих глаз Стефана, в которых больше не было доверия. Жордан остался стоять. Он не мог сесть. Не мог позволить себе расслабиться, потому что если он остановится, если он позволит себе почувствовать всю ту боль, что сковала его грудь, он, возможно, уже не сможет подняться. Он просто смотрел на красную лампочку. И внутри него был штиль. Абсолютная, пугающая пустота. Жордан чувствовал себя загнанным в тупик. Он не знал, что делать дальше. Не знал, какие слова сказать Габриэлю. Не знал, что будет, если эта дверь так и не откроется. Он боялся. Боялся потерять Стефана. Боялся потерять Габриэля. Боялся потерять себя самого в той боли и безысходности, что засела в нём с того самого момента, как увидел Габриэля на пороге без Стефана.

***

Спустя восемь долгих, мучительных часов, растянувшихся в вечность, когда первые блеклые лучи рассвета начали просачиваться сквозь огромные окна больничного коридора, дверь операционной наконец открылась. Габриэль, сидевший в той же неподвижной позе, склонив голову и закрыв глаза, вздрогнул и мгновенно вскочил на ноги. В несколько широких, прерывистых шагов он бросился к врачу. Широко раскрытые глаза, покрасневшие от усталости и напряжения, искали ответ, надежду, хоть что-то, что сможет остановить его падение в бездну отчаяния. Измученный, с глубокими тенями под глазами, врач медленно перевёл взгляд с Жордана, напряжённого, как натянутая струна, на Габриэля. Глаза в глаза. И тихо, с усталостью и сочувствием, сказал: — Мы сделали всё, что могли.Его состояние стабилизировано, но… он в коме. Эти слова обрушились на Габриэля, как лавина. Он потерял способность дышать, будто в лёгкие вместо кислорода врывался колотый лёд. Глаза застыли, неверяще вперившись в врача. Всё вокруг исказилось, приглушилось, заглушённое шумом в ушах. Жордан, стоявший рядом, почувствовал, как мир под их ногами трескается, как этот коридор с его стерильным светом становится холодным, словно мраморный склеп. Он напрягся, едва успев положить руку на локоть Габриэля, удерживая того от падения. Но внутри самого Жордана не осталось ни равновесия, ни устойчивости. Штиль превратился в бурю. Она сметала последние осколки надежды, оставляя лишь пустоту, которая вот-вот перерастёт в апатию, безразличие, нежелание чувствовать, чтобы не сойти с ума. Жордан прочистил горло, пытаясь избавиться от севшего от эмоций голоса, но когда заговорил, предательская дрожь всё же проскользнула в слова: — Как долго… Как долго это может продолжаться? Врач медлил, подбирая фразы осторожно, словно боялся дать надежду тем, кто уже едва держится под весом боли. — Мы не знаем, — наконец ответил он. — Никто не знает. Эта область ещё не до конца изученна. Всё зависит от самого пациента. Иногда кома длится несколько дней, иногда месяцы… иногда годы. Габриэль не моргнул. Жордан не пошевелился. Но что-то необратимо сдвинулось в их реальности. Врач продолжил, мягко, но безжалостно честно: — Травмы месье Сежурне серьёзные. Он потерял много крови. По дороге в больницу его сердце останавливалось несколько раз… но сейчас его жизнь вне опасности. Дальше всё зависит только от него. Жордан едва заметно кивнул, проглотив ком в горле, но не произнёс ни слова. Врач задержался на секунду, в последний раз сочувствующе глядя на них, а затем развернулся и и ушёл, оставляя их одних в пустом коридоре, пахнущем антисептиком и чем-то пугающе безжизненным. Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина. Габриэль медленно поднял безучастный, пустой взгляд на Жордана. Его губы еле заметно дрогнули, но слова застряли в горле тугим, режущим комком. И всё же он прошептал одними губами: — Это я виноват… Жордан на мгновение закрыл глаза лишь для того, чтобы спрятать боль. Но тщетно. Боль была в каждом вдохе, в каждом ударе сердца, в самом воздухе, которым они дышали. Боль потери. Безысходность. Тоска. Он ничего не сказал, просто протянул руку и крепко притянул Габриэля к себе, прижимая его к груди с силой, с которой пытаются удержать что-то уже обречённое. Габриэль послушно прижался к нему, уткнувшись лицом в плечо, обхватив талию. Но ни тепло Жордана, ни близость, ни даже осознание того, что они оба ещё здесь, вместе, не могли вернуть им то, что они потеряли. Мир стал серым. Блеклым, пустым, чужим. Пропали все краски, которые привносил в их жизнь Стефан. Его ласковая улыбка. Его мягкий голос. Его утешающее тепло. Его заботливые руки, что когда-то так нежно касались их кожи. Его согревающее присутствие, его свет, его душа. Всё потеряло смысл.