Все мы бесы, Николай Ставрогин

Шатов возвращался в город после столь долгого отсутствия, но душа его была ещё глубже изранена, чем прежде. Он с трудом пытался забыть свою ненависть к Ставрогину, однако она вновь и вновь напоминала о себе, как тяжелое бремя, неотвратимо нависшее над ним. В этих пустых улицах, где каждый шаг словно был лишён смысла, всё возвращалось — воспоминания о былом, безысходная тоска по прошлому. Ставрогин, тем временем, пребывал в собственном смятении, погружённый в тягостное молчание после столкновения с Верховенским. Он оказался в странной изоляции, одинокий и усталый, но ожидал чего-то — встречи, последнего испытания. Город словно выжидал, давал ему время, чтобы Ставрогин вновь столкнулся с самой тьмой своей души, той, что не знала утраты. В этот неподвижный час он ощущал, как близится нечто неизбежное. День, словно бы зимний, затянулся серыми тучами, что мелко взвывали каплями дождя. Город, окутанный туманом, прикрывал фигуру, что направлялась в сторону заброшенного места - стало быть, чистилища. Они встретились случайно; В старом доме, где пол да потолок были загружены паутиной и покрыты пылью, и который когда-то служил тайным местом собраний для заговорщиков. Шатов оказался здесь немыслимо, неосознанно - он пришёл скорее по старой привычке, нежели с какой целью. Это место напоминает ему о прошлом идеализме и собственной вере. Вере не в Бога, а в Беса. Вере в идеалы, вере в Россию и нелепость. Ставрогин же оказался там по другой причине: Николая Всеволодовича не отпускало ощущение, сдавливающее горло чувство, что это место - символ его разрушенных замыслов. Ставрогин не обратил внимания на Шатова, лишь бросил беглый взгляд в его сторону. Шатов же, завидев Николая, сразу поднялся, выпрямился, и обмолвился каким-то словечком, признаться, Ставрогин его не раслышал; Подняв со стула брошенный им пиджак, Шатов собирался было уйти, так ничего и не сказав, однако что-то остановило его. Стало быть, давно не высказанное, то чувство напряжения и ненависти к личности Ставрогина. Шатов выдохнул, после чего резким рывком бросил пиджак обратно - с таким звуком, что даже Nicola обернулся. - Скажите мне, Шатов — нарушил было тишину Ставрогин — что же это вы сюда приходите? Неужто беспокоитесь о своей бранённой чести, о вашей идее быть верным и преданным? Бог вас поглотил, однако. К слову, веруете ли в Бога? Веруете всё ещё? Ставрогин говорил насмешками, и однако, холодно. Шатов сжал кулаки, от бестактности Николая, сам немного покраснел. - Возможно я и прихожу сюда, Николай Всеволодович, но лишь потому, что более некому, и вам тоже — тут он было прирвался, видимо перевести дыхание — я был предан тем идеям, которые нёс, и нет моей повины в том, что я имею сейчас, ведь именно вы посмели поднять кнут своих грехов на нас, не так ли? Именно вы, Николай Ставрогин, выглядите суше всех нас, выйдя из этого болота. Шатов не останавливался, лишь было ещё более перешёл на крик. Ставрогин внимательно слушал, однако казалось, что думал вообще о другом, о чём то остранённом. -Но знаете что, Николай? Вы - и есть бесовство! Именно вы, Николай, всё ещё в том болоте, и даже сам Бог от вас отказался, ибо не может человек принять то, что сотворили вы! Именно вас нет для Бога, нет для нашего общества, и лишь родная мать вас принимает, и только потому, что вы её сын! — крик и обвинения Шатова в пустом помещении звучали несколько с какой-то болезненной отчаянностию. Помолчав с минуту, Ставрогин холодно начал: - Право же, Шатов, вы ведь сами по колено со мной, ведь, как вы говорите, если Бог оставил меня - то и вас тоже, Шатов. Вы верны были не Богу и православию, нет, Шатов. Верны вы были мне, и моим идеям, а не своим идеализмам. Всё, что у вас осталось — Ставрогин холодно обвёл взглядом того — ваше православие, которое, ни к чёрту, изменило вас полностию. -К чёрту фамильярности, Ставрогин! Именно вы заставили меня быть тем, кого вы изменили! Именно из-за вашей подлой руки я склонился пред этим, целуя землю и вашу тень, как идеал — тот запнулся. Весь стоял он красный, ужасно стыдлив и зол, однако — Николай! — прикрикнул Шатов — Ставрогин! Ты разрушил не только мои идеалы, но и меня самого! Ставрогин как бы понимая, что Шатов по прежнему не так прост, всё так же привычно холодно отвечал, однако вскоре в его голосе появилось что-то странное - словно он видит в Шатове не жертву, а более человека, который уцепился за ненависть, потому что она заменила ему любовь. Ведь само слово "любовь", Шатов не мог даже мыслить о том, что бы услышать его от женщины. Слова перерастают в молчание. Взволнованный Шатов, больше не желая находится в одной комнате со Ставрогиным, собирается уйти, но Николай останавливает его, схватив за плечо: -Почему вы всегда смотрите на меня так, словно я не враг вам, а что-то совсем иное? Кого вы видите во мне, Шатов? Шатов остановился, словно перехватив дыхание, молча смотрел на Ставрогина. Пару секунд казались вечностию под неотрывным взглядом Николая - Шатов отвёл взгляд. Все мысли Шатова сосредоточились воедино: он ненавидел Николая Всеволодовича, как минимум потому, что он - тот ещё "психолог" — Шатов побленел. Слова Ставрогина прозвучали как некий вызов. Шатов ударил его раз, и сделает это снова. Он бросился к Ставрогину и схватил его за воротник. В одно мгновение их лица оказываются слишком близко. Шатов шепчет, почти выкрикивает: -Вы правда желаете знать, что в моих мыслях? Хотите знать, Ставрогин? Так знайте же: Вы! Вы, Ставрогин! Это вы, и я ненавижу себя за это, однако именно в вас я уверил! Его голос казался дрожащим, дыхание - тяжёлым. Ставрогин не отводит взгляд, лишь смотрит на Шатова, даже не пытаясь освободиться, вырваться из его рук. Заместо этого, даже наоборот, он тянется чуть ближе - видно, проверяет его. Их лица почти соприкасаются - напряжение разрывает воздух, словно тонкую нить. Их губы встречаются лишь на мгновение- лёгкое, почти незаметное прикосновение. Словно сбившееся движение, ошибка, но такая, от которой захватывает дух. Шатов тут же отпрянул, потрясённый самим собой. Ставрогин смотрит на него, его лицо непроницаемо, однако во взгляде мелькает что-то, похожее на сочувствие или насмешку. -Теперь вы знаете — тихо вылетает из его уст — и что же дальше, Шатов? Шатов не отвечает. Он вырывается из комнаты, его шаги гулко отдаются в пустоте. Ставрогин остаётся один. Он касается губ, его взгляд становится отрешённым. Он знает, что этот момент ничего не изменит, потому что их пути разошлись слишком далеко, а пропасть между ними уже не преодолеть. Шатов бежит прочь, чувствуя ужас и странное облегчение. Он понимает, что это действие было для него чем-то вроде признания: ненависть к Ставрогину всегда была тенью чего-то большего, чего он не смог бы признать открыто. Теперь он знает это, однако существовать с этим признанием будет ещё тяжелее..