Остатки разорённой земли

Сквозь дым и огонь, сквозь кровавые закаты и крики тех, кто не смог выжить, шли два архонта. Один был воплощением камня — олицетворением силы и стойкости, нерушимого в своей решимости. Другой был ветром, стремящимся куда угодно, но в глубине сердца знающим, что его призвание — это не свобода, а слёзы на обломках мира. Моракс — стоял в центре разрушенного поля, его меч был поглощён туманом, а сердце — тоской. Всё, что когда-то было его, теперь было уничтожено. Ли Юэ горела. Люди, его народ, гибли, и он не мог остановить это. Но суть войны была такова: тот, кто слаб, будет поглощён. Он сам знал, что его решимость в этом смысле была столь же каменной, как и его тело. Барбатос пролетал в облаках, его тело было невидимо среди того же дыма, но его глаза видели больше. Он был архонтом свободы, но что же эта свобода стоила? Сколько жизней было сломано в поисках неё? Сколько сердец разбилось? — Моракс, — его голос был тихим, но резким, как ветер, что несёт бурю. — Ты ведь не надеешься, что всё это что-то изменит? Гео архонт не обернулся. Он знал, кто это. Он всегда знал, что он будет рядом, даже если этот разговор мог бы быть их последним. — Я надеялся, что могу защитить. Защитить людей, защитить свою страну, защитить Ли Юэ от разрушения. Но всё, что я делаю, — это лишь отголоски того, что было потеряно, — его слова звучали, как тяжёлые удары молота. Анемо архонт опустился на землю, его лицо было омрачено тем же туманом печали. — Ты всё ещё не понимаешь, Моракс… — Барбатос был немногословен, но каждый его взгляд, каждый жест говорил больше, чем слова. Он сделал шаг вперёд. — Ты стоишь на руинах своего народа, а ты продолжаешь искать что-то вечное. Как если бы камень мог остановить время. Как если бы ты мог удержать всё это в своих руках, как если бы ты мог предотвратить этот исход. Моракс наконец повернулся. Его глаза, полные усталости, встретились с глазами Барбатоса, которые, казалось, были столь же усталыми, но в них было больше отчаяния, чем у него. В их взглядах была тень былых сражений, тень взаимного понимания, но также и непонимания. — А ты, Ветер? Ты всегда был тем, кто говорил о свободе. Ты всегда говорил, что должен быть рядом с людьми, с теми, кто страдает, чтобы дать им надежду. Но разве ты не видишь, что свобода может быть столь же разрушительной, как и тирания? Ты ведь видел, что случилось, когда «свобода» обрела форму разрушительной силы. Мы оба стоим на краю. Мы оба наблюдаем за тем, как рушится то, за что мы боролись. Барбатос отступил на шаг, его лицо, лишённое привычной лёгкости, стало более угрюмым. — Ты всегда был таким. Ты всегда думал, что можешь изменить мир, поставив его на одно колено, как если бы камень мог скрыть всю боль. Но ты не понимаешь, Моракс. Я никогда не пытался удержать мир. Я просто хотел, чтобы он был живым. Чтобы люди могли дышать. Чтобы они могли быть свободными от гнёта, который ты хочешь накладывать на них. Барбатос поднял глаза к небу, где ещё полыхали огни последних сражений. В его душе была пустота. Он потерял то, что мог бы любить. Он потерял то, что мог бы защитить. Моракс был для него даже больше чем другом. Но теперь, в этот момент, их пути расходились, как два потока реки, каждый сражаясь за своё представление о том, что правильно. — Я никогда не был против тебя, — мягко сказал Анемо архонт, но в его словах было столько боли, что Властелин Камня почувствовал, как его сердце разрывается. — Я просто пытался понять, как ты можешь держать камень в руках, когда мир требует от нас другого. Ты не видишь, как тяжело было мне, когда я наблюдал, как ты уничтожаешь всё, ради чего мы когда-то боролись? Ты не видишь, как мы оба, в конце концов, теряем всё? Гео архонт, как камень, стоял неподвижно, и в его глазах была тень сожаления. Он не мог остановиться. Он не мог отступить. — Мы оба теряли. Мы оба боролись за идеалы, которые унесли наши души. Но ты прав. Я не могу держать камень в руках и продолжать жить, как будто ничего не произошло. И, возможно, я не смогу больше защитить этот мир. Но я должен попытаться. Для тех, кто остался. Барбатос повернулся, его сердце било тяжело, как никогда раньше. — И что ты будешь делать, когда ты останешься один? — его голос был почти шёпотом, и он не пытался скрыть свою боль. — Когда ты потеряешь всё, что когда-то любил? Моракс молчал. Он знал, что Ветер прав. Но что он мог сделать, если его долг — это камень, а его душа — это мир, который он пытался сохранить? Он стоял на обломках старого мира, ожидая конца, но надеясь, что хоть что-то из того, что он построил, переживёт его. Барбатос не мог ответить. Он просто ушёл, оставив архонта стоять среди пустых полей, наполненных обломками их идеалов. И где-то в небесах, под сотрясающимся небом войны архонтов, два архонта — камень и ветер — больше не были теми, кем они были раньше. Осталась лишь тень того, что когда-то было.