Преддверия и окончания

      Скатерть сегодня голубая, а значит, очередь Грейнджер.       Она подходит ближе, приподнимается на носочках, ухватившись за лацканы его пальто, и целует мужчину. Прижимается к его губам, а затем отстраняется. Что бы Гермиона ни увидела в глазах Драко, она снова льнёт к нему и требует большего. Приоткрытые губы, глубокие, довольные вздохи, прикосновения языков.       Драко с удовольствием воспринял бы этот поцелуй как достойное завершение вечера. Однако, если на этом всё закончится, он упустит предстоящее ему дальше веселье.       Грейнджер спешно говорит:       — Мне очень важно, чтобы ты не подумал, будто я легкодоступна. Знаю, это только наше первое свидание…       Это их пятьдесят третье свидание.       — Но, может быть, зайдёшь в дом?       Драко каждый раз соглашается. Будто бы он мог отказать себе в этом.       Он знает, что, попав внутрь, нужно отойти на два дюйма вправо, чтобы, когда она прижмёт его к двери, ручка не врезалась ему в поясницу. Одной рукой он ласкает контуры её лица, а другой нежно обводит остальные изгибы её прекрасного тела. Он всегда начинает с волос, с этих кудрей, приковывающих его внимание уже много лет. Они не терпят его жадных поглаживаний. Теперь он научился не спутывать их. Следом — благоухающая лёгкими духами шея, за которой следует рот. За свои старания он неизменно слышит взволнованное «Ох».       Малфой устраивает такое незабываемое представление с лёгкими покусываниями и облизываниями вдоль её челюсти и до самого уха, что Грейнджер приходится взять бразды правления в свои руки. Её руки отталкивают его, она сбрасывает платье с плеч, пытается добраться до застёжки его мантии, до пуговиц рубашки.       Он снимал с неё бюстгальтер столько раз (пятьдесят два), что может расстегнуть застёжку одной рукой.       — Мастер своего дела, да? — Гермиона хочет поддразнить его, но дрожь в голосе выдает нервозность.       — Нет, — отвечает он и оглядывает её с ног до головы. — Просто мне ужасно повезло.       Мерлин, как же ему повезло.       Драко безжалостно уничтожит все сомнения, которые её выдающийся ум с таким трудом удерживал в узде. Он знает, как поднять Грейнджер, как обвить её ноги вокруг своего торса, как обхватить её за задницу и провести их в спальню. Туфли с грохотом падают на пол. Драко бережно опускает её на кровать и ползёт вдоль её тела, завладевая ртом ради новых восхитительных поцелуев.       Он томится здесь, в этом чудесном мире, где их губы не отрываются друг от друга, а Драко прижимается к ней. Оба полураздетые, запыхавшиеся, стремящиеся принимать и отдавать, дарить и забирать в бесконечном круговороте поцелуев.       Боги, он может заниматься этим вечно.       — Поднимайся, — говорит она и толкает Драко на колени. Её маленькие и напористые руки стягивают с него рубашку, быстро расправляются с поясом и ширинкой и уверенно ласкают его.       Теперь он знает, как продержаться с ней подольше. Знает, как доставить ей истинное удовольствие.       Несколько минут Малфой терзается в её руках, а затем снова опускает её на спину и целует, заставляя подчиниться. Он скользит по её коже, захватывает ртом сосок, и её прикосновения исчезают, когда она выгибается в его руках. Он вкушает обе груди, поклоняется им в равной степени, следит за тем, как она задерживает дыхание, как неохотно вырывается из её уст его имя или как благоговейно она его произносит.       Сегодня его слух уловил трепетный вздох, и, обхватив её за бедра, он смело попросил повторить этот нежный звук, восседая на нём. Он вводит палец, сдвигая нижнее белье, говоря это, и она решительно кивает и смотрит на него полуприкрытыми глазами, её грудь учащённо вздымается и опускается.       Да, думает Драко, когда Грейнджер опускается на его член. Да, он самый везучий из всех людей, когда-либо живших в этом жалком мире.

•••

      Скатерть сегодня белая. Как только они доходят до её двери, Драко берёт инициативу в свои руки. Она ждёт его с надеждой на лице. Снег приветливо падает ей на волосы, довершая идеальную праздничную картину: великолепная женщина, светящаяся предрождественской радостью и надеющаяся на поцелуй Малфоя с припорошенными снегом локонами, озябшими щеками и пухлыми розовыми губами.       — Можно тебя поцеловать? — всегда спрашивает он в такие вечера.       — Да, — неизменно отвечает Грейнджер.       Поцелуй Драко граничит между уважительным и непристойным. Чувствуя, как её губы приоткрываются, он касается их своим языком, ища приглашения. Она, недолго думая, соглашается, а потом с удивлением отстраняется.       — Мне очень важно, чтобы ты не подумал, будто я легкодоступна. Знаю, это только наше первое свидание… но не хочешь зайти в дом?       Он хочет, очень хочет.       Встать справа, ответить на её прикосновение, вернуть поцелуй, позволить ей раздеть его, прижаться к ней, слегка потрепать за кудри, любоваться каждым сантиметром обнажённой кожи, расстегнуть застёжку бюстгальтера, стянуть бретельки.       — Мастер своего дела, да?       — Нет, просто мне ужасно повезло.       Сегодня ночью они даже не добрались до её спальни во время первого раунда. Драко прижимает её к двери, крепко держит и входит в неё с единственной целью: заставить Гермиону так бурно кончить на его члене, чтобы та тоже пожелала, чтобы это никогда, никогда не кончалось.

•••

      Скатерть белая, но ему хочется, чтобы в этот раз она была голубой. Драко нарочно проливает вино, и официант быстро заменяет испачканную белую скатерть на желаемую голубую.       Разместившись за столом, Грейнджер взбалтывает мерло в своём бокале.       — Какой твой любимый праздник? — спрашивает она. Ему нравится, когда она заводит разговор.       — Сочельник.       — Это не праздник.       Драко ухмыляется.       — Моя любимая ночь в году.       — Но это не делает её праздником.       — Почему же? — спрашивает Драко. — Большинство магазинов закрываются рано, люди встречают праздник в кругу семьи и друзей. В канун Рождества принято готовить особые блюда и соблюдать традиции.       — Я всё равно с тобой не согласна, — Гермиона теребит кулон, водя пальцем по цепочке. Позже она проведёт этим пальцем по его животу, мучительно медленно и восхитительно сладострастно.       — Ну же, Грейнджер, пойми, как это здорово. Радость предвкушения не знает себе границ. А какой у тебя?       Она широко улыбается.       — Рождество — это и есть само воплощение долгожданного чуда.       Он ласково качает головой.       — Но потом всё так быстро заканчивается.       — Значит, по-твоему, лучше жить в предвкушении, чем в реальности?       — В предвкушении кроется надежда.       — Да, но только достигнув цели, мы познаем настоящее удовлетворение.       Ничто так не заводит девушку, как хорошая дискуссия. Её щёки пылают не только от вина.       За эту ночь Драко четыре раза доводит её до оргазма. Дважды одними пальцами, бесстыдно заставляя не шевелиться в ожидании второго оргазма, а затем, повинуясь её мольбам, страстно занимается с ней любовью.

•••

      Каждый день он следует одному и тому же сценарию.       Драко просыпается, одевается и встречается с матерью за поздним завтраком. Он заверяет её, что завтра зайдёт к ней на рождественский чай. Она интересуется его планами на вечер. Но сегодня Драко ничего ей не рассказывает.       Он обедает у Пэнси и Грега, чтобы передать подарки крестнице и хорошенько её побаловать, нарочно противопоставляя себя друзьям с их более сдержанным подходом к воспитанию.       В ответ Вайолет визжит от восторга, глядя на учебную метлу, целый чайный сервиз, мантии, плюшевого дракона, подвеску с единорогом и целую охапку шоколадных лягушек. В ответ её родители умилённо качают головами, поглядывая на Драко.       — Дружище, хватит, оставь что-нибудь для Отца Рождество, пусть принесёт ей подарок, — вечно бранится Грег.       — Я просто лучший в мире крёстный папа, не так ли, Вайолет?       Вайолет взвизгивает в знак согласия и тискает своего нового дракона.       — Да, да, ты заслужил её любовь, — говорит Пэнси. — Вайолет, не хочешь показать дяде Драко свой новый набор зелий от мамы и папы?       Когда девочка уходит, Пэнси рассказывает Драко о своей магической дневной школе, о том, как Вайолет в последнее время говорит только о Хогвартсе и ждёт, когда же проявится магия.       — Пока никаких признаков, но ещё рано, — рассказывает Пэнси.       — Она станет самой могущественной ведьмой, которую ты когда-либо видела, не так ли, моя дорогая? — говорит Драко, когда Вайолет возвращается с пробирками и инструкциями.       — Она будет получать лучшие оценки, чем её папаша, это точно, — шутит Грег, взъерошивая тёмные волосы Вайолет.       Спустя ещё час Малфой возвращается домой и готовится к свиданию.       Незначительные отклонения от установленного порядка доставляют ему наслаждение. Можно прийти на встречу раньше Грейнджер и полюбоваться её улыбкой, когда она найдёт его. Или же он может прибыть позже Грейнджер и лицезреть очаровательное облегчение, испытываемое ею при его появлении.       Он может попросить столик у окна (синяя скатерть) или согласиться на тот, который ему предоставят (белая скатерть).       Может заказать лосося, и она не захочет его пробовать. Или он закажет утку и накормит её с вилки.       Он может выбрать бутылку из мерло или уступить ей и вытерпеть некачественное кьянти. Последнее не так обидно, если позже он попробует его на её языке.       Её ладони неизменно холодные, когда они впервые касаются его лица, но потом Драко накрывает их своими и теряется в других, самых тёплых частях её тела.       Сегодня вечером он накрывает её лоно своим ртом раньше, чем пальцами. Он доводит девушку до безумных, пылких восклицаний, а она почти до боли вцепляется в его волосы.       Драко не волнует, как он оказался в этой ситуации. Будь то проклятие, кома или галлюцинации, ему не хочется знать, что привело его в нынешнее положение. И ничто не помешает ему вновь и вновь проживать Рождество с Грейнджер.

•••

      Однажды ночью, лежа в её постели, он признаётся. Грейнджер приподнимается в его руках, её волосы растрепаны после их занятий любовью.       Грейнджер расспрашивает Малфоя, сколько раз он это проделывал. Он уже сбился со счёта.       Её нисколько не смущает странная временная линия. Её озадачивает поведение Драко.       — Тебе не хочется встречать Рождество? Это тебя не беспокоит? Посмотреть… к чему это может привести?       — Я знаю, к чему это приведёт, — покорно хмурится Драко.       Теперь в её глазах плещется холод, даже когда её ладони на его груди тёплые.

•••

      Несмотря на существующие преграды в общении, Драко придумывает всё новые и новые способы выуживания информации.       Грейнджер приятно обсуждать свою карьеру, но лишь до определённого момента. Как только ей начинает казаться, что она докучает Драко разговорами о Министерстве, она затыкается.       Она с удовольствием рассказывает о своих друзьях, но Драко от этого становится немного не по себе. Он сдерживает презрение к Поттеру и его компании, но он ведь всего лишь человек.       Она обожает, когда Малфой рассказывает ей о себе. Истории о Вайолет — её самые любимые. А ещё она наслаждается интеллектуальными дискуссиями.       — Задачка для твоего ума, — произносит он, и глаза Грейнджер блестят любопытством.       — Если бы ты застряла во временной петле, как бы из неё выбралась? Но прежде чем ответишь, предупреждаю, — Драко наклоняется вперёд в кресле, и она повторяет за ним. — Ты застряла в самом лучшем дне своей жизни. Лучшего дня не придумаешь, даже если постараешься. В нём собрано всё, что только можно пожелать. Нет ни уроков, которые нужно выучить, ни опасностей, которые необходимо предотвратить. Ты спишь, просыпаешься, проживаешь этот славный день снова и снова, и так до бесконечности.       Она несколько раз постукивает вилкой по тарелке.       — Хм-м, повторяющиеся дни… задача не из лёгких.       — Тебе не хочется жить своим любимым днём вечно?       — Ты спросил меня, как я буду выкручиваться, а не хочу ли я выкручиваться.       — Будь по-твоему, я тебе уступлю.       — Конечно, сначала я бы выяснила, что говорят исследования. В этом случае будет сложно обращаться к экспертам из-за ограничения по времени, и придётся тратить драгоценное время, объясняя всё изо дня в день. — она задумчиво потягивает вино. — Я бы искала трещины в закономерностях. Что в моём присутствии влияет на окружающих? Что влияет на меня? Что я должна вынести из этой истории? Я бы искала поучительный контекст, чтобы разорвать этот круг.       — Не очень-то ты основываешься на фактах, Грейнджер, — поддразнивает он.       — Правда. Забавно, что в большинстве СМИ, как магических, так и маггловских, петли времени часто представлены как моральные или этические вопросы, требующие, чтобы застрявшие в них люди разрешили сложившуюся ситуацию с помощью откровения такого рода, а не научного решения.       — И ты согласна с таким подходом?       Грейнджер уверенно кивает.       — Вникни в суть происшедшего, извлеки урок. Возможно, поначалу тебе придётся нелегко, но в таких историях всегда можно что-то почерпнуть. Главный герой должен что-то понять о себе или о других.       — И какая судьба ждёт меня по ту сторону просветления?       — Разумеется, тебя ждёт счастливый конец.       — А что, если петля времени и есть мой счастливый конец?       Она смеётся, на нижней губе застыла капля вина.       — Уверена, что это не так. Разве однообразие не сводит с ума через некоторое время?       Они переключаются на другую тему, и Драко понимает, что Грейнджер очень сильно ошибается.       Единственное, что сводит его с ума, — то, что ему придётся подождать ещё тридцать шесть минут, прежде чем он сможет снова поцеловать её.

•••

      В первый раз он заснул в её постели случайно. Теперь он понимал, что уходить бессмысленно. Утром двадцать четвёртого декабря он всё равно проснётся в своей.       Несмотря на заверения Грейнджер о том, что трещины или закономерности нужно проанализировать, ничего подобного не происходит. Никаких последствий. Никакой разрушительной силы для его тела или магии. Никто не страдает. Ни один благожелательный, суровый дух не появляется, чтобы предостеречь его от нынешнего курса.       Дни не однообразны. Да и как это возможно? Когда ты — Драко и уже не раз стоял на пороге смерти, то каждый из этих повторяющихся дней — подарок.       Его мать счастлива, жива и сохранена во времени. Драко не переживёт смерть ещё одного родителя, ему не доведётся наблюдать, как она стареет и увядает.       Его милая, юная крестница, которая до сих пор очарована им, когда-нибудь превратится в угрюмого подростка, отвергнув его ради более интересных увлечений. А здесь он осыпает девочку подарками и пожинает плоды её широко распахнутых глаз и бесхитростной любви, впитывает её болтовню, нетерпение и высокопарный стиль повествования.       И Гермиона Грейнджер. Бесконечное первое свидание с Гермионой Грейнджер. Гермиона Грейнджер, влюблённая в него, ослеплённая их беседами настолько, что хочет видеть его в своей постели снова и снова.       Сегодня Драко берёт её сзади, потому что в этой позе он получает от неё невероятный оргазм.

•••

      С улыбкой победителя он делится с ней сегодняшним признанием. Грейнджер задыхается, медленно моргает, затем вскакивает с кровати. Она набрасывает одежду, хватает волшебную палочку и с головой уходит в исследование и разработку плана. Её сиюминутная вера в невозможное заставляет Драко пасть духом, как никогда раньше.       Она обрушивает на него вопрос за вопросом:       — Сколько раз ты это пережил?       — Что ты предпринимал, чтобы покончить с этим?       — Кто ещё знает?       — Кто может нам помочь?       — Ты уведомил Министерство?       — Какие книги о временных аномалиях ты читал?       Драко поднимается и одаривает её весёлой улыбкой.       — Грейнджер. Всё нормально. Мне не нужно ничего из этого. Я не планирую разрывать цикл.       Она ненадолго замирает. И даже её вечно развевающиеся волосы не шевелятся.       — Почему ты не хочешь вырваться из петли?       Драко нежно сжимает её руки.       — Потому что я люблю тебя.       — Но разве ты не хочешь… большего?       Драко накрывает её лицо ладонями.       — Этого достаточно. Здесь всё идеально.       — Но…       Он целует девушку. Хотя она тает в его объятиях и отвечает на поцелуй, выражение её лица остается озадаченным, когда они отрываются друг от друга.       — Я ещё не отпугнул тебя, — говорит Драко. — Не наговорил ничего гадкого. Пресса не вмешивалась. Твои друзья не выразили своего неодобрения. Мне выпало удовольствие любить тебя целиком и полностью, без каких-либо дурных последствий.       Грейнджер вырывается из его объятий.       — Значит, ты меня не любишь.       — Прости?       Она качает головой, кудри приходят в движение и развеваются так же печально и мягко, как её голос.       — Я понимаю, что это привлекательно, поверь мне, Драко, понимаю. Но это не любовь.       Он изо всех сил старается не обидеться. Ему это не удается.       — Как это нет?       — Любовь — не идеальная, неприкосновенная сила. Она проходит испытания и выживает. Она гнётся и не ломается. То есть я могу ляпнуть что-то грубое, или ты наговоришь мне гадостей, но мы с благодатью извинимся и простим друг друга ради нашей любви. Потому что мы узнаём другого человека со всеми его недостатками и несовершенствами и начинаем любить его именно тогда. Это значит, что ты будешь любить меня, если у меня изо рта будет дурно пахнуть, или я буду работать допоздна и забуду о наших планах на ужин, или я обижу твою маму, буду раздражать тебя, злить, расстраивать.       — Я понимаю, Гермиона, но уверяю тебя, я правда люблю тебя, — как можно пылко говорит Драко.       В её улыбке сквозит тоска и жалость. Если бы он не любил её так сильно, то сбежал бы с глаз долой.       — Если ты желаешь меня только потому, что это легко, значит, ты меня не любишь. И ты поступаешь неправильно, думая, что я не захочу узнать тебя всего. Я хочу любить тебя, я чувствую это, Господи, чувствую. Неужели ты лишишь меня этого шанса?       Он мог солгать ей. Она никогда не узнает.       — Я не знаю, — по крайней мере, честно отвечает Драко. Но он трус, потому что знает, что в полночь воспоминания об этом дне сотрутся вместе с её разочарованием в нём.

•••

      Малфой намерен наполнить этот день неприятностями и страданиями.       За завтраком он рассказывает матери о своём свидании, вальяжно и самодовольно. Она замирает на мгновение, как всегда, когда он рассказывает о своих планах на вечер с Грейнджер.       — Это… неожиданный выбор.       Нарцисса тянется за чаем и делает глоток, пребывая в задумчивом состоянии, упиваясь, как ей кажется, беспристрастным ответом. Драко знает, что внутренне она оплакивает давнюю фантазию о его помолвке с какой-нибудь чистокровной наследницей, чтобы та родила ей чистокровных внуков.       — Как бы это ни было удивительно, но это мой выбор, — холодно и жёстко произносит Драко. Он поднимает глаза на мать, чтобы не позволить ей бросить ему вызов.       Он не обязан этого делать. Ему не нужно приводить Грейнджер в этот мавзолей с матерью, до сих пор носящей вдовьи одеяния, спустя шесть лет после смерти отца. Ему не придётся терпеть неловкие ужины и надеяться, что мать не скажет Грейнджер ничего нарочито жестокого или необдуманно бесчувственного. Ему не нужно наблюдать за тем, как его семья отторгает лучшее, что есть в его жизни. Он бы выбрал её — Грейнджер — при любом раскладе, при любом ультиматуме. Знает ли Грейнджер об этом? Он никогда не позволит ей увидеть это. Он не нуждается в столь пафосной игре.       Слова Грейнджер о том, что нужно любить чужие недостатки, эхом отдаются в его голове. Любит ли он свою мать настолько, чтобы позволить ей справиться со своими?       Он не планирует выяснять это.       В тот вечер за ужином Драко затевает ссору с Грейнджер. Пытается выяснить, насколько она неприятна, заслуживает ли презрения. Ему хочется выставить её уродливой, противоречивой и крикливой. Он пытается найти в ней неприятные черты, скрытые недостатки, которые вызывали бы в нём отвращение.       Разумеется, легче всего ткнуть пальцем в её круг общения.       Как только она упоминает Уизли, он тут же набрасывается на неё. И неважно, что они расстались ещё в подростковом возрасте, или что у жены Уизли на подходе ребёнок, Драко сразу же намекает на ревность со стороны её бывшего парня и не прекращает наносить оскорбления в адрес другого мужчины, пока глаза Грейнджер не наполняются кровью.       — Зачем ты это делаешь? — с таким разочарованием спрашивает она, что он тут же сдаётся.       Может быть, это его последняя ночь с ней? Хотя никаких предпосылок к тому, что петля прервётся, у него нет, как нет и гарантий, что она продолжится. Нельзя оставить всё на столь неприятной ноте.       Он искренне извиняется. Если бы судьба дала им больше времени, Грейнджер, возможно, припомнила бы предостережения о Драко. Но чары первого свидания, первого шанса оказались сильнее, и он с лёгкостью спасает этот вечер.       Они всё равно оказываются в её постели, с его головой между её бёдрами и его именем на её губах.

•••

      Малфой никогда не услышит, как она признаётся ему в любви в ответ.       — Я люблю тебя, — скажет он сейчас, а она нахмурит брови и мягко отпустит его.       — Мне это льстит, но ещё слишком рано, тебе не кажется?       Гермиона проявит доброту, но в конечном счёте её отпугнёт его напористость. У него нет никаких гарантий, что она когда-нибудь ответит на его чувства. Лучше жить во славу вечной надежды.       Он видит начало их истории: в тусклом свете ресторана, за окном падает снег, словно предвещая прекрасные моменты, которые начнутся здесь и будут перетекать друг в друга в течение всего вечера, завершаясь самой прекрасной ночью.       Возможно, они проснутся на следующий день, поначалу стесняясь, а затем с нетерпением ожидая новой встречи. Возможно, они позавтракают, и это будет самое странное рождественское утро, пережитое каждым из них. Поздним утром они расстанутся, отправившись на свои давно запланированные рождественские праздники. Драко, без сомнения, желал бы продлить их встречу и, возможно, даже разделить с ней новогоднюю ночь.       Потом праздники утихнут, а вместе с ними и волнение от новых отношений. Может быть, они даже не сойдутся в пылающей ссоре, их ждёт банальный конец. Она устала бы от его семейного багажа, от его периодических приступов угрюмости, от бесконечной потребности в одобрении со стороны окружающих.       Какой смертельный удар был бы тяжелее, он не знает и не хочет выяснять.

•••

      Сегодня вечером Драко впервые обратил внимание на другие пары вокруг него.       Раньше он считал их лишь фоновыми персонажами, незначительными людьми на заднем плане, понадобившимися для того, чтобы скрасить главную сцену его свидания с Грейнджер.       Сегодня же ему любопытно, счастливы ли они. Захотели бы они тоже навсегда остаться в ловушке этой ночи, или же их ждало что-то лучшее, пока Драко упивался наивысшим эгоизмом.       Его внимание привлекает пожилая пара: их серебристые волосы, морщинистые руки и улыбки. Как бы выглядела Грейнджер с седеющими волосами, с глубокими морщинами вокруг глаз и рта?       Через два столика от них сидит другая, более молодая пара, напряжённо ужинающая вместе. Драко всегда думал, что они выглядели несчастными и встревоженными в обществе друг друга. Наверное, пара, которая поженилась слишком рано и у которой закончились темы для разговоров. Но в этот раз он изо всех сил подслушивает. Они болтают о своём младенце-сыне, который впервые с момента их рождения сидит дома с няней, и явно нервничают из-за того, что находятся вдали от ребёнка. Они быстро едят, стремясь поскорее вернуться к нему и чувствуя вину за то, что вообще оставили его.       — Ты хочешь детей? — Драко спрашивает Грейнджер без всякого повода, но она принимает вопрос близко к сердцу.       — В общем и целом — да. С правильным человеком, конечно, и после долгих обсуждений карьерных приоритетов и равного распределения родительских обязанностей.       Он не позволяет ей этого. Возможно, он даже удерживает их от этого.       Он так многого о ней не знает. Как выглядят её волосы по утрам? Как бы она выглядела в постели Драко? Бывает ли она совершенно невыносимой, когда у неё плохое настроение? Сдержанна ли она или открыта со своими родителями? Ему хочется встретиться с ней на пляже, на заснеженных горах, прогуляться по винограднику, бодро прошествовать по коридорам Министерства, пройтись по магазинам в Косом переулке, зайти в Гринготтс, в бакалейную лавку, в паб…       Ему нужно время. Больше времени.       Как это похоже на него — жаждать того, чего он не заслуживает.

•••

      Драко никогда не признавался Пэнси и Грегори в том, что застрял во временной петле. Он понимает, что они никогда не поверят ему, посчитав это глупой шуткой. Поэтому он тщательно следит за тем, чтобы не слишком отвлекаться в общении с ними и Вайолет.       — Пока никаких признаков, но ещё рано, — рассказывает Пэнси.       — Она станет самой могущественной ведьмой, которую ты когда-либо видела, не так ли, моя дорогая? — говорит Драко, когда Вайолет возвращается с пробирками и инструкциями.       — Она будет получать лучшие оценки, чем её папаша, это точно, — шутит Грег, взъерошивая тёмные волосы Вайолет.       В последнее время Драко охватывает меланхоличное желание поскорее поправить Грега. Взять на себя ответственность за то, как он обращался с ним и Винсом в школе. Нельзя отрицать, что их отцы сыграли свою роль в формировании у них образа, лишённого интеллекта и доброты. Но Драко, примкнув к ним в качестве мнимого «приятеля», лишь укрепил это мнение. Кем бы они могли стать без влияния Драко? Возможно, их всех постигла бы та же участь, а возможно, и нет. Но Драко определённо принимал участие в том, чтобы не дать им найти своё место в этом мире.       Вместо этого он позволяет себе сантименты по отношению к Вайолет. На прощание нежно обнимает её и заставляет пообещать, что она не будет так быстро взрослеть. Девочка лишь хихикает в ответ на его милую взрослую просьбу.       Он удерживает и её. Не позволяет Вайолет познать чудеса магии. Она так хочет в Хогвартс, а он не даёт ей туда поступить, мешает раскрыть весь свой потенциал как личности, как ведьмы.       Его сожаления следуют за ним на ужин с Грейнджер. Она замечает, конечно же, потому что, чёрт возьми, она всегда проницательна.       — Всё в порядке?       — Да. Извини, но вообще-то нет, — Драко откладывает вилку. — Сегодня я провёл время со своей крестницей, Вайолет.       — Какое красивое имя, — всегда повторяет Грейнджер.       — Меня беспокоит её фамилия — Гойл-Паркинсон. Ей всего четыре года, и пока она ничего не знает ни о войне, ни о волшебной политике. Я не могу не задаваться вопросом, как будет выглядеть окружающий её мир к тому времени, когда она поступит в Хогвартс. И не будут ли люди — студенты, профессора, даже преподаватели — относиться к ней недоброжелательно.       — Судя по тому, что ты рассказал мне о ней и её родителях… похоже, девочку воспитывают в идеологии, отличной от твоей и твоих друзей.       — Верно.       Грейнджер улыбается.       — Тогда я возлагаю на неё большие надежды.       Как ты можешь? Он хочет возразить. Как ты, как никто другой, смотришь в будущее с надеждой? После всего, через что тебе пришлось пройти, после всего того ужаса, свидетелем которого ты стала? Как ты несёшь всё это, не сгибаясь под тяжестью прошлого?       Её мужество рождается не из наивности, а из упорства. Он попросил бы одолжить ему немного её смелости, если бы считал, что это поможет представить будущее, в котором Грейнджер в конце концов не покинет его.       С началом нового цикла горечь утраты застилает собой чувство облегчения.

•••

      Сегодня всё происходит медленно. Он осыпает поцелуями её кожу, словно у него в распоряжении не несколько часов, а целая ночь. Каждую ночь он запоминал её тело на всякий случай, непременно касаясь, целуя и облизывая каждую её частичку, всегда исследовал её неистово, пусть и тщательно. Теперь же он столь же скуп, сколь и великодушен как любовник, он лениво дарит ей наслаждение.       Драко широко разводит ей бёдра, водя носом по клитору, медленно двигаясь вверх-вниз, а затем слегка ласкает его языком. У неё дрожат ноги. Она выкрикивает его имя, требует большего давления, приказывает ему.       — Я хочу почувствовать твой чёртов член внутри, иначе я магией привяжу тебя к этой кровати и возьму всё в свои руки, Драко!       Он тихонько посмеивается, обдувая её кожу дыханием, и она дрожит от манящего сочетания гнева и вожделения.       — Терпение, Гермиона, — бормочет он, снова долго и медленно лижет её, буравя взглядом, — позволь мне сначала позаботиться о тебе. Умоляю.       Она откидывается на подушку под его умоляющие звуки, и он возобновляет попытки довести её до грани. Он постепенно увеличивает темп и давление, пока, наконец, не стискивает её бёдра, побуждая девушку прижаться к его лицу, преследуя и удерживая первое наслаждение.       Затем Драко вознаграждает её за терпение и с лёгкостью входит в неё. Сегодня вечером он подчиняется её властной натуре, но не забывает приподнимать её таз для более глубокого проникновения, сохраняет ровные и неторопливые толчки, отбрасывает влажные от пота кудри с её лица, чтобы проследить за тем, как она расслабится, как кончит, чтобы наконец-то достичь своей собственной кульминации быстрыми, отрывистыми движениями.       Он оставляет любовный укус на соединении её горла и плеча. Она же наносит следы ногтями по его спине.       На этот раз он не засыпает. Вместо этого Драко переворачивается, подбирает одежду и задаёт вопрос, который раньше никогда ей не задавал:       — Могу я увидеть тебя снова?       — Да, конечно. С удовольствием.       — В День подарков не слишком рано?       — Нет, я свободна, — она наклоняет его голову и глубоко целует. — Уверен, что я не смогу убедить тебя остаться?       — Заманчиво. Очень заманчиво. Но необходимо сохранить некоторую тайну, не так ли?       Драко пытается прикрыться флиртом, но страх прорывается сквозь притворство.       Грейнджер одаривает его последним целомудренным поцелуем.       — Если говорить начистоту, я хочу большего.       — Я тоже, — отзывается он.       Хуже всего в его ответе то, что это правда.       Это причиняет невыносимую боль.

•••

      В окно стучится сова. Сегодня утром появилось что-то новенькое, помимо слабого зуда в области плеч от царапин, которые он так и не удосужился залечить. Драко вытряхивает содержимое конверта в руку: две золотые запонки и короткое письмо.

      «С Рождеством! Ты оставил свои вещи у меня вчера. Прости, что не смогла сегодня утром написать тебе чего-нибудь поинтереснее. Если завтрашняя встреча ещё в силе, как насчёт ужина у меня? Координаты для камина ниже. А кьянти, пожалуй, станет прекрасным дополнением к твоему визиту.

      

      До скорой встречи!

      

      Гермиона».