Accident

Просыпаться было поистине тяжело. Опухшие веки ни в какую не желали открываться, во рту ощущалась целая пустыня, а голова гудела жутким звоном, заставляя неприятно морщиться при каждом легком движении. — Что за херня? Еле продрав рот, голос слышался на два тона ниже, образуя хрип, а запах перегара тут же ударил в нос, пробуждая некие отголоски понимания. Сынмин никогда в жизни так сильно не напивался. Настолько, чтобы с утра чувствовать себя, как размазанная по полу лепешка коровьего дерьма. И не то, чтобы он осознавал, какого это быть таким, но состояние у него было полного нестояния. Все еще не открывая слипшиеся глаза, он порыскал рукой по кровати, в поисках своего телефона, но с удивлением обнаружил, что его односпальное ложе превратилось как минимум в двушку. — Да что за хрень? Второй раз получается лучше, но голос по прежнему хрипит, и Сынмин заставляет себя приподняться, осматривая комнату из под полуопущенных ресниц. Первое, что бросается в глаза, это абсолютно белоснежные стены и потолок с огромной люстрой в виде луны. Смотрится эстетично, конечно, но явно отличается от обстановки его комнаты, в которой наклеены светло-серые обои, а на потолке висела лишь одна белая скромная лампочка. Отлично, он проснулся не у себя дома. И в целом он не припоминал, чтобы у его друзей был похожий дизайн. А значит... Дальше развивать мысль не хотелось, и он, встревоженный полученной информацией, заставил себя встать с действительно двуспальной кровати, однако сразу же присаживаясь обратно. Факт номер два. У него ужасно болела поясница и все, что находится ниже. И если бы у него не был испорчен мозг всякими извращениями, то он бы нашел тысячу причин своего состояния, но в голове только одна мысль. Он с кем-то переспал. И судя по ощущениям, был он далеко не в активной позиции. Встряхнув слегка головой, получая в ответ сразу легкое головокружение, Сынмин обнаружил, что в комнате находился он совершенно один, а на столе стояла бутылка с водой, к которой он, не думая, присосался. Жить стало чуточку легче. Факт номер три. Находился он в огромной просторной двухкомнатной квартире, с хорошим ремонтом и явно недешевой стоимостью. Красиво, конечно, но будучи студентом, Сынмин точно бы не смог позволить себе такие апартаменты, а значит, его партнер на ночь либо уже взрослый, либо до жути богат. Ни тот, ни тот варианты ему не нравились. Сынмин вообще-то натурал до мозгов и костей. По крайней мере был. И он никогда не замечал за собой намеки на бисексуальную активность. Факт номер четыре. Если его не покусали здоровые злые тараканы, то он себе даже не представляет, как может человек оставить столько пятен. Весь его торс, грудь и ключицы были зацелованы, искусаны, а кое-где имелся даже след от зубов. Он переспал с каннибалом? Мысли круговоротом вертелись в голове, еще сильнее утяжеляя ее. Умывшись и кое-как как приведя себя в нормальный вид, Сынмин обнаружил свои вещи в ванной, аккуратно сложенные на полке. Спасибо и на этом. Отыскав свой телефон на тумбочке кровати, на экране высветились пять пропущенных от Чонина, своего друга, а цифры упорно показывали десять часов утра. Факт номер пять. Сегодня понедельник и он проспал экзамен по английскому языку, его друг, видимо, в ярости, а сам Сынмин ничегошеньки не помнит, от слова совсем. В голове лишь момент, как он заходит в широкие высокие двери особняка, где проходила студенческая вечеринка, выпивка, танцы, а затем его жалкие попытки проснуться. Очень весело, конечно. Взвешивая все за и против, Сынмин решает все-таки добраться до университета, попробовать отвоевать повторную сдачу экзамена и попытаться вспомнить все события вчерашнего вечера. Ключей в квартире он не находит, но благо понимает, что дверь можно захлопнуть и так, она автоматически закроется. Выйдя на улицу, он первым делом направился в аптеку, купив себе обезболивающие таблетки и порошки от похмелья, вызвал такси, обнаруживая себя в соседнем районе от его собственного дома, и едет в универ, попутно записывая голосовое сообщение другу. — Ким Сынмин, какого черта? И вот они уже в столовой, разговор с преподавателем увенчался успехом и ему разрешили пересдать, а немного злой и взволнованный Чонин сидит напротив, скрестив руки на столе. — Даже не знаю с чего начать... — Начни с того, где ты шлялся всю ночь, не отвечая ни на один мой звонок! Почему на вечеринку мы пришли вместе, а уходил я уже с нее один? — Действительно, почему, — тянет Сынмин, ловя недовольный взгляд в ответ, и примирительно выставляет ладони вперед. — Я вообще ничего не помню, честно. — То есть как не помнишь? Совсем-совсем? — Да. Я видимо напился до чертиков. — Да я вижу. Перегаром несет за километр. Удивительно, что учитель тебя сразу не выгнал из кабинета, а еще и любезно разрешил пересдать. Возникла минутная пауза, Чонин продолжал испытующе смотреть на него, и Сынмин рассказывает все, что он увидел утром, опуская момент с отметиными, скрытыми сейчас плотной кофтой с горловиной и болью в поясничной области. — Офигеть. И кто эта девушка, с которой ты провел бурную ночь? — Вообще-то я думаю, что это парень. Чонин давится кофе, вытаращив на него удивленные глаза, и пытается откашляться. — А точнее два парня, судя по ощущениям. — Сынмин, не шути так, - строго произносит Чонин. - С чего ты вообще взял? Ты же натурал! — Натурал. Но один раз, как говорится, не пидо... — Если ты продолжишь, я тебя ударю. Я ж серьезно спрашиваю! Сынмин тоже не шутки шутит, хотя очень хотелось бы, что бы это был всего лишь глупый розыгрыш. — Ну смотри, сейчас ощущения в моей заднице такие, словно там побывала целая бейсбольная бита, а поясница отваливается с такой силой, что кажется, по мне проехался целый цементный завод. — Твою мать. Всегда мечтал услышать о состоянии твоей задницы, спасибо, - язвительно цедит Чонин, неверующе приподнимая брови. — Окей, я понял. Но с чего ты взял, что это был не один парень? — Короче, среднестатистический размер члена корейцев десять сантиметров. В моей же заднице словно побывали все двадцать. То есть, судя по логике, это либо чел с конским размером, либо это два небольших перчика. — Ты отвратителен, Сынмин. — Но это же логично! Вот у многих ты видел большой член? — Знаешь, я как-то не присматриваюсь к чужим половым органам. — Даже в раздевалках? — В раздевалках все ходят как минимум в белье, между прочим. Стой, а ты любишь смотреть на чужие причиндалы? — Оно иногда само получается, — оправдывается зачем-то Сынмин, стараясь игнорировать иронично выгнутую бровь друга. — Боже, почему мы вообще пришли к этой теме разговора... — Потому что моя задница пострадала! А я даже ничего не помню. — Ну у тебя есть предположения, кто это мог быть? — смирившись с ситуацией, произносит Чонин, обоводя взглядом всех присутствующих в столовой. — На вечеринке были лишь студенты, никаких посторонних лиц быть не могло, так как пускали только по билету. — Ни малейшего предположения, — вздыхает Сынмин, морщась все еще от боли во всем теле. — Я лишь помню, как мы пришли, начали тусить, а дальше все, как-будто кусок воспоминаний отрезали. — Может твой или твои половые партнеры оставили хотя бы записку? Номер телефона? — Ничего не было. Да я и не рыскал в чужом доме, делать мне больше нечего. — Ты иногда такой дубина, Сынмин, — разочаровано тянет Чонин. — Надо было все посмотреть! Сынмин согласен с другом, нужно было посмотреть, но ему вот вообще было не до этого. Вся ситуация выходила настолько абсурдной, что никак не хотела укладываться в голове. Ким Сынмин, который никогда сильно не пил, да и на вечеринки в целом ходил раз в год, вдруг нажрался до потери памяти, а в это время кто-то успел украсть его мужскую невинность. — Да уж, надеюсь, что тебе хотя бы понравилось, — произносит вдруг Чонин, невозмутимо попивая кофе, из-за чего у Сынмина нервно задергался глаз. — Ага, понравилось настолько, что я теперь спокойно ходить не смогу две недели! Хочешь попробовать? — Нет, спасибо, — и смеется, в примирительном жесте протягивая ему свой напиток. — Слушай, у меня идея! Сегодня же продолжение вчерашней вечеринки, так как у большинства экзамены, как раз собираются отметить успешную сдачу. Может сходим, проветримся? А ты как раз вспомнишь может быть что-нибудь. — Нет уж, спасибо, — тут же отказывается Сынмин. — У меня все болит, чувствую себя просто ужасно, а еще спать хочется. — Ладно, ладно. Может тогда поспрашиваем знакомых, кто был на вечеринке? Вдруг что-то видели. — Что поспрашивать? — вдруг раздается рядом, а на соседний от Чонина стул плюхается их общий друг, Минхо. — Привет, малышня. — И тебе привет, хен, — отвечает Чонин, отбирая у того кусок своей пиццы, который он успел уже стащить. — У Сынмина тут временная потеря памяти, не может вспомнить вчерашний вечер и ночь. — Опа, наш Сынмини совсем вырос и решил окунуться в объятия любви и счастья? — Да, решил вот лишиться хрупкой и мужской невинности, — ехидничает Сынмин, устала зарываясь рукой в волосы. — В смысле? У тебя ж вроде девушка была. И не одна. — Хен, он про, кхм, прям очень мужскую невинность. Минхо тут же прекращает жевать чужую еду, удивленно смотрит, вытягивая губы в коротком «оу» . А Сынмину от этих действий хочется куда-нибудь спрятаться и не вылазить лет так десять. И он не то, чтобы являлся гомофобом, не доверяющим друзьям и хранящим тайны под четырьмя замками, но вот так, в открытую, на эту тему еще ни разу не говорил. — И как тебе? — Минхо выглядит спокойным, а в голосе действительно звучала заинтересованность. — В первый раз можно повеситься от боли. Ты был сверху? — ехидно улыбается. — Снизу? Сынмин не успевает что-то ответить, краснея при этом, как самый спелый помидор на диком западе. За него отвечает Чонин. — Только что рассказывал, как у него все болит ниже поясницы. — Ах, Сынмини, какой ты шалун. Так в чем проблема? Ты проснулся, а от твоего суженного и след простыл? Как в каком-нибудь тайском сериальчике? — Откуда такие познания в тайском кинематографе? — спрашивает Сынмин, подозрительно сощурив глаза, на что Минхо лишь отмахнулся, сваливая все на ошибки молодости. — Представь себе да, просыпаюсь я в чужой квартире, вокруг тишина, никого нет, а меня как-будто сотни гигантов растоптали. — Сынмини кстати думает, что это был не один парень, а двое! — вставляет свои пять копеек Чонин. — Это почему? Думаешь там, как хобот у слона? — Фу, хен, ты отвратителен, - в этот раз уже негодует Сынмин, пиная друга под столом. — Мне уже все равно, я так устал! Хочется завалиться спать и не шевелиться. — А зачем тогда в универ приперся? — резонно задает вопрос Минхо. — Сегодня был экзамен по английскому, а я его проспал. Пришлось договариваться с преподом, чтобы он мне разрешил пересдать. — А кто у вас? Учитель Хан? И этот зверекообразный разрешил пересдать? — А что, он тебе не нравится? — удивленно спрашивает Сынмин, в первый раз слыша от друга, как тот не очень корректно отзывается о преподавателе. — Ну почему же, наоборот, очень даже нравится. Минхо слащаво улыбается, а Чонин не выдерживает: — И ты тоже в голубую страну собрался?! — Аккуратнее Чонини, — вдруг ехидно шепчет Минхо, чуть склоняя голову в его сторону. — Как нибудь вот напьешься и проснешься в постели какого-нибудь красавчика, как наш Сынмини. И все, пиши пропало. — Не будет такого. Никогда. — Ну смотри, один раз не пид... — И ты туда же! Фу, замолчи. — Слушай, а по какому адресу ты проснулся? Помнишь? — интересуется вдруг Минхо. Сынмин помнит, он вызывал такси, поэтому без проблем его называет. — Ох епт. — Что такое? Знакомый адрес? Минхо выглядит удивленным и даже немного взволнованным, из-за чего Сынмин выжидающе на него смотрит. — Чтож, тебе сначала хорошую или плохую новость? — Давай с плохой. Пусть уж лучше сначала ножом прирежет, а затем подорожник приложит, чем наоборот. — Я так понимаю, проснулся ты в шикарной дорогой квартире? — так и есть. — В нашем университете есть знаменитая парочка друзей: чертовски богатые, пафосные и популярные. Ну так вот это их адрес. Я как-то пересекался с ними по учебе. Ничего не могу сказать по характеру, но ходят слухи, что они шпехают все, что шевелится и не шевелится. У них что-то типа своего списка достижений. Но это всего лишь слухи, - добавляет он, видя как лицо Сынмина становится чернее тучи. — Окей, а хорошая новость? — Ну, они красавчики. – ... — Ты серьезно считаешь это плюсом? — даже Чонин выпал в осадок. — Уж лучше проснуться с блистательным красавчиком в постели, чем с незнакомым гномиком. — Спасибо, хен, — язвительно цедит Сынмин, а у самого огромное желание приложиться головой об какую-нибудь твердую поверхность. Получается, его поимели, внесли в какой-то там список, а на утро даже записочки не написали, оставляя забитого и больного в чужой незнакомой квартире. Класс. — А, у меня есть их инста, я тебе сейчас покажу, — продолжает Минхо, доставая телефон, с минуту роется в нем и отдает разблокированным Сынмину. — Это первый. Бан Кристофер Чан. Австралиец. На фото изображен спортивного телосложения парень с копной черных волос, спадающих на глаза, в узкой плотной майке, выгодно подчеркивающей широкие плечи и накаченные мышцы. Яркая улыбка, слегка прищуренные глаза и милые неглубокие ямочки на щеках. Ладно, он был действительно красив. Сынмин даже пролистал ленту, которая была эстетически выгодно оформлена. Судя по записям, парень увлекался музыкой, спортом и прогулками. Было очень много фотографий и видео посиделок с друзьями. А какой у него был приятный смех... — Сынмини, отвисни. Минхо откровенно над ним смеется, забавляясь реакции. Чонин же просит сказать его ник, чтобы тоже посмотреть на кого же пускает слюнки его друг. — Так, отдай телефон. Покажу тебе второго. Хван Хенджин. Парень был стройным, высоким, с менее развитой мускулатурой, что, ему, вообще никак не мешало. Судя по фотографиям, он увлекался моделингом, представляясь в инстаграме всевозможными необычными и красивыми образами. В последней записи его волосы были выкрашены в блондинистый цвет и уложены назад, пухлые алые губы и подведенные глаза делали и без того симпатичное лицо еще ослепительнее. — Хочешь сказать, что я проснулся в их квартире? — Сто процентов. — Но они же не вдвоем...? — Сынмин не знает как продолжить, чтобы не сгореть от стыда на месте, превращаясь в кучку никчемного пепла. — Сомневаюсь, — серьезно произносит Минхо. — Не думаю, чтобы ты в первый же свой раз выдержал сразу двоих. По своему опыту скажу, что это было бы адски больно. — По своему опыту? — переспрашивает ошеломленный Чонин, который, кажется, в первый раз слышит о сексуальных приключениях своих друзей. — Тебе еще рано об этом знать, малыш. Но все-таки в верхней позиции мне более приятно находиться. — Ебануться. Почему я раньше не знал, что вы увлекаетесь мужской крепкой дружбой?! — Ты не спрашивал, — пожимает плечами Минхо. — А я не увлекаюсь! Это был мой первый опыт, который я абсолютно не запомнил. И даже не знаю, хорошо это или нет. — Хочешь я номер Бан Чана дам? Мы как-то обменивались. — И что я ему скажу? Здарова, чувак, не ты ли меня случайно ночью оттрахал? Или это был твой друг? А может вы вместе решили провести мне лекцию о пестике и тычинках?! У Сынмина голова от количества информации кипит, из-за чего голос срывается на истерический. — Я бы посмотрел. — Ты извращенец, хен, — строго чеканит Чонин, награждая друга презрительным взглядом. Тот в ответ лишь смеется, смотрит вперед и резко замолкает, но отчего-то улыбка его становится еще шире, а из-за рта вылетает шепотом «ой, весело сейчас будет!» — Ох, детка, вот ты где. Я тебя потерял. Сынмин чувствует, как чужие руки обнимают его из-за спины, а в макушку прилетает легкий поцелуй. В нос ударяет запах парфюма с нотками цитрусов и корицы. В столовой будто бы становится еще тише, а любопытные взгляды то и дело поглядывали в их сторону. Бан Чан собственной персоной выходит из-за сынминовой спины и встает сбоку от столика, приветственно кивая его друзьям, и продолжает мягко улыбаться, не прерывая зрительный контакт. — Ты кто? — шокировано тянет Сынмин. Минхо не может сдержать смех и прыскает в кулак, а Чан выглядит растерянно. — В смысле кто я? — Ого, наша принцесса потеряла память? Рядом с Сынмином на стул падает Хван Хенджин, подпирает голову рукой и смотрит липким внимательным взглядом почему-то на Чонина. — Малыш, все нормально? — спрашивает Чан и чуть склоняется вперед. Вид его был не на шутку обеспокоенным. — Так, а ну-ка полегче с моим мальчиком. У него временная потеря памяти, не накидывайтесь на него. — Твоим мальчиком? – холодно переспрашивает Чан, прожигая взглядом Минхо. — А это тоже твой мальчик? — спрашивает Хенджин, не скрывая заинтересованного взгляда с Чонина, который под ним неловко тушуется. В глазах Минхо же вдруг светятся искорки задорства, и он прижимает друга к себе, произнося громкое «конечно! моя самая любимая крошка» . Чонин переводит обалдевший взгляд то на долбанутого друга, то на недовольного? их нового знакомого и вообще не вдупляет, что происходит. — Детка, пойдем поговорим, — не слушая остальных просит Чан, просяще сжимая сынминову ладонь. — Слушай, уж не знаю, что было ночью и кто меня отделал: ты или твой друг. Но у меня нет ни малейшего желания общаться с тем, кто кинул меня одного в совсем чужой и пустой квартире без единого намека на присутствие хозяина и адекватного отношения! Можешь внести меня там в свой список и отвалить. Получается чересчур эмоционально и громко, но у Сынмина просто накипело, и он вскочил на ноги, тяжело дыша. Теперь в столовой образовалась сто процентная тишина, а внимательные взгляды облепили его со всех сторон. — Эй, я тебя пальцем не тронул! Не приписывай меня к вашей бурной ночке. Мне бы Чан за это руку слом... — Хенджин, заткнись, — зло бросает Бан Чан. — Послушай, о каком списке идет речь? Я не понимаю, Сынмини, пойдем поговорим. Без лишних глаз. — А. Да тут птички напели, что ты трахаешь всех, кто двигается и вносишь в свой список побед. Классно тебе было? Я вот ни черта не помню. А еще у меня болит задница, как будто в нее засунули как минимум огромный ствол! — Вау! — восхищенно восклицает Минхо, а Бан Чан стремительно краснеет, аки девица на выданье. — Горжусь, друг мой, — шепчет Хенджин, важно прикладывая руку к сердцу. — Сынмини, пожалуйста, — уже умоляюще просит Чан, но Сынмин слишком расстроен, устал и огорчен, чтобы заметить. — Нет. Не хочу. Достало, — и хватает на полу лежащую сумку, собираясь убраться из университета и скрыться от окружающих его людей. Однако ему не дают и сделать шаг, звучит громкое «к черту» , и беспардонно загораживают проход, подходят чуть ли не вплотную, хватают за бедра, аккуратно закидывая на плечо и вышагивают в сторону выхода. На заднем фоне слышится звонкое минхоковское «верни нам друга в целости и сохранности!» и хенджиново «эй, не смейте только опять занимать квартиру! где я буду ночевать?!» . И не то, чтобы Сынмин был легким, да и ростом явно превосходил своего апонента, но Чан с удивительным спокойствием тащит его, обхватив крепко за бедра. — Может отпустишь меня? — как-то безысходно спрашивает он, перед глазами которого была лишь широкая спина и действительно большая задница. Нифига себе, это законно вообще? — Если я тебя сейчас отпущу, ты сбежишь, — это правда. — Потерпи, детка. Мне нужно с тобой поговорить. У Сынмина начинает жутко болеть голова от монотонных движений, а чувство легкой тошноты встало уже поперек горла. Высвободив одну руку, он с силой бьет по чужим булкам. Упругая. — Бан Чан? Голос звучит очень знакомо и в нем узнается учитель английского языка, Хан Джисон. — Хен, можно твоим кабинетом воспользоваться? Только поговорить, не подумай. — Ладно, быстро. Учитель, а ю окей? Вот так просто соглашаться со студентом уступая свой кабинет? Это все связи. Бан Чан заходит внутрь, захлопывает дверь и аккуратно опускает Сынмина на учительский стол. Предусмотрительно наклоняется и упирается руками о поверхность, перекрывая пути к отступлению. И смотрит внимательно, хаотично блуждая взглядом по его лицу. — Ты как? — Если не считать, что ты меня как безвольный мешок пронес по всему университету, из-за чего, вероятность того, что это будет на слуху просто у каждого второго, близится к ста процентам. Меня тошнит, голова трещит, все тело ломит, а память отказывается со мной сотрудничать. То все нормально. Просто замечательно! — Прости, прости. Я вовсе не хотел, чтобы так все получилось... В голосе Чана действительно слышится сожаление и грусть, из-за чего вся сынминова напущенная злость и негодование дают первую трещину. — Ты вообще ничего не помнишь? — Абсолютно. Ни тебя, ни то, что происходило вчера тоже. — Так, хорошо. Давай начнем с самого начала, меня зовут Бан Кристофер Чан, мы вчера с тобой познакомились, провели весь вечер и ночь вместе. — Правда что ли? А на утро ты свалил, как чертов Дон Жуан. В курсе, спасибо. — У меня с утра был экзамен! Я не хотел уходить, честно. Я тебе даже завтрак приготовил и оставил записку на столе. Ты не видел? — Не видел, – отвечает Сынмин, мысленно коря себя за то, что все таки не осмотрел квартиру полностью. — Солнце, если бы я знал, что ты настолько плохо переносишь алкоголь, то я бы тебя не оставил. Я как только освободился, помчался домой, но тебя уже там не обнаружил. Приехал обратно в университет в поисках тебя и благо нашел. Спасибо твоему другу. — Так, стоп. Какому другу? — Минхо. Он написал нам с Хенджином насчет тебя в инсте и я сразу побежал в столовую. «Когда этот чертила успел написать тебе сообщение?!» грозно вертится на языке, но в слух Сынмин не произносит. Хен всегда был сам себе на уме, из-за чего иногда уж очень хотелось его прибить, несмотря даже на то, что другом он все-таки был хорошим. — Ладно. Но почему ты все время меня называешь чересчур ласково? Как-будто мы, блин, поженились вчера. Бан Чан подозрительно долго молчить, глупо вытягивая губы в полуулыбке, и мнется, видимо не зная, как лучше преподнести информацию. Что реально поженились?! — Ну мы вроде как встречаться начали. Да и ты вчера не против был. Сынмин давится собственной слюной, ошарашенно смотря на Чана, как будто он сейчас на нос красный помпон наденет и скажет, что это все просто глупая шутка, но тот лишь продолжал улыбаться. — Слушай, может ты не в курсе, но я натурал. Я в принципе за всю жизнь встречался только с девчонками. — Я тоже. — Ты издеваешься?! — Послушай. Мы вчера этот момент тоже обсудили. Мы пол вечера с тобой провели за разговорами и настолько увлеклись друг другом, что решили уехать ко мне домой, где продолжили общение и перешли на более близкое. — Да, сполна сегодня ощутил, наше близкое общение, — язвит Сынмин, непроизвольно кладя руку на поясницу. — Ты зачем такую валыну отрастил?! Это же оружие массового поражения! Чан сначала смущено опускает глаза, а затем тихо мелодично смеется, из-за чего широкие плечи немного подрагивали. — Прости, — еще раз извиняется он, не спуская широкую улыбку с губ, то ли из-за размера, то ли из-за возникшей ситуации. — Я вчера тоже перебрал и скорее всего был немного грубоват. — А по-моему ты был вчера очень голодным. Ты вообще видел мое тело? — Да, прости. — Еще раз извинишься, я тебя ударю, честно. — Понял. Но ты тоже неплохо меня вчера покусал, — и оттягивает вниз ворот футболки, где на белоснежной коже были два ярких следа от зубов. Капец. Сынмин и правда, видимо, наслаждался вчерашним процессом. С парнем. Обалдеть. — И какой я у тебя по счету? Ведешь свой личный список побед? Почему-то было очень неприятно осознавать, что с ним могли просто поиграться и отметить, как выполненную несложную задачку. — Я вообще не понимаю, с чего ты это взял! Кто тебе такое сказал? Это был мой первый опыт с парнем. И никакой список я не веду. Я вообще-то адекватный. Бан Чан отвечает громко, ни чуточки не избегая ответа и не придумывая какие-либо отмазки, поэтому Сынмин верит. И делает себе пометочку, спросить у Минхо, откуда эти слухи вообще взялись и не придумал ли он их сам. Подлюка. — Но почему я был снизу? Этот вопрос не давал ему покоя с самого утра. Если уж ему захотелось переспать с парнем, то нельзя было это сделать в более активной позиции? — Ты сам захотел. Класс, Сынмин мазохист. Сто процентов мазохист. Вся информация ни в какую не хотела усваиваться и в без того воспаленном мозгу. — Ты говоришь, что у тебя нет опыта с парнями, но ты умудрился засунуть в меня вчера свою штуковину? — Ну, — тянет Чан, стараясь подобрать правильные слова. — В интернете много информации на этот счет. Мы с тобой успели изучить и применить на практике, так сказать. Казалось, что Сынмина уже сегодня больше ничем не удивить, но слова парня бьют куда-то в кадык, заставляя поперхнуться. Он ощущает себя школьником, который только вчера посмотрел свое первое в жизни порно: чувство стыда накрыло его с головой. — Охуеть. Больше никогда не буду пить. — Я и сам не думал, что алкоголь так на тебя подействует. Ты вчера был абсолютно нормальным. Да, подвыпившим, но с ясной головой. Бан Чан выглядит безумно виноватым, слегка прикусывая нижнюю губу, и растерянно блуждает взглядом. Зрелище настолько милое, что Сынмин не выдерживает и слегка притрагивается к прохладной щеке, ощущая мягкость кожи. Чан льнет к нему, как самый послушный мальчик на свете, поддаваясь нежной ласки. Злость потихоньку остывает и уходит на задний план, а в груди приятно йокает. Ладно, может не так все и плохо. — Детка, я прощен? Ан нет, Галя, отмена! — Ты можешь меня пока так не называть? Очень непривычно слышать это в свой адрес от парня, которого я даже не помню. — Да, конечно, прости. Сынмин раздраженно цокает и зарывается в густые слегка кудрявые волосы, с силой оттягивая их назад. — Я тебя предупреждал. Чан же не сопротивляется и лишь мелодично смеется, улыбаясь при этом как чеширский кот, из-за чего милые ямочки опять образовались на бледной коже. Красиво. — Тогда, Сынмини, начнем все заново? — спрашивает, продолжая ярко улыбаться, а в глазах отчетливо можно было увидеть вселенскую доброту и нежность. Сынмин не помнит, когда в последний раз на него так смотрели, но на душе становится тепло, и даже отстойное самочувствие слегка забывается. Он утвердительно кивает, улыбаясь в ответ. — Только не сейчас. Я очень хочу домой, принять душ и выспаться. — Да, конечно. Я тебя провожу. — А блин, я сумку оставил в столовой. Надо забрать. — Пойдем, — Чан ласково и аккуратно треплет его по волосам, уступая дорогу и открывая перед ним дверь. — Да ты джентльмен, — усмехается Сынмин, но знак внимания принимает и выходит из кабинета первым, чуть ли не сталкиваясь носом с хенджиновым. — Ой, а вы уже закончили? — щебечет он, неловко хихикая и отходя чуть поодаль. — И что, даже никакой драмы не будет? — даже как-то разочаровано вторит Чонин. — А я думал, что вы воплотите грезы всех студентов и потрахаетесь прямо в кабинете, — добивает метким Минхо. — Только не в моем кабинете и только через мой труп! — учитель Хан Джисон стоит чуть поодаль, возмущенно скрестив руки на грудине. — Не волнуйтесь, сенсей, ваш кабинет останется только для нас. Сынмин наблюдает за кучкой друзей, столпившихся возле кабинета, за вдруг смущенным учителем, слишком наглым Минхо и слишком наглым Хенджином, который чуть ли не вплотную прижимался к Чонину, игнорируя явное недоумение и нежелание второго. Голова начинает болеть с утроенной силой и он лишь бросает тихое «придурки», забирая свою сумку из чониновых рук и устремляется к выходу. Бан Чан вышагивает с ним наравне, слегка сжимая чужую ладонь.