the palace versailles

Воздух заметно изменился после того, как Окарун принял форму ёкая. Она почувствовала, что все призраки и духи ощущаются по-разному. Флэтвудский монстр был словно боль в основании черепа, Акробатка Сара была тугой болью в костях, а Турбо-Бабка вызывала чувство, словно пауки бегали по всему телу. От Окарна-Но-Выского, к счастью, шло ощущение, словно они ползали не по всему твоему телу, а скорее… только по спине? Момо нахмурилась и перевернулась на другой бог, наблюдая за Окаруном и Турбо-Бабкой сквозь полуприкрытые ресницы. Окарун в форме ёкая с Турбо-Бабкой на спине старался медитировать, пока она ругалась и царапала его. Было довольно непривычно видеть, как Окарун в форме ёкая ничего не делал. Он уже привык к ней, но всё равно редко оставался в этой форме дольше двух минут — и то, когда сражался с монстрами. Он и в самом деле выглядел необычно. И напряженно. И самое главное — болезненно. Его кожа была зеленоватой, и, хотя Окарун никак на это не реагировал, но при превращении, его кости болезненно-страшно скрипят. Окарун нахмурился ещё сильнее, почувствовав на себе взгляд Момо. Парень приоткрыл глаза в немом вопросе, и Момо смутилась от тяжести его взгляда. Окарун не привык смотреть кому-то в глаза, предпочитая рассматривать свои ботинки или чьё-то плечо. Но эта его форма была смелее. Или ему было всё равно? — Сосредоточься! — Крикнула Турбо-Бабка, пнув того в челюсть. Окарун поспешил закрыть глаза, а Момо фыркнула. Но чувствуя себя виновной в том, что его ударили, Момо перекатилась ближе к Окаруну и плюхнулась на него в всё-таком же безмолвном извинении, сконцентрировавшись на чувствах. Хороший денек. Теплый. Солнечный. С легким ветерком. Она слышала, как из где-то из дома ДзиДзи поет себе под нос какую-то фигню. — Жопожопник! Ты даже не стараешься, ублюдок! — Выругалась Турбо-Бабка, спрыгивая с плеча Окаруна прямо в бок Момо. — Какого черта? — Вскрикнула она, отбрасывая от себя Турбо-Бабку и сильно размахивая руками, чтобы защититься от больнючих когтей Турбо-Бабки. — Не смей останавливаться, малец! Даже если ты слишком туп, чтобы медитировать, то, в конце концов, мог бы работать над своей выдержкой! — Усмехнулась Турбо-Бабка и побежала в сторону дома. Её фарфоровые лапки недолго шуршали по дворику, пока не застучали где-то в отдалении дома, Момо, использовав психокинез, захлопнула дверь позади неё. Окарун тяжело вздохнул. Его дыхание заставило волосы Момо чуть приподняться: — Трудно… –Турбо-Бабка доставляет тебе трудности? — Сказала Момо, похлопывая его по колену. — Нет, — пробормотал Окарнун. — Это просто…раздражает. Я не показываю никакого прогресса. Чувствую себя никчемным. Ты понимаешь? — сказал он ссутулившись настолько сильно, что неестественная гибкость, заставила его согнуться, практически пополам. Момо не понимала. Она снова похлопала его по колену, в знак утешения. — Ты слишком быстро сдался. Ты… — Она скривилась. Колеблясь, Момо продолжила — Хочешь об этом поговорить или что-то типо такого? — Я не знаю. Просто теперь я понимаю, насколько я слаб. Момо постаралась не закатить глаза. Она поднялась на ноги, уперев руки в бедра. — Окарун, ты тупой. Ты меняешься, когда ты становишься таким… — девушка опустила свою руку в его необычно-вьющиеся пламенным волосы, продолжила Аясе, — похожим на призрака, Давай поговорим! Окарун наклонил голову в её сторону. Его спокойные красные глаза остановились на её лице: — Полагаю, это не помешает, или всё же нет. — Да уж, это будет настоящей пыткой. Давай. вставай-поднимайся, — Момо подгоняла, схватила Окаруна за плечи. Она вскрикнула, когда он, застонав, безвольно плюхнулся назад, увлекая её за собой, пока она не упала ему на живот. Руки с длинными когтями нежно легли ей на бедра. Момо сильно покраснела. — Не хочу вставать, — вздохнул Окарун, — на солнце так хорошо. Момо не смогла поспорить. Они так сидели некоторое время. Момо ерзала на нём, пока Окарун смотрел в небо. -Могу я прикоснуться к твоим губам? , — Вспылила она. Окарун перевёл на неё взгляд: — Зачем? Момо почувствовала, как её лицо алеет: — Ну, я просто не знаю, как он работает? Рот открывается и закрывается, когда ты разговариваешь. А я даже не знаю: есть у тебя ещё ним ещё один рот» Окарун приоткрыл его. Его обычный рот был закрыт, губы плотно сжаты. Момо наклонилась над ним, проводя своей рукой, сперва, по внешней стороне зубов на его челюсти, затем, ловко нырнула, чтобы почувствовать человеческое лицо под ними: — Я не знала, что красные метки идут до подбородка! Это очень реально круто, Окарун.» Руки на её талии сжались. Она знала, что Окаруна в этой форме невозможно заставить раскраснеться, но теперь начала подозревать, что дело было не в том, что в таком виде его было не очень-то и легко смутить, скорее, что он не может краснеть. Хотя и взволновать его было также не легко. Только сейчас он действительно начал нервничать: расширившиеся глаза и дрожащий подбородок выдавали его с потрахами. Обычный Окарун залился краской бы уже давным-давно. Она склонилась ближе, словно околдованная. Эти красные, красные глаза опускались всё ниже (к её губам?), а вскоре снова поднялись к её глазам. Окарун облизал свои губы черным языком и Аясе аккуратно убрала руки из его челюсти. — Момо-тян? Эта фраза больше, чем что-либо, оттолкнуло её назад, заставило её громко и хрипло рассмеяться. Она никогда не слышала, чтобы смеялась так. Момо прикрыла рот рукавом свитера: — Д-да! Прости, я увлеклась — задумалась, — заикаясь, сказала она, вытаскивая одну из рук Окаруна из-под ткани своего свитера, осматривая её. Окарун часто заморгал, снова плотно закрывая свои челюсти, покорно расслабляя пальцы, чтобы Момо рассмотрела их. — Твои ногти стали гораздо толще и острее, — проворчала Момо, ощупывая их. — И руки стали длиннее, — Продолжила она. — как и ноги, и всё остальное, Знаешь, ты действительно высокий. Ты постоянно сутулишься, отчего трудно сказать точно, но ты реально прям высокий. Она наклонила голову, убирая руками волосы со своего лица. Господи, здесь всегда было так жарко? — Но ты всегда сутулишься. Я имею ввиду — в другой форме, — от руки Окаруна повеяло приятной прохладой на её лице. Почему-то, её свободная рука переместилась обратно и легла на его щёку. — Я думаю, было бы неплохо, если бы ты выпрямился и стал выше. Окарун дрогнул под ней, внезапно вернувшись человеческую форму. Его лицо стало красным, вместо бледно-зеленого, а также блестело от пота. Капля крови стекала из его носа от перенапряжения. Очки его перекосились, открывая его большие карие глаза. Момо подумала, что у него слишком длинные ресницы для парня, аккуратно вытирая кровь с его верхней губы. Она сказала это вслух. Окарун убрал её руки и, жалобно застонав, попытался закрыть своё лицо ладонями. Даже его уши стали алыми. Это было до чертиков мило. Окарун был чертовски милым. Он нравился ей — обе его версии. Момо улыбалась ему, пока он, закрыв лицо, истерически смущался, и когда он хоть немного успокоился — взглянул сквозь пальцы, увидел, что она улыбается ему, пискнул и сжал пальцы обратно. Она погладила волосы Окаруна, которые, в последнее время, были слишком взлохмаченными: — Знаешь, я правда рада, что встретила тебя. Горло Окаруна дернулось, когда он сглотнул. Сквозь пальцы она могла видеть, как его губы изогнулись в маленькой, дрожащей улыбке.