Счастливого Греховства!

Он слегка дёрнулся, когда очередная скупая капля звонко разлетелась на дне раковины. Невольно когти сильнее сжали бортик той, послышался настолько неприятный скрежет покрытия под ними, что Столас на миг даже задержал дыхание. Но тяжёлый выдох всё же выскочил из его клюва, под последующее спонтанное бормотание и расправление плеч. Он не спешил открывать глаза — от яркого, холодного света лампочки всё вокруг плыло и стекалось в одно неясное месиво. Но, как бы бывший принц не старался противиться, веки таки распахнулись. Столас немного удивлённо отшатнулся назад, продолжая крепко держаться за раковину, когда столкнулся со своим отражением в чуть запотевшем зеркале. Снова капля вылетела из крана и стукнулась о поверхность — это начинало его выводить. Этот звук, что время от времени проскакивал в уютной тишине, ощущался так, словно его каждый раз окатывали ведром холодной воды — резко и неприятно. Он рвано вздохнул. Последние недели плыли мимо него, сейчас он существовал в каком-то личном, отдельном измерении. Лишь моменты, как этот, могли его отрезвлять и заставлять таращиться на поплывший, уставший взгляд, слегка впалые щёки, напряжённо нахмуренные брови. Он смотрел на себя оценивающе, с укором и искренне не мог осознать — точно ли это он? Разве эта истощённая и замученная оболочка могла быть Гоэтским принцем? Время близилось к позднему вечеру. Вся суматоха снаружи утихла, за тонкими стенами, если прислушаться, у соседей вещало телевидение, так же доносились вялые разговоры и мягкие нотки некой мелодии. Только в их квартире было тихо. Да, именно их. Блиц бы безумно обрадовался, если бы Столас заикнулся о том, что теперь считает дом беса и своим тоже, как минимум потому, что другого варианта для этого титула у него и не было вовсе. Пусть и ему было тут плохо и невыносимо, пусть и тот отличался от его роскошного дворца. Он вновь вымученно вздохнул, чуть ли не во весь голос простонал. Рядом что-то завибрировало, на что он нехотя перевёл взор. Это был телефон Блица. Он ему его доверил, когда Столас пытался дозвониться до Вии, а после и отдал на постоянное пользование. Принц и не понимал, зачем ему это нужно, ведь тот никогда не был близок к современным технологиям. Однако бес был настойчив. Слишком яркий свет вспыхнувшего экрана на миг ослепил его. Он некоторое время глуповато таращился на пришедшее уведомление, с лёгким прищуром, вновь сильнее стискивая бортики. Раньше он бы был вне себя от счастья, спешно открывал бы переписку и печатал торопливый ответ. Но сейчас это показалось такой мелочью, таким несущественным пустяком. Ни одной яркой эмоции, ни одной вялой недоулыбки. Только некий выжидающий взор, по несколько раз перечитывающий сообщение, пока телефон не потух. Тогда плечи расслабленно упали, а он смог выйти из короткого транса. Сообщение было от Блица. Он достаточно мило написал, что скоро вернётся домой, попросил прощение за то, что сегодня задержался. Но для принца это будто бы ничего не значило. Либо принц просто не хотел придавать значения чему-либо, не было сил. Силы были только сверлить взглядом свое, уже крепко надоевшее, почти ненавистное, отражение. И, возможно, иногда сдерживать порывы, что подвигают вновь открыть настенный шкафчик и проверить: нет ли там его антидепрессантов? Без них с каждым днём было всё тяжелее, а желание удвоить дозу — выше. Он никогда не представлял, что можно быть настолько зависимым от вполне легальных медикаментов. Но без этих чёртовых лекарств Столас перестал чувствовать себя самим собой, отчего всё сильнее мечтал вернуться к себе прежнему. Ведь было так страшно иногда вырываться из рутины и на миг смотреть на себя со стороны. Такого ужасного и никчёмного, отдавшего всё, что имел, ради детских фантазий, которым, может, и не суждено было сбыться. Было больно до нытья в груди видеть каждое утро лишь тень бывшего принца, что некогда был в меру гордый и властный, уточнённый и прилежный. Был примером не только для простых жителей, но, в первую очередь, и для своей дочери. Было невыносимо признавать, что неуклюжее, нервное, иногда через чур эмоциональное существо было истинным принцем, а не подаваемой, красивой обёрткой. Эти таблетки создали его новую, идеальную, аристократическую личность, которой он бы хотел быть, но никогда, совсем никогда в своей жизни, не смог бы стать самостоятельно. А уж тем более поверить, что кто-то смог бы полюбить его настоящего. Внутри что-то то ли зашумело, то ли застукало, и он нехотя перевёл глаза вниз. В голове плавал неясный гул, что-то изредка жужжало, а Столас старался вытянуть из подсознания, что именно держит его здесь сейчас — перед зеркалом, которое теперь стерпеть не мог. Однако даже после такого шквала самых потаённых и мерзких мыслей, он едва смог отказаться от рассматривания всего самого неприемлемого и неправильного на своём теле. Вдруг такую нежно давящую тишину нарушил резкий металлический звон — кто-то прокручивал ключи во входной двери. Принц встрепенулся, засуетился, попутно стараясь напоследок хорошо разглядеть себя: достойно ли он выглядит? Но нежданно насупился, промычав несколько неразборчивых слов, и решил хоть немного пригладить взъерошенную укладку. Последнее, что он успел выхватить из своего отражения, прежде чем шустро выйти из ванной комнаты и погасить свет, — пустое и даже какое-то отчаянное выражение глаз, словно к чему-то призывающее. Принц на это хмыкнул, стараясь сдержать внезапно накатившую прохладную ярость и со всей силы не хлопнуть дверью. — А вот и я! — слишком ярко и оживлённо донеслось из коридора, принц даже содрогнулся, медленно оборачиваясь, будто и не ожидал никого увидеть. Почему-то захотелось мягко улыбнуться, но в то же время держаться слегка равнодушно и непристрастно. Из-за этого он скорчил какую-то непонятную гримасу, но почти так же быстро выровнялся и сверкнул взглядом на настенные часы. Почти девять вечера. Он еле слышно вздохнул. Блиц же наоборот, весь почти светился и продолжал щебетать что-то себе под нос, иногда всё же разбавляя речь парочкой ругательств. Он пытался разуться, при этом держа руки за спиной и никак ими не помогая. Столас внимательно всматривался в беса, медленно и нерешительно двигался в сторону гостиной, будто этим отвлекал того от чего-то очень важного. Но он наконец-то смог освободиться от обуви и чуть не упал, совершая последний рывок. Удержал равновесие и, сдержанно сматерившись, сразу переменился в лице, довольно и предвкушающе засмотревшись на принца. Столас передёрнулся. — Я уже извинился за то, что вернусь поздно, — как-то неожиданно тихо начал Блиц, словив неловкость от долгого молчания. Он тоже неторопливо зашагал в комнату, упрямо продолжая прятать нечто за спиной. — Но сегодня был такой день! С утра столько заказов навалило, еле справились со всеми ублюдками. Он остановился возле дивана. Поток слов прекратился на миг, когда он украдкой покосился на дверь комнаты Луны. Принц заметил, как изредка кончик хвоста беса вздрагивал, а сам он неуверенно поджимал плечи. Но, кажется, умолкать не собирался. — Потом ещё Луни попросила подбросить её к друзьям в Чревоугодие, и… — он резко запнулся и заметно сжал губы, будто обдумывал, что сказать дальше. — Пробки короче были, — на отвал протороторил Блиц, с неуверенностью двинулся в бок, беззвучно приглашая присесть. Принц особо не задумался об этой немой просьбе. Как только бес открыл свой рот и начал о чём-то болтать, он потерялся — каким-то неестественным показалось поведение другого. Да и тем более, не уже ли то, что он весь разговор, а скорее бессмысленный монолог, держал руки за спиной, старался случайно не повернуться и что-то прятал — уже не необычно? Столас будто перенял беспокойство беса и, только усевшись, сложил ладони на коленях и стал их потирать. Тот же сел вполоборота, ожидаемо скрывая то, что нёс, и начал подбирать слова — приглушённо нашёптывал что-то. — Столас, — он решился, но сразу споткнулся на обращении. Начал сильнее переживать, будто сознавался в чём-то столь ужасном. Но становилось намного спокойнее от ничуть несмутившегося принца. — Обычно я над такими вещами не запариваюсь, и… Недавно прошло Греховство. Я не знаю, что меня дёрнуло! Но решил — раз в этом году мы… — он прокашлялся, скорее намеренно, чем случайно. — У нас так сложилось, что мы его отпраздновали вместе, я должен был сделать… — он осёкся, и прокрутил вещь позади себя. — Тебе подарок. Блиц глубоко вдохнул и выгрузил то, что так долго скрывал, пока не протягивая то Столасу. Для уверенности держал у себя на коленях, крепче сжал в пальцах. Ведь он ещё не закончил. Он невесомо закрыл веки, пару секунд помолчал, и более трезво глянул вперёд, прямо в чужие глаза. — Типо, Столас, обычно я правда не ношусь с подарками, потому что всё равно это куда-то закинут, либо передарят. А копаться в чужих хотелках и всем угождать — у меня нет желания. Даже ради тех, кого… — он замолчал, переводя дыхание. Не хотел уж слишком много откровенничать и разводить не пойми что. — Но ты — другой случай. Я же не настолько тупой и слепой, чтобы не видеть, как тебе здесь хуёво. А мне ещё более хуёво от того, что это моя вина…- — Блиц, не нужно, ты… — принц вдруг подал голос, столь растерянный и тонкий. Он не успевал обрабатывать всё, что видит и слышит. Лишь иногда выхватывал некоторые слова, которые довольно часто слышал прежде. — Столас, помолчи, — немного грубо отрезал он, но тут же опомнился и добавил ласковее. — Пожалуйста. Я собирался весь день и не хочу конкретно просраться, — он подождал, пока все вопросы исчезнут в лица другого, и продолжил. — То, чем ты пожертвовал — это слишком много, особенно ради такого долбоёба, как я. Ты лишился всего самого ахуенного в жизни и дочери! И я понимаю, что никогда не смогу откупиться ничем, чтобы хоть чуть-чуть возместить это, — сейчас он сделал какую-то особенную паузу, словно старался сложить всё бушующее в нём и вынести это так кратко и при этом трепетно. Однако не переставал мяться и сомневаться. — Но я постараюсь… Не потому, что это какой-то долг или обязательство, а потому что я… — глубокий вдох, а заветные слова, ради которых он всё это развёл, застряли в глотке. И вырвалось совсем не то, но не менее правильное. — Дорожу тобой. Блиц вдруг стал таким забитым, ёрзал на месте. Но протянул заветный подарок, о котором говорил. То была мило и аккуратно запакованная Люциферова орхидея, только крохотная, но безумно похожая на ту, что Столас выращивал во дворце. — Я видел в твоих хоромах много всяких цветов и прочего. Объездил всю Гордыню и Гнев, чтобы найти что-то похожее, посрался с консультантами, — он самодовольно ухмыльнулся. — Но это того стоило. Ты любишь растения, поэтому я подумал, что это тебе поможет отвлечься и не заскучать дома. Бес даже как-то робко протянул подарок ещё ближе к принцу, почти настойчиво предлагая его принять. А принц совсем не знал, что ему стоит делать. Его взгляд безнадёжно бегал то к прекрасному растению, то к лицу Блица, который явно становился напряжённее, то вообще куда-то в заставленный угол комнаты. Дыхание перехватило, но что-то приятно встряло у него в горле, словно специально не давало взболтнуть лишнего в этот прекрасный момент. В районе живота тоже все струнки натянулись, воздушное тепло расплылось по всему телу, залетело в каждый уголочек. Но лицом он оставался невозмутим, будто даже встревожен. Встревожен тем, что сейчас ощущает и почему способен ощущать. Блиц было хотел о чём-то заикнуться, но покорно притих, завидев, что принц тянет руку к орхидеи. Движения были ломанными, даже необдуманными, до жути скованными. Пальцы дрожали так, будто Столас находится в приступе, но это было не так. А всего лишь нужно было рассказать всё честно и от чистого сердца, не побояться сладких слов. Вопреки ожиданиям беса, принц не выхватил горшок сразу. Он, на миг затормозив, потянулся к самому бутону, боязливо тронул, огладил мягкие лепестки, словно проверял те, изучал. Блиц проморгался, но сразу утихомирился — насколько бы странной не была эта сцена, но видеть слабый блеск во взгляде Столаса ему очень нравилось. Бес прищурился и поглубже вгляделся в чужое лицо. И тут же как-то многозначно вздохнул — мерцающий кристаллик слезы виднелся в уголку глаз принца. В тот же момент рука того мгновенно оторвалась от нежного цветка. Слеза рухнула и скатилась по щеке, а за ней последовали собираться новые, больше раззадоривая его на эмоции. Но Столас лишь спокойно прикрылся ладонями и одновременно постарался подтереть поступающую влагу. Блиц суетливо выпрямился и начал искать место, куда пристроить горшочек с растением, не спуская взора с принца. Тому нашлось место около подлокотника. Слишком бережно оно было приземлено на пол, и тут же стало забыто на неопределенное время. Сначала он неспеша пододвинулся, однако сильнее напрягся, совсем не услышав никаких звуков, даже всхлипов. Ни о чём не задумываясь, потянул ладони к запястьям другого — твёрдо, но не принудительно бес хотел отметить своё присутствие, может, даже отодвинуть чужие руки. Когда слабые указания не сработали, он проскользнул к плечам, нежно сжал те и решительно потянул Столаса на себя. На неловкие объятия тот ответил охотнее, наконец отцепившись от своего лица. Тот нашёл более надёжную опору — обхватился вокруг талии Блица. Он же рвано выдохнул, провёл ладонью по напряжённой спине принца, после мягко сжал перья на затылке. — Тебе… — начал бес, но решил переменить тон на более спокойный и взвешенный. — Не понравилось? — Понравилось, Блиц, мне очень понравилось, — на удивление безмятежно, но коротко, запричитал он в ответ. Но и того было достаточно. — Спасибо тебе, — последние два слова зазвучали приглушённее, но намного чувственнее. И несли в себе намного больше, чем бес рассчитывал сейчас услышать.