dance with me at the end of time

Это должно было быть легко, переход в блаженство. Но Гарри становилось все труднее и труднее скрывать свое замешательство. Он часто не имел ни малейшего представления о том, где он находится или что делает, и это было очень ясно видно другим учителям. — Мистер Поттер, я хочу поговорить с вами после урока — сказала ему профессор МакГонагалл, когда он снова опоздал на ее урок. Как он мог объяснить ей, что все лестницы кажутся ему одинаковыми? Даже с помощью карты Мародеров он все равно умудрился полностью заблудиться. Даже Филч начал жалеть его - насколько жалким его состояние должно быть, казалось остальным. Однажды он нашел Гарри плачущим, свернувшимся калачиком в коридоре, потому что он понятия не имел, где находятся общежития Гриффиндора, и не знал, где он сам. Мужчина только вздохнул и отвел его туда, строго предупредив, что ему, вероятно, следует обратиться к мадам Помфри. — Мистер Поттер, я начинаю беспокоиться о вас. — сказала она, призывая его сесть. — Вы опоздали почти на каждое занятие, но, несмотря на обвинения некоторых моих коллег, я знаю, что вы не пропускаете занятия. Гарри не ответил ей, решив вместо этого заглянуть в свой блокнот. — До меня дошло, что вы испытываете своего рода забывчивость. Во время одной из встреч с преподавателями сообщалось, что вы полностью потерялись и даже забыли имя одного из профессоров. — сказала она ему, но он не ответил ей. — Профессор Амбридж даже сообщила мне, что вы иногда, кажется, выпадаете из реальности, и я должна сказать, что вы, кажется, делаете это и на моих занятиях. — Простите, профессор. Я просто устал. — Тогда, если это просто истощение, я ожидаю, что вы возьмете под контроль свой режим сна и позаботитесь о себе. Я не хочу, чтобы ваше состояние ухудшилось из-за недостатка отдыха. Гарри хотелось плакать. Вместо этого он извинился и подключил к ушам проигрыватель Волондеморта. Воландеморт медленно добавлял новые песни в устройство, учитывая, что оно, вероятно, было связано с его магией, и это стало одним из немногих источников утешения в жизни Гарри. Выход из постоянного отчаяния, в которое превратилась его жизнь. Скажи, что это не так, скажи, что это не так. Все говорят, что ты меня не любишь, скажи, что это не так. Люди больше не пытались поговорить с Гарри, потому что он сделал себя недоступным. Возможно, это было к лучшему. Теперь в его голове звучала только музыка. Куда бы я ни пошел, все, кого я знаю Шепчут, что ты устал от меня, скажи, что это не так. Гарри танцевал с Воландемортом каждую ночь. Он уже не мог вспомнить много песен, несмотря на то, что слушал их все больше и больше. Обычно они резко обрывались, вместо того чтобы закончиться, или их подавлял шум, который, казалось, становился все громче и громче в его голове. Мальчика медленно сводило с ума то, что отчаяние в его обычной жизни ворвалось в его сны. И искажение мелодий медленно превращало эти приятные сны в кошмары. Ему хотелось кричать. Итак, Волондеморт начал выбирать песни, которые будут играть. Это была их мечта, в конце концов, у него было столько же власти, сколько у Гарри. Это должно быть страшно. Это было бы страшно, на самом деле, если бы Гарри сейчас не боролся с собой в своей голове, борясь с замешательством и потерей памяти, вызванной выбором, который он сделал сам. — Мне нравится проигрыватель — признался Гарри. — Я рад — ответил Темный Лорд. — Мне потребовалось много времени, чтобы найти его для тебя. Магазин, в котором они продавались, закрылся много лет назад. — Разве волшебники не ценят музыку? — Они предпочитают слушать граммофоны. — Почему? — Потому что они продают только волшебную музыку на виниловых дисках — объяснил Воландеморт. — Идея проигрывателя была способом сделать музыку проще для широкой публики, но волшебники разрушили эту идею. Граммофон в наше время довольно дорог, как в мире волшебников, так и в мире маглов. — А теперь на проигрывателе играет только маггловская музыка. Это значит, что Темный Лорд всех людей слушает маггловскую музыку — сказал Гарри, смеясь. Волондеморт притянул его к себе, улыбаясь. — Я считаю, что есть много маггловских вещей, которые на самом деле лучше, чем их собственная версия у волшебников — признался мужчина, почти стыдясь этого. Гарри задался вопросом, не размягчается ли он. — Музыка и вино, например. — Я никогда не пил вина. — Ты не достиг совершеннолетия. Несовершеннолетним запрещено употреблять алкогольные напитки. — А ты — Темный Лорд, который убивает людей — пошутил мальчик. — Меня удивляет, что именно тебя волнует юридическая сторона вещей. Воландеморт снова улыбнулся, на всякий случай кружа Гарри. — Но я должен признать, что у тебя прекрасный музыкальный вкус. — Ты едва коснулся поверхности айсберга моего музыкального вкуса. — Я полагаю, что ты слушаешь хэви-метал, если это тебя утешает — сказал Гарри, заставив их обоих рассмеяться и резко остановив танец. Было так приятно иметь это. Это было то, что зелье никогда не сможет испортить и уничтожить. Сегодня праздник, сегодня свадьба расписной куклы. Это веселый день, новость разносится по всему залу. Красная Шапочка и Бастер Браун Прыгун-прыгун прилетел в город Гарри был здесь счастлив. Однако в реальной жизни Гарри обнаружил, что все больше и больше выпадает из реальности, вместо того, чтобы просто сбиваться с толку. То, что началось как простое замешательство и забывчивость, вещи, которые легко восстановить и вспомнить, медленно переросло в полное отчаяние. Гарри чувствовал себя человеком, пытающимся спасти свои вещи в руинах дома, который сгорел давным-давно. Один конкретный инцидент, который привлек внимание прессы, произошел, когда он вошел в Большой зал, моргнул, и внезапно оказался в бальном зале. Один. Заиграла песня, какая-то искаженная версия песни, которую он и Волондеморт слышали вместе в последнем сне, и Гарри начал танцевать. Если бы он только знал, что он танцевал посреди Большого зала, пока все смотрели, слишком завороженные его движениями, чтобы заставить его остановиться. Его магия достигла реального мира, заставив всех слушать искаженную мелодию, которая заставляла Гарри Поттера танцевать так счастливо. Гарри, находясь в состоянии бреда, мог видеть, как облака скрывают других учеников, делая их неузнаваемыми. Малфой был слишком напуган зрелищем, чтобы смеяться, слезы навернулись на его глаза. Гермиона начала плакать, как и многие другие люди, которые слушали его песню, едва искаженный гимн приятной маленькой мелодии, которой она была раньше, эхом разносящейся по Большому Залу. Некоторые учителя тоже начали плакать. Дамблдор тихо плакал, наблюдая за этим зрелищем. Снейп позволил паре слез выйти из собственных глаз. Казалось, что все они находятся в присутствии дементора, что их души вот-вот высосут из тел. Никто не мог произнести ни слова. Снейп первым вырвался из-под чар Гарри и приблизился к мальчику. Гарри мог его видеть, поскольку мальчик медленно повернулся к нему, ожидая. И Гарри действительно мог видеть Снейпа. Но в своем спутанном сознании он пытался понять, кому принадлежит черная мантия — Тому или профессору, и лицо фигуры, казалось, целую вечность менялось между Томом и Снейпом. — Том? — позвал Гарри, нахмурившись в замешательстве. — Я все думал, где ты. Наконец лицо фигуры остановилось на лице Тома, заставив Гарри улыбнуться. — Ну же, ты не собираешься танцевать со мной? Когда Том напрягся, Гарри схватил его за руки и попытался заставить его танцевать. Том был совершенно неподвижен, не желая двигаться. Такого никогда не случалось раньше. — Том? Что-то не так? Его окружение изменилось, и он увидел Большой Зал. Он закрыл глаза, сосчитал до десяти, прежде чем снова их открыть. Ой. Гарри понял, что произошло, когда обнаружил, что его руки держат руки Снейпа. Мужчина плакал, как и другие студенты. Дамблдор плакал. Ой. Гарри захотелось свернуться калачиком и заплакать, тут же. Он никогда не терял себя так сильно. Неужели это оно? Неужели так ему суждено было уйти? Поддастся ли он заблуждениям? Занятия отменили, и Гарри отвезли в лазарет. Прежде чем мадам Помфри успела сделать нормальное сканирование, Гарри выбежал из комнаты, объяснив ей, что, скорее всего, это ничего. Большинство учителей не согласились, но они не были достаточно быстры, чтобы помешать Гарри сбежать. Весь спектакль попал в новости в тот же день. Они назвали этот опечаленный, обманчивый танец Мальчика-который-выжил, Трагическим Реквиемом. Он охватывал множество страниц Пророка. В ту ночь Волондеморт сказал ему, что прочитал статью. — Я не могу себе представить, чтобы ты читал Пророк. Казалось, он хотел спросить об этом, о чем-то грустном, преследующем глаза Волондеморта, но он воздержался. Гарри был рад этому. Он был обеспокоен из-за того, что произошло весь день. Сириус даже написал ему письмо. — С тобой все в порядке? — спросил его крестный. Гарри не знал, что ему ответить. Поэтому он плакал, проливая слёзы на пергамент. — Эта песня хорошая — Правда? — Как она называется? — Heartaches. Я думал, тебе понравится, учитывая твое нынешнее настроение. Это немного облегчило оцепенение Гарри. Хотя тон песни был мрачным, а слова грустными, она подходила им. Она подходила конкретному дню, когда она играла. Сердечные боли, сердечные боли Моя любовь к тебе принесла лишь сердечные боли. Это звучало как... что-то, что мог бы слушать Воландеморт. — Текст песни немного мрачный, не правда ли? — Да. Это одна из многих вещей, которые я нахожу очаровательными в этой конкретной песне — сказал Воландеморт. — Мелодия довольно счастливая, но слова ей противоречат. Гарри кивнул в знак согласия. — Ты когда-нибудь был влюблен? — Нет. — Как ты можешь быть так уверен? Твой поцелуй был для меня чем-то священным. Я не могу поверить, что это всего лишь жгучее воспоминание. — Я не могу чувствовать любовь, как она есть — ответил Том, который в последнее время все чаще вылезал из маски Волондеморта. — Я могу чувствовать другие вещи. Гнев, печаль, разбитое сердце, счастье, радость и гордость, например. Но не любовь. Гарри напевал, закрывая глаза. Том был так близко к нему, но он не мог чувствовать тепло его тела. Приглушенное, глухое, как большинство их прикосновений в этом мире. — А как насчет тебя, Гарри? — Это впервые. — Что? — Ты никогда не называешь меня Гарри. — Ответь на вопрос. Правда была в том, что Гарри на самом деле ничего не помнил. Гарри с трудом помнил большинство вещей, понимал, где он находится, и ориентировался в замке. Его воспоминания казались спутанными и беспорядочными. Это было то, чего он хотел долгое время, разве это не должно было быть мило? Если это так, то Гарри действительно облажался. В его голове был шум, и он не мог от него избавиться. Он начал путать Драко и Рона, обычно подвергаясь за это унижениям. Он полностью забыл имя профессора Амбридж, и профессор постоянно напоминала ему об этом. Было здорово вспоминать, когда женщина была прямо перед ним, но не так уж и хорошо, когда у них не было занятий много дней. Сердечные боли, сердечные боли Моя любовь к тебе принесла лишь сердечные муки. Гарри улыбнулся, когда Волондеморт в следующий раз выбрал эту песню. — Отвечая на твой вопрос, я на самом деле не знаю, влюблялся ли я когда-либо раньше — ответил он. Твой поцелуй был для меня чем-то священным. Я не могу поверить, что это всего лишь жгучее воспоминание. — Что ты имеешь в виду? — Я не думаю, что когда-либо чувствовал любовь как она есть — сказал Гарри, передразнивая ответ Тома. — Я чувствовал другие вещи, в этом я уверен. Сердечные боли, сердечные боли Какая разница, как разобьётся моё сердце? — Я точно знаю, что чувствую себя здесь в безопасности. С тобой — сказал он, медленно останавливая танец, чтобы взять Тома за руки. — Я знаю, что иногда мне не хочется просыпаться от одного из этих снов, просто остаться здесь с тобой. — Позволь мне напомнить тебе, что я существую за пределами этого бального зала. Но ты не хочешь оставаться со мной там. — Возможно, так и есть — честно и правдиво ответил Гарри. — Возможно, проблема не в тебе. Я должен быть счастлив с кем-то новым. Но мое сердце болит за тебя. Мальчику становилось все труднее и труднее переносить уроки Окклюменции Снейпа. В большинстве его воспоминаний не было ничего, все лица были размыты, пейзажи были перепутаны. Снейп наблюдал, как его запутанный разум рассыпался, как пыль. Гарри понял, как низко он пал, только когда обнаружил, что не может вспомнить, как выглядят его родители. Он плакал почти весь день после этого, его глаза навсегда покраснели, когда он пытался ухватить пепел сгоревшего воспоминания о том, как он смотрел в Зеркало Еиналеж. Он не мог вспомнить, что он там делал изначально. Смятение обычно проходило после того, как его бред проявлялся. Иногда он не узнавал, где они были, когда он едва моргал и возвращался из реальности. Он больше никого не узнавал. Рисунки, которые он сделал со своего лица, казались незнакомыми, словно копия чего-то, чего на самом деле больше не существовало. Гарри сделал еще один рисунок, и этот показался правильным. Другие тоже казались правильными, когда он их впервые сделал. Терял ли он себя? Неужели он забыл себя? В ту ночь, когда ему приснился сон, он решил сменить обстановку, чтобы они с Томом смотрели на звезды, а не танцевали. — Что случилось, Гарри? — спросил Том, обеспокоенный внезапной сменой обстановки. — Мне сегодня не хочется танцевать, Том. Вот и все. — Что случилось? Гарри почувствовал, как слезы вытекают из его глаз. Он уже так устал. Все, чего он хотел, это чтобы это закончилось. Он прижал колени к груди, обнимая их. — Я так устал, Том. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Ноты песни, которую он слышал, были искажены и не закончены. Том держал его за руку, медленно восстанавливая сломанные тона, чтобы они стали песней, которую они на самом деле пытались сыграть с помощью его собственной магии. Сердечные боли. Гарри узнал это. Неужели он не помнит эту песню? Он закрыл глаза. Том молчал. Сердечные боли, сердечные боли Моя любовь к тебе принесла лишь сердечные муки. — Ты думаешь, что то, что я чувствую к тебе, это любовь, Том? — Возможно, — ответил Том. — ты был прав. Ты... мы не проблема в этом уравнении. — Чтобы мы оба остались вместе? — Да. Твой поцелуй был для меня чем-то священным. Я не могу поверить, что это всего лишь жгучее воспоминание. — Если это чувство действительно подлинное, то, думаю, это произошло в первый раз, — сказал Том. — Я не знаю, как определить, любовь ли это. — Я тоже. Но это хорошо, не так ли? — Это хорошо. На следующий день Гарри пришлось сдавать экзамен. Сердечные боли, сердечные боли Какая разница, как разобьётся моё сердце? — Ты действительно чувствуешь то же самое? — спросил Гарри, осторожно. Он не был уверен, сможет ли справиться с отказом Волондеморта, нет, Тома. — Ты действительно этого хочешь? — Я хочу. И Том никогда не казался таким уверенным. Он не мог вспомнить, как он там оказался, слегка покачиваясь на сиденье, пока реальность то появлялась, то исчезала перед его глазами. Я должен быть счастлив с кем-то новым. Но мое сердце болит за тебя. И он не смог понять ни единого слова из экзаменационного листа. Он закрыл глаза, чувствуя, как его охватывает какое-то пустое блаженство, когда он перестал бороться и почувствовал, как его охватывают помехи. Ломаная мелодия песни была последним, что он услышал, прежде чем окончательно потерять связность речи.