Правила подчинения

Темнота. Такая вязкая и плотная, что практически можно потрогать. Когда весь мир погрузился в бесконечную ночь, жить в её обволакивающем вакууме было тревожно лишь поначалу: первыми к мраку привыкли глаза, следом привык и мозг, заставляя приспосабливаться, искать новые ориентиры и жить как хищник с обострёнными рефлексами. Сосредотачиваться на слухе, озираться, быть в напряжении. Так, первым правилом подчинения стал страх. — Восемнадцать минут над одной страницей. Ты теряешь концентрацию от усталости, отвлекись. Лэйн реагирует на звук его голоса и, на миг оторвавшись от текста, вскидывает голову. Чуть расфокусированный взгляд кажется растерянным, будто она совсем забыла о присутствии Каина. Оскорбительно. Ведь с самого наступления тьмы он не отпускает Лэйн из своего поля зрения, как если бы бессмертного оставили охранять механизм, выполняющий одни и те же действия: безжизненные, доведённые до автоматизма. Даже кровать в её комнате, где они сейчас расположились, стала очередным рабочим местом Лэйн. — Заскучал от однообразия? — Я привык, жизни людей всегда были однообразны, — скептически кривится Каин, выгнув бровь. — Каждый день для вас реплика предыдущего и пробная версия следующего, но всё стало ещё хуже. Теперь, когда ночь вечная, твой прерывистый и беспокойный сон совсем перестал отличаться от твоего мучительного и тяжёлого бодрствования. В чём-то люди действительно стали похожи на бессмертных: время тоже перестало иметь для них значение. Время Лэйн же наоборот сократилось, подстёгиваемое приближающейся гибелью мира, что вынудило жертвовать отдыхом ради ускорения перевода. Так, вторым правилом подчинения стала уязвимость. Подловив момент, когда Каин отвернётся, чтобы сменить положение, Лэйн незаметно поднимает глаза, смотря на него поверх книги. «Отвлекись». Отвлекись на отточенный профиль, в полутьме кажущийся ещё более острым и хищным, на разлёт массивных крыльев, на пальцы, бесшумно отбивающие на его колене ритм партитуры. На божественное создание, что так буднично сидит в полуметре, со скуки подперев кулаком висок, словно появление на земле подобных ему не пошатнуло все устои человечества. Когда Каин разминает затёкшие лопатки, краешек крыла случайно задевает страницу Книги, и Лэйн автоматически смахивает его, словно упавший осенний листочек, который закрыл часть текста. Каин дёрганно и нервозно оборачивается в её сторону, гипнотизируя коснувшуюся его ладонь, тут же нерешительно замершую в воздухе. А после медленно склоняет голову набок, переплетая их с Лэйн взгляды. Пространство вокруг начинает казаться чуть загустевшим, тормозя реакции, будто сейчас между ними началась какая-то странная негласная игра с одним-единственным правилом. Никаких резких движений. Продолжая удерживать тягучий зрительный контакт, Каин расправляет крыло и самым кончиком накрывает весь разворот Книги, мешая обзору, а Лэйн плавным жестом высвобождает из-под страниц ладонь и кладёт сверху на мягкие перья. Сначала она поглаживает их вниз, просто сконцентрировавшись на приятных тактильных ощущениях, как легко скользят её пальцы, не встречая сопротивления — отвлекается, как он и сказал, — пока Каин глубоко и шумно дышит, прожигая Лэйн пристальным взглядом. Испытующим, до самых костей глубоким. Одновременно предостерегающим, чтобы немедленно убрала руку, и ожидающим, чтобы только продолжала касаться. На кончиках её пальцев вспыхивает томительная интрига. Никогда не знаешь, каким будет исход, когда вы оба заложники собственного любопытства. Так, третьим правилом подчинения стал азарт. Дойдя до самого края, Лэйн резче и с нажимом ведёт плотно прижатую руку вверх против линии роста перьев, взъерошивая их. — Сделаю с тобой то же самое, — радужка становится кроваво-красной, когда Каин медленно произносит это, шире распахнув глаза. — Настолько неприятно? — Наоборот. Лэйн вновь гладит вниз уже согнутыми подушечками пальцев, чтобы слегка оцарапать перья ногтями, на что Каин рвано, удивлённо выдыхает и чуть одёргивает крыло на себя, но тут же возвращает обратно, протягивая ещё ближе к ней. Будто это было слишком интенсивно для нервных окончаний и тело среагировало само, не дождавшись воли владельца. Получив больше доступа, Лэйн возвращается к хрупким и осторожным касаниям: большим пальцем по контуру каждого пера, тыльной стороной ладони вдоль, круговыми массажными движениями по сгибу. А после, заметив, как он расслабился от этой ласки, с жестокой улыбкой захлопывает Книгу, болезненно прищемив между страницами его крыло. Лэйн не успевает среагировать, когда Каин с шипением тут же дёргает её на себя, впечатываясь поцелуем, больше похожим на удар. Мстительным, голодным, жёстким, раскрывающим губы почти до боли, до дискомфорта в шее, на которую он давит, грубо сталкивая их зубами, до темноты в глазах от резкой смены положения. Словно в наказание за то, что Лэйн способна так легко пробить брешь в его самообладании, заставляя утратить контроль от одного своего касания. Он не глядя смахивает Книгу и та, глухо ударившись корешком о стену, забывается ими где-то в изголовье кровати. Оба стоят на коленях на продавливающемся матрасе, удерживая баланс только за счёт друг друга, пока Каин подавляет её своей горячей злостью, вспыхнувшей от этих манипуляций, а Лэйн с самоотдачей и нездоровым удовольствием жадно кусает в ответ, подстраиваясь под его ритм и напористость. Каин отстраняется, только чтобы убедиться в том, что Лэйн сразу же инстинктивно потянется к нему обратно, и вновь сливается с ней, самодовольно усмехаясь. Так, четвёртым правилом подчинения стала жажда. От головокружения её ведёт, и ослабевшее тело жмётся ещё теснее к Каину, зная, что от этого он только сильнее захочет вдавить Лэйн в свою грудную клетку, не оставив ни сантиметра. Но он разрывает дистанцию между ними, чтобы полностью осмотреть её всю — от макушки до упирающихся в матрас острых коленей, на которых ткань тёмных колготок натягивается больше, из-за чего эта область выглядит чуть светлее, чем бёдра, обтянутые коротким платьем. В голове, как горячий фейерверк, вспыхивает идея, которую тут же выдают его ставшие красными глаза. Каин смакует момент, когда садится на постель и, смотря на Лэйн снизу вверх, любуется тем, как она натягивается струной, почувствовав его дыхание на уровне груди. Он обхватывает её ногу над коленом и, чуть растопырив пальцы, чтобы захватить ими больше её тела, с нажимом медленно ведёт вверх к бедру, доходя ровно до края платья. А потом подцепляет тонкую капроновую ткань ногтями и с наслаждением разрывает колготки, пока тянет пятерню вниз, оставляя огромные дыры и стрелки. Держит обещание. Начинает повторять всё то, что она делала с его перьями. И в благодарность слышит сдавленный, испуганный вздох наверху. Его ладонь почти ошпаривает оголённую кожу и Лэйн чуть дёргается от этого: контраст температур слишком сильный, бьёт по нервным окончаниям, как оголённые провода, и усиливает возмущение от его наглости, но несмотря на это она всё равно хочет, чтобы Каин продолжал, хоть и упрямо старается не показывать этого. Только одно крохотное действие выдаёт Лэйн. Она пытается свести колени. Совсем немного. Но Каин замечает и поэтому расставляет их шире, на что Лэйн прикусывает губу, задышав чаще. Он повторяет то же самое со второй ногой, но уже с внутренней стороны бедра, и вновь замирает прямо у кромки платья. Впивается в колготки, оставляя дыру, а после забирается под тонкую трещащую ткань и проводит вверх на всю длину фаланг, невесомо обводя край её нижнего белья и описывая маленький полукруг, после чего вынимает пальцы, вновь раздирая колготки до самого колена. Там кожа Лэйн ощущается ещё горячее из-за притока крови. Она раскрывает сухие губы, чтобы что-то сказать, но лишь загнанно дышит, уже не скрывая своего состояния. Просит, так сильно просит его. Не через руки, не через голос. Только через глаза — подёрнутые влажной дымкой и практически чёрные из-за расширенных зрачков, совсем поглотивших радужку и оставивших лишь тонкую цветную окантовку. Так, пятым правилом подчинения стало вожделение. Каин медлит, продолжая лишь гладить её дрожащие бёдра через остатки ткани, раскаляя нервы, разогревая тело практически до жжения, будто он методично выжигает вокруг них весь кислород. Становится так нестерпимо душно, что Лэйн содрогается от ощущения, словно её кости и позвоночник выкручивают. Хочется исполосовать ногтями каждый участок кожи, где Каин её касается, и сбросить с себя все тряпки, чтобы хоть немного остудиться. Сними. Сними. Сними их уже, раздери тебя отродье. — Ненавижу. Вопреки злому взгляду, её гибкое, нуждающееся тело продолжает всеми сигналами молить, чтобы Лэйн уже уделили внимание, и игнорировать это ощущается Каином как пытка. Во грехе были рождены именно люди, но сейчас ему почему-то кажется, что они оба. — Делай так почаще, — заговорщически-пониженным голосом насмешливо шепчет Каин. Плавным, но крепким движением он опрокидывает её на постель, нависая сверху и вовлекая в поцелуй ещё более непреклонный и жадный, чем первый. Они вновь сталкиваются языками так влажно и уверенно, будто знают друг друга уже тысячу лет. И это кажется правильным. Выгнуться дугой над кроватью, чтобы Каину было удобнее потянуть вниз молнию платья и стянуть его, случайно разорвав шов у плеча. Нетерпеливо забраться под ворот его рубашки, не справившись с пуговицами. Касаться наощупь, по наитию, оставив в расплавленном разуме место только для безотчётных действий, будто вбитых в реакцию, кричащих об их безумии. Таких нужных, что им не требуется анализ и оценка. Лёгкие начинает припекать от недостатка кислорода и Лэйн задирает подбородок, чтобы разорвать поцелуй и глотнуть немного воздуха, пусть даже сухого, вибрирующего и раскалённого из-за жара, обволакивающего их тела. Дышишь им, но это не даёт насыщения. Тяжело, но хочется ещё. В этом весь Каин. Так, шестым правилом подчинения стал голод. — Я сейчас… задохнусь. — У тебя полминуты, — кратко отвечает он, съезжая вниз к её открывшейся шее обжигающе-горячими губами. Каин глубоко вдыхает её запах: свежий и прохладный, как хвоя. И слегка покалывает язык, как горький цитрус. Такой запоминающийся, что от потребности в нём горло начинает сушить. Лэйн изгибается, призывно впечатывая грудь и рёбра ему в ладони, не боясь показать, как сильно надрывается сердце, норовя пробить кости и раздробить их на осколки. Каин, коснувшись их, раздражённо рычит и отрывается от её шеи, чтобы глянуть вниз, будто хочет удостовериться в чём-то. — Ты похудела. Если продолжишь слабеть, то придётся перелить в тебя всю мою кровь, — холодно констатирует он, огибая пальцами свод сильно выступающих рёбер, спускаясь по ним вниз, как по лестнице. Заметив, как Лэйн напряглась от его слов, насмешливо спрашивает: — Что такое, боишься не выдержать слияния с божественным? Не волнуйся. Ваша луна умерла, а значит у меня есть вся бесконечная ночь, чтобы убедить тебя в обратном… И да. Твои полминуты прошли. Лэйн успевает опередить Каина, подавшись вперёд и наклонив голову, чтобы больно прикусить кадык, мягким кончиком языка очертив круг по краям выпирающей кости. Тут же чувствуя губами дрожь его горла от хриплого, грудного стона, пока Каин торопливо и неосторожно снимает остатки одежды, кажется, не сдержав силы и повредив застёжку её бюстгальтера, разогнув крючки. Он отстраняется, с ровной спиной возвышаясь над ней и наблюдая за тем, как Лэйн, лёжа с расслабленно раскинутыми руками, шумно дышит, прерываясь только для того, чтобы тяжело сглотнуть. В наступившей между ними тишине теперь отчётливо чувствуется, как сильно звенит в ушах, туманя сознание, дезориентируя. Её спутанные, разметавшиеся по подушке волосы выглядят, как божественная корона, и Каин даже не замечает, что глаза слегка жжёт от вновь проявившейся красной радужки. Сидящая внутри сила, отравляющая и такая чуждая его ангельской природе, продолжает отзываться на Лэйн, как бы сильно он ни хотел вырвать из себя эту тяжёлую и болезненную энергию. Так, седьмым правилом подчинения стало грехопадение. — Почему ты будишь во мне всё самое тёмное и грязное? — надсадно спрашивает Каин, сощурившись. — Но вместе с этим всё самое возвышенное. Пользуясь их небольшой передышкой, он проводит подушечками пальцев от её живота вверх к солнечному сплетению. Одной ровной линией, похожей на срединный разрез тела, будто хочет препарировать Лэйн, чтобы найти внутри неё ответы. — Вы действительно были сделаны по нашему подобию, — задумчиво произносит Каин. — Ты кажешься самой совершенной среди смертных, но люди остаются такими уязвимыми и ограниченными… Твоя суть полностью умещается в малую грань всего, чем я являюсь, словно песчинка в океане, — дойдя до её сердца, чтобы почувствовать, как пульсация отдаёт ему в пальцы, Каин с ухмылкой добавляет: — Я содержу всю тебя в себе. Лишая возможности ответить, он вдавливает Лэйн в постель, почти ложась сверху и шире разводя её бёдра до тянущего дискомфорта в затёкших мышцах. И она судорожно откидывается на подушку, отзываясь сдавленным стоном на скользящее движение горячей головки вверх между её ног, задевающее клитор. Изводя Лэйн только внешней стимуляцией, Каин подаётся немного назад и вновь тягучим поступающим движением вперёд, держась за её тазовые кости, чтобы прижать Лэйн ещё плотнее к своему члену. Мерно и отлажено, не прерывая зрительного контакта, ловя каждую эмоцию, он продолжает мучить её этим припекающим трением и Лэйн несдержанно извивается, стараясь ускорить его движения. Когда Каин мягко надавливает ладонью на низ её живота, новая фрикция кажется ещё интенсивнее, и Лэйн крупно вздрагивает, зажмурившись. Она смыкает зубы на своём запястье в попытке приглушить стоны, но Каин, ловко переплетя их пальцы, мешает этому и прижимает к матрасу ладонь рядом с её головой. — Не обесценивай мои старания. Я специально не целую тебя, чтобы ты могла свободно кричать, пока не охрипнешь, — с усмешкой скалится он, совсем перестав контролировать цвет глаз, будто кто-то окропил кристально-чистую воду кровью и та больше не сможет вернуть себе прежнюю прозрачность. — Хотя… нет. Даже тогда не смей останавливаться. Так, восьмым правилом подчинения стала жадность. Лэйн обвивает Каина ногами, давя на поясницу, чтобы прижать к себе ближе, чувствовать его ещё сильнее, ярче, насыщеннее. Забывшись в ощущениях, она от неожиданности резко втягивает носом воздух, когда вместо привычных действий Каин, сохраняя плавную амплитуду, лишь немного меняет угол, входя на всю длину и полностью заполняя её. — Так лучше? — мурлычет он, но мгновенно давится вдохом, почувствовав, как мышцы Лэйн сокращаются в эйфории, сжимая его, стремясь удержать дольше внутри себя. Дразня её, Каин чередует то медленное, глубокое проникновение, то более короткие и резкие движения сверху по клитору, снова и снова накрывая Лэйн волнами концентрированного удовольствия, но оставляя всегда недостаточно, всегда на грани. — Каин… Боже. Мольба-приказ. Сквозь плотно сжатые зубы и сиплым голосом, контрастирующим с почти звериной яростью в её глазах и непреклонным принуждением, которому не смогло бы сопротивляться ни одно отродье. — Близко, но не библейски точно, — насмешливо выдыхает Каин. — Попробуй ещё раз. Её горячие, влажные пальцы съезжают с его плеча вниз по груди, глубоко царапая кожу, и это так до мурашек приятно, что крылья начинают волнительно подрагивать и пульс шарахает где-то в горле, не давая сделать вдох. Каждый её жест доводит его до сумасшествия и от этого хочется чувствовать Лэйн ещё сильнее: быть зацелованным ею до кровоподтёков, ощущать её до выдранных перьев, рваных ран, солоноватой меди во рту от укуса. Чтобы она причинила боль. Расчётливо, талантливо, выверенно. И захотела ещё. Так, девятым правилом подчинения стала одержимость. Каина всегда учили думать о смертных, как о порочных, приземлённых и слабовольных, но сейчас всё, в чём он нуждается — это чтобы Лэйн осквернила его идеальность, сделала подобной себе и приблизила к своей сути. Неправильный ангел, готовый продать собственную сущность за один её взгляд и выкинуть больше не принадлежащее ему правило «Люди — нельзя». Небеса смеются над тобой. Каин прикрывает глаза, ускоряясь и заставляя Лэйн сильнее дрожать, уже не понимая, чего именно она сейчас хочет, только чтобы снять это напряжение. Тело кажется накалённым, но её знобит как в холодной лихорадке. Мышцы одеревеневшие, словно их накачали железом, но она плавно и обтекаемо выгибается, подстраиваясь под ритм его движений. Каждая клеточка организма немеет, но отзывчивость на их тактильный контакт такая острая, будто кто-то методично высекает искры на её нервных окончаниях. Лэйн полностью забывает о Книге, о солдатах в соседних комнатах и коридоре, даже о чёртовом апокалипсисе вокруг, лишь бы не отвлекаться от этих ощущений. С ним есть только «здесь и сейчас». Только «всё и сразу». Контролируя температуру тела, Каин специально разогревает его, чтобы кожа стала горячее и прикосновения казались ей интенсивнее. И тут же любуется тем, как губы Лэйн дрожат, а брови сводятся к переносице, когда она непонимающе начинает сильнее мучиться от удовольствия и глаза становятся ещё безумнее от того, что Каин делает с ней. В расширенных зрачках отражается его хитрая самодовольная улыбка, когда он замирает внутри неё, отстраняется и взмахами крыльев начинает создавать потоки прохладного воздуха, остужающего её разгорячённое тело, от которого кожа сразу покрывается колючими мурашками. Температура спадает так резко, что это ударяет по разуму почти до дереализации, и Лэйн кажется, словно её с головой окунули в стылый опиум, наполнив каждый капилляр свежей ментоловой лёгкостью, такой морозной, что она почти обжигает острыми иглами. Вновь начав двигаться, он склоняется над Лэйн, растирая её замёрзшие плечи и прижавшись лбом к её лбу, чтобы привлечь к себе внимание. Убедиться, что сейчас широко распахнутые глаза будут сконцентрированы на нём, что она постарается услышать его даже сквозь дезориентирующий шум в ушах. — Ты въедаешься в мысли и сводишь с ума, — шепчет Каин и сразу же сбивается с мысли, когда Лэйн инстинктивно облизывает губы, ставшие сухими от его горячего дыхания, и заодно обводит языком его собственные. Это заставляет Каина забыть, что он хотел сказать и поцеловать Лэйн, не понимая, как вообще можно хотеть от неё чего-то другого. Но ему нужно, чтобы она это услышала. Приходится немного сжать ладонью её шею и замедлить ритм, чтобы заполучить внимание Лэйн обратно и продолжить. — Я буду идти вслед за тобой, просто чтобы смотреть, как ты двигаешься, чувствовать кожей шлейф твоего запаха, слушать всю ложь, которую ты говоришь другим смертным. Что бы ты ни делала будет иметь для меня божественный отпечаток. Пальцы Каина лежат на её горле так просто и правильно, будто на своём месте, ровно вставленные в пазы. Будто она была сложена специально для этого — идеальная конституция, подходящая ему со стопроцентной совместимостью. Не может не быть. Тяга к нему кажется самым естественным из человеческих желаний. — Ты обладаешь всем, Лэйн. Моей плотью, кровью, подсознанием, небом над моей головой, землёй под моими ногами. Возгордись. Твоя человеческая сущность ставит меня на колени и она же единственное правило моего подчинения. Он сжимает руку сильнее и по её телу расплывается тяжёлая слабость, которая отравляет, как парализующий яд, нарушая координацию движений, но страха нет. Сейчас вообще ничего нет, кроме потребности в Каине, в каждом малейшем его проявлении к ней от платиновых волос до кончиков перьев, которое хочется впитать лёгкими, пустить крюками под кожу и загнать под ногти. Весь Каин нужен ей так невыносимо, что Лэйн готова угрожать, молить, драться и соглашаться на любые условия лишь бы продолжать чувствовать в себе его жадные, ритмичные движения. Так, десятым правилом подчинения стала зависимость. — Ты человек и ты — всё, что может убить человека, но к чему равнодушны бессмертные. Кроме меня. Ты ртуть и химикат, которые я буду вдыхать, отравленный клинок и свинцовая пуля, под которые буду подставляться грудью, кислота, ради которой обнажу кости. Её собственные ладони начинают леденеть, а вот голова наоборот кажется горячей, сдавленной раскалённым прессом. Лэйн настолько жарко, что она даже не ощущает на коже свои стекающие к вискам слёзы, но где-то внизу по обострившейся реакции тела чувствует, что движения Каина внутри неё стали более несдержанными и размашистыми. Подводящими к самому краю до болезненных мурашек, до сведённых судорогой мышц, которые будто обмотали тяжёлой цепью, до ослепительного, как золото, снопа искр, выжигающих каждый рецептор. Этот жар распространяется до самых ногтей, забивает кипящие вены и зудит под кожей, в стенках черепной коробки и внутренностях. Каин просовывает свободную руку ей под лопатку и со стороны спины обхватывает плечо Лэйн, давя на него вниз, чтобы зафиксировать её тело, грубее насаживая на себя. И Лэйн горит, как при свободном падении в саму преисподнюю, потому что лишившись возможности говорить она одними губами произносит «не останавливайся», пока бёдра, не сдерживая силы, смыкаются вокруг его талии. Глаза, как при использовании её силы, вспыхивают, оставляя под веками яркую резь, от которой покрасневшие белки начинает сушить. Это ощущается, как концентрированная, восхитительная до экстаза агония. Как собственный идеальный ад, в котором слишком хорошо, слишком больно и слишком на грани того, что способен испытать человек. Последним импульсом она натягивается струной и после сознание начинает медленно заволакивать вязкая и удушающая темнота. Каин хрипло надрывно стонет, дожимая до их разрядки, и когда чувствует, что её напряжённое, как сжатая пружина, тело наконец медленно расслабляется, тут же отнимает руку от её горла. Лэйн делает судорожный вдох, игнорируя обжигающую боль в глотке. Не ощущая своё тело, она переворачивается на живот и жадно глотает грудью воздух, ошпаривая лёгкие, пока весь организм звенит от перенапряжения и избытка чувств. Поначалу кажется, будто её обнулили. Остановили сердце горячим высоковольтным ударом, а потом завели его снова, заставляя вяло перекачивать загустевшую кровь, постепенно возвращая конечностям чувствительность. Реальность кажется незнакомой. Будто стёрли все рамки, все привычные правила и перевернули восприятие, а ей самой заменили кости, органы и кровь — на божественную, как Каин и обещал. Гладя её талию, чтобы помочь прийти в себя, и подождав, пока Лэйн устало перевернётся на спину, Каин ласково кладёт голову на её грудь, чтобы проверить сердцебиение. Быстрое, как заевшая секундная стрелка, отчаянно пытающаяся вернуться в прежний ритм, устойчивое, пережившее смерть, пусть и маленькую. — Твой организм хочет жить, — на выдохе произносит Каин. — Хочет вернуть то, что у него отняли за эти три года, хочет эмоций, перемен, ощущений. Тем, кто даст тебе всё это, стану Я. Не Книга. И Лэйн действительно признаётся себе, что перевод и всё остальное уходят на второй план, когда рядом с Каином она наконец может чувствовать мир каждой частичкой своего тела. Ощущать себя полной красок, жизни, смысла, целого спектра эмоций, источника чистой, бьющей ключом энергии, которая может как созидать мир, так и утопить его в крови. Свобода. Долгожданная, неподдельная, правильная. Каин ложится на спину, мягко прижав Лэйн к своему боку, чтобы она грелась об него. Поёрзав, чувствует, как острый край Книги Апокалипсиса впился в его лопатку, и, достав её, небрежно разжимает пальцы, бросая на пол. — Ваш мир умирает. Придётся забрать тебя в свой. Человечество не было способно создать ни одну дорогую для него вещь, ровно до появления Лэйн. А её больше не сможет заинтересовать ничто, кроме чувства освобождения, которое даёт Каин. Так, одиннадцатым правилом подчинения стала нераздельная связь, с которой бесконечная ночь уже не кажется такой страшной.