никто не будет одинок

Му Цин настойчиво стучит в дверь и нетерпеливо постукивает каблуком ботинка по полу. Не получив ответа, он даже на самом деле допускает мысль, что Фэн Синя дома нет. Он стучит снова, недовольно сопит и складывает руки на груди. Через полминуты ему всё же открывают. Слава богу, сегодня без позорных бесполезных визитов. Хотя тут как посмотреть. — Му Цин? — удивленно спрашивает верзила, будто его так легко с кем-то спутать. Му Цину хватает полсекунды, чтобы оценить его заспанный вид и заприметить тот факт, что за его спиной в квартире кромешная тьма. Этот идиот типа просто пошёл спать? — Ты даже не собирался, — тихо говорит он, приходя к выводам, которые вообще стоило бы оставить при себе. — Что не собирался? — спрашивает Фэн Синь, но судя по тому, как он сонно чешет глаз, ответ его не очень и волнует. Что вымораживает ещё больше, если честно. — Даже не собирался! — громче и злее шипит Му Цин, толкая Фэн Синя в грудь, и сам переваливается за порог квартиры. — Эй, да какого хрена ты припёрся? — спрашивает Фэн Синь и наконец окончательно просыпается. В планы Му Цина вообще не входило пиздиться с ним, да и вообще этот этап они миновали ещё в придурковатом студенчестве, но иногда… Му Цин оборачивается, чтобы включить свет, а то болтать в интимном полумраке квартиры ему не нравится, весь запал пропадает, а он не просто так тащился на другой конец города к этому придурку. — До нового года два часа, ты собирался просто спать? — спрашивает Му Цин. — Ну да, — говорит Фэн Синь очевидные вещи и ещё смотрит так, будто бы все должны так делать, но только один он умный такой. — У тебя же были планы! — подлавливает его Му Цин. На лице качка отражается тяжелый мыслительный процесс, снова хочет напиздеть или просто уговаривает себя признать стыдную правду: планов у него не было, никто на праздничную королевскую пляжную подростковую новогоднюю вечеринку его не звал. — Ладно, забей, — говорит Му Цин, освобождая его от необходимости напрягать мозг, перегреется ещё ненароком, — собирайся. Мы идём в магазин, у тебя наверняка ничерта нет, кроме гранолы. — Может, ты уже объяснишь, какого хрена? — говорит Фэн Синь, но без сильного сопротивления. А потом разворачивается и вообще сваливает одеваться. Тактическое отступление Му Цину на руку, он думает над ответом. Нет ничего такого, чтобы сказать прямо, что они два одиноких идиота и логично типа встретиться хотя бы в новогоднюю ночь, выпить, пожевать чего-нибудь, сделать вид, что ура, друзья это круто, и разойтись с чувством выполненного социального долга. Правда, есть ещё пара моментов, которыми руководствовался лично Му Цин. В этом году Се Лянь мягко поинтересовался, не будет ли проблемой, если они с Сань Ланом уедут из города на новый год? Му Цин был уверен, что это тоже тактическое отступление. Прошлый новый год они встречали вчетвером, и всё закончилось как говно. Фэн Синь перебрал из-за того, что в принципе почти не пьёт, Хуа Чэн специально бесил его, за что закономерно получил по щам, из-за чего закономерно дулся Се Лянь, из-за чего закономерно поднакидался и сам Му Цин. Какой-то пиздец, а вроде всем уже не по восемнадцать. В общем, в этом году Му Цин пожал плечами и сказал, что справится, Се Лянь, в конце концов, не должен ни у кого отпрашиваться, а Фэн Синь невитиевато напиздел, что его позвали коллеги с работы. А ещё в прошлый новый год, когда они с Фэн Синем были уже накиданы и расходились по домам, в какой-то момент они оказались очень близко друг к другу. Му Цин был уверен, что это не было случайным «близко», не было пьяным «близко», не было необходимым на тот момент «близко», совсем нет. Он видел, как Фэн Синь смотрел на его губы, он чувствовал тепло его дыхания, он сам пялился и даже не дышал, протрезвел за считанные секунды и успел даже прикрыть глаза, чтобы наклониться всего лишь на сантиметр вперёд. Потом приехало такси Фэн Синя, и он свалил. Полуфабрикат. Утром он извинился перед другим полуфабрикатом, амбассадором красных шмоток и звонкой бижухи, перед Се Лянем, и написал Му Цину, мол, спасибо, что проводил хоть. «Я и не помню, как оказался дома». Нет, ну конченый? Весь год они вели себя так, будто ничего не было. Ничего же и не было, говорил себе Му Цин весь год. Дело даже не в этом. Му Цин принял свою дурацкую влюблённость задолго до прошлого года. Он, как ему полагалось, пережил все стадии отрицания, на некоторых даже застрял. А потом в какой-то момент осознал, что сидит в этом дерьме так долго, что… повзрослел. И вот в этой взрослости он не хотел больше идти на какую-то бесполезную сделку с совестью. Ну влюбился и влюбился, моральных сил делать с этим хоть что-то больше не было. Хотя, конечно, в некоторые моменты, вот например как в этот, его корёжило от собственной жалкости и наивности. Даже тот же Фэн Синь, который сказал, что у него есть планы на новый год, не казался таким нелепым, как Му Цин, который припёрся к нему домой за пару часов до нового года В его голове они оба должны были признать, что херня, которая случилась тогда у фонарного столба — это вовсе не случайность. Они должны были пизда как романтично побежать друг к другу на встречу, ну или этот шкаф должен был осознать всё, и побежать домой к Му Цину, и сказать ему, что никто не будет одинок в этот волшебный, сука, и сказочный праздник! А Фэн Синь просто пошёл спать. Он даже не собирался… Господи, как хорошо, что он там тормознуто собирается, Му Цину захотелось ему врезать, как в старые добрые времена. И как хорошо, что они уже довольно давно не ведут себя как конвенциональные идиоты, чтобы в жесте Му Цина действительно было сложно рассмотреть что-то романтическое. Ай, всё равно Фэн Синь тормоз, даже если бы Му Цин пришёл ровно в полночь и кинулся к нему на шею, он бы ничего не допёр. — Так что? — он как раз возвращается и нагибается, чтобы надеть обувь. — Ты прекрасно понимаешь, что! Не собираюсь сидеть дома один в праздник. — А если бы меня не было дома? — Не смеши. — Вот ты жопа, — беззлобно говорит Фэн Синь и накидывает на себя куртку, в которой Му Цин непременно бы околел, но к дурацкой привычке Фэн Синя игнорировать что-то теплее ветровки они уже все давно привыкли. Славно, что не надо ничего больше объяснять. — В магазине будет до сраки людей в это время, — говорит Фэн Синь, когда они выходят из подъезда, — не знаю, что ты там собрался искать. — В это время там уже никого не будет, кто вообще закупается так сильно впритык? — но тот факт, что полки будут полупустые, реален. Но Му Цин и не с таким дефицитом сталкивался в своей жизни. — Мы, — говорит Фэн Синь и усмехается. Му Цин ловит боковым зрением эту улыбку и прячет свою в вороте шарфа, так, нужно взять себя за жопу, у них не так много времени, нужно отложить все приступы острой и зудящей влюблённости. — Я не собираюсь накрывать поляну для того, кто даже не собирался встречать новый год, — ворчит Му Цин в свой шарф, — что останется, то купим, и всё. И никакого алкоголя. — Хочешь, пройдёмся в магазин подальше? Он будет больше, выше шанс, что там больше выбор, — предлагает Фэн Синь, и первым порывом Му Цина становится возразить, ведь у них не так много времени. А потом он думает, а какого, собственно, хрена? Он никуда не спешит, даже выпить чай в полночь не спешит, он уже успел за сегодня сделать всё, что хотел. А с учетом того, что их двое, а Фэн Синь сам предложил это… — Окей, идём в ближайший, — по-своему расценивает молчание Му Цина Фэн Синь. — Ладно, нет, пойдём в тот твой, — говорит Му Цин поспешно, — неважно уже. — Слушай, это ты меня вытянул из дома… — И что? — Это я должен быть недовольный. — Я не недовольный. — Как скажешь. — Я могу уйти. — Нет. — Вот именно, я и не собирался. — Я знаю. Фэн Синь снова смеётся. Му Цин молчит, ему нормально. Приемлемо. Он прикидывает, что можно быстро приготовить. И что из этого может остаться в магазине. Ну, овощи точно будут. Рисовая бумага тоже. Насчет креветок и свинины он не уверен, что-то из мяса точно должно быть, он согласен даже на индейку или курицу. А вот на пельмешки и наньгао точно не стоит надеяться, даже в готовом виде их разбирают ещё на рождество. — Есть в этом что-то, — вдруг говорит Фэн Синь. Му Цин только вопросительно поднимает голову, коротко мыкнув, — ну… многие уже дома там, с семьями, подарки дарят, пьют, едят и всякое такое. А мы только идём, и плевать вообще, как должно быть. Му Цин согласно мычит. Не факт, что они вообще хоть что-то найдут в магазине, может, они вообще не дойдут до дома и встретят новый год где-то тут с пачкой чипсов и холодным чаем. В этом действительно что-то есть. — Почему ты не поехал к родителям? — зачем-то спрашивает Му Цин. — Ай, — отмахивается Фэн Синь и хмурит свои и без того хмурые разлётные брови, — они как обычно закатят пафосный праздник, будет тьма людей, а моя мать снова решит меня с кем-нибудь познакомить. Нет уж, в этом году я сослался на работу. — Может, тебе и стоило бы с кем-то познакомиться, — говорит задумчиво Му Цин, хотя сам понимает, что заводить общение со сватовства — это дерьмовая затея. — Новый год, волшебство и всякое такое. — Не, — пожимает плечами Фэн Синь, будто бы стряхивая с себя эту неудобную мысль. Му Цин только несильно пихает его локтем, выражая тем самым максимум своей солидарности, или поддержки — пусть сам решит. — Мне это не нужно. Му Цин и сам пожимает плечами, конечно ему это не нужно, ему нужно сводить бедного маленького Му Цина с ума своей туповатостью, широкоплечестью и добродушием. — Они идут к нам, — совсем тихо говорит Му Цин, когда видит шумную компанию, которая идёт прямо на них. — Всё хорошо, — говорит слишком расслабленно Фэн Синь, и Му Цин тоже немного расслабляется. Их действительно настигают ребятки, совсем юные, лет по двадцать, они кричат поздравления с новым годом, почему-то говорят не грустить и пихают им в руки пустые пластиковые стаканчики. Му Цин смотрит на Фэн Синя, который, кажется, даже слишком наслаждается ситуацией, ему на шею наматывают серебристый дождик, и он улыбается. Му Цин смотрит на него — тот даже с виду тёплый, у него мягкая улыбка и добрые глаза, он очаровательный в своём дождике и попытке пробормотать благодарности. А потом один из парней разливает им по стаканчикам что-то, что явно не чай. Ну, невежливо отказываться, Фэн Синь одобрительно кивает ему и улыбается шире, подмигивает, ну что за чёрт! Они все вместе теперь гудят, выпивают что-то типа бренди, какая-то девушка оставляет на щеке Му Цина сухой поцелуй, и они идут дальше так же шумно, как и настигли их. Ну, по крайней мере изнутри теперь тепло, хотя даже опьянеть не получится с этой пары глотков. — Ещё несколько таких компаний, и новый год мы встретим где-то тут, — говорит Му Цин. Они выкидывают стаканчики и идут дальше. — Что тоже довольно интересно, — говорит Фэн Синь, — хотя твоё напряженное лицо отпугивает всё веселье. — Сегодня твои комментарии касательно веселья не имеют веса, — говорит Му Цин. — Я просто… не знал, чего ожидать от них. — Эй, — очень мягко говорит Фэн Синь и сам трогает его локоть, — сегодня ничего страшного точно не произойдёт. Да, нужно расслабиться, Му Цин надеется, что немного того, что они выпили, поможет, ведь больше пить они не собираются, это точно. — Что ты собираешься приготовить? — Ты вообще-то тоже будешь готовить, или ты собрался и дальше спать? — Ты мне вечность будешь это припоминать, да? — Да, пока смерть не разлучит нас. — Ты меня и на том свете достанешь. — Только если ты собрался там спать. Фэн Синь смеётся, и даже Му Цин выдавливает скупую улыбку. — Я рад, — говорит он, и Му Цин не хочет это никак расценивать. — Так что там? — Ну, я думал про спринг-роллы с креветками или индейкой, их вроде быстро готовить, но ты будешь резать овощи. — Я справлюсь, — с готовностью говорит Фэн Синь, и Му Цин не может не закатить глаза, такой тот пёс иногда. — Ещё можно пожарить свинину в кисло-сладком соусе, но это если будет свинина и время на неё, быстрее конечно будет приготовить цзяоцзы, если они будут в готовом виде. Ну и всякого, чего захочется, — заканчивает он. В любом случае он может придумать план Б и на месте. — Отличный план, ты же останешься? — В смысле? Я же… приехал? — После полуночи, — спрашивает Фэн Синь совсем негромко и неуверенно, Му Цин усмехается. — Вообще я… — вообще Му Цин не собирался, этому здоровяку и так тесно в своей квартире, а тут ещё и он. Му Цин скорее спать захочет ближе к часу ночи, потому что, будучи совершенно подавленным этим утром, решил, что лучше поедет на работу, чем будет бесцельно слоняться по своей квартире. В конце концов, он просто не хочет никого стеснять, и проще реально поехать к себе домой. — Оставайся, — говорит Фэн Синь, на этот раз сам освобождая его от необходимости отвечать. — У тебя не так много места, — говорит Му Цин, чтобы хоть как-то избежать ситуации, где ему будет одиноко больше, чем обычно, именно из-за того, что они с Фэн Синем в одной квартире, но в разных комнатах. — Это ничего, я могу поспать на диване. Чем займёмся? — Не знаю, — пожимает плечами Му Цин, понимая, что его возражения не примутся. Это даже мило, — можем посмотреть что-нибудь новогоднее… или «Топ-модель по-американски». — Лучше уж «Подиум». Да, «Подиум» точно лучше, думает Му Цин. Они наконец доходят до супермаркета. Людей немного, но не сказать, чтобы вообще пусто. Те несчастные, которые тут оказались, суетятся и над выбором долго не думают. С большего, конечно, все нормальные люди уже дома дарят друг другу подарки и едят пельмешки. Му Цин ловит себя на мысли, что если цзяоцзы не будет, то это его самую малость расстроит. — Идём, — говорит Му Цин, и они почему-то идут к небольшому отделу с новогодним декором, — у тебя же нет ёлки? — Нет конечно, — говорит Фэн Синь. С дождиком на шее он смотрится тут весьма органично, Му Цину нравится, что он не рвётся, как все, за закупками, а готов потратить время на бесцельные шатания между полок с уродливыми игрушками. Красивые уже разобрали. Му Цин вытаскивает из большой корзины маленькую искусственную ёлку и не может сдержать саркастичного смешка. Чисто объективно, она уродлива. — Положи где взял, — говорит Фэн Синь, тоже улыбаясь и подходя ближе, — боже, нет, не в моём доме. Му Цин откровенно потешается и вертит ёлочку и так и сяк, будто от этого она станет менее перекошенной и куцей. — А чего так? — смеясь говорит он. — Твоя квартира не то чтобы дизайнерский гений. От ёлочки хуже точно не будет. — Тогда я точно пойду дальше спать, чтобы не быть свидетелем этого уродства у себя дома, — он почему-то достаёт телефон и быстро фоткает ёлку в руке Му Цина. — Покажу Се Ляню, — добавляет он, но Му Цин только пожимает плечами. — Ладно, но новогодний декор нужен для настроения, — обстоятельно говорит он и убирает ёлку обратно, к остальным таким же уродским. — Огоньки всегда приятный декор, — тут Му Цин вынужден согласиться с Фэн Синем, огоньки добавляют очков к настроению больше, чем венки и фигурки. Они подходят к полке с остатками гирлянд. Какие-то замучили настолько, что они уже не горели, какие-то были слишком огромными или слишком маленькими. — У тебя есть на что повесить? — спрашивает Му Цин, чтобы знать хотя бы, от чего отталкиваться. — На окно? — возвращает вопрос Фэн Синь и показывает на гирлянду как раз для окон. — Вот такая? Симпатичная. — Не люблю холодные огоньки, есть тёплый свет? — Удивительно, — хмыкает Фэн Синь, Му Цин закатывает глаза и не жаждет слышать подобные комментарии, — вообще-то, это для моего окна. — Вот, смотри, тёплый свет, — игнорирует его Му Цин, — но они короче, полтора метра. Вообще-то это дохрена, в самый раз для твоего окна, — передразнивает он. — Ладно, давай их, кажется, у меня здесь нет права выбора. — Возьми, что тебе нравится, и пойдём, — идёт на компромисс Му Цин, словно родитель с капризным ребёнком. Фэн Синь берёт подсвечник в форме пряничного домика. Вообще-то симпатично. Рядом лежат и свечки-таблетки. Остался только запах мандаринов, но это не самый худший вариант. Они всё это складывают в корзину и идут дальше в продовольственные отделы. На удивление, есть свинина, и Му Цин берёт небольшой кусок. — У тебя есть дома кисло-сладкий соус? — спрашивает он, укладывая мясо в корзину. — Есть, — кивает Фэн Синь, пока Му Цин там же рядом выбирает креветки в морозилке. — Удивительно. — Эй, а что удивительно? Я, вопреки твоим подозрениям, ем не только гранолу. — Какой взрослый мальчик, — говорит Му Цин и ожидаемо получает несильный тычок под рёбра. — Невыносимый, — негромко говорит Фэн Синь, но таким голосом, что Му Цин оборачивается и удивлённо на него смотрит, и только потом понимает, что это слишком сильная реакция на их обычные подначивания. Было бы ещё это обычным. Фэн Синь улыбается так лукаво, будто понимает, почему Му Цин так реагирует. Му Цин тут же отворачивается и чувствует, как предательски румянится, вот бы засунуть голову в этот морозильник. «Невыносимый»… с таким же успехом можно было сказать «люблю тебя» или «придём домой — и я так тебя выебу», тут фантазия Му Цина не ограничена. — Идём, — бурчит он, и, на собственный взгляд, раздражительней, чем бесячий Фэн Синь того заслужил. Он выбирает уже очищенные креветки, возиться с этим нет никакого желания, да и времени тоже. А на роллы он настроился не меньше, чем на пельмешки. Выбирая овощи, Му Цин был слегка в своих мыслях. Фэн Синь тем временем добыл рисовую бумагу, соус для роллов, рисовые чипсы и вяленую колбаску. В отделе с полуфабрикатами Му Цин понимает, что у него не было и шанса. Никаких пельмешек. Какие-то самые дешманские с овощами были, но он-то себя не на помойке нашёл. — Ничего нет, — говорит он, отрешённо глядя в пустые морозилки. Да, тут тоже больше реакции, чем нужно было. — Эй, ну это же ничего страшного, — говорит Фэн Синь, и Му Цин чувствует его ладонь на своей пояснице, ох, одна фрустрация сменяется другой. — Да, не страшно, — он коротко качает головой. Всё равно домашние цзяоцзы гораздо лучше, чем из магазина, он может завтра вернуться домой и в отчаянном, холодном одиночестве налепить столько пельмешек, насколько хватит его морозилки. — Хочешь, возьмём питахайю? — спрашивает Фэн Синь, уволакивая его в отдел с фруктами. — Или манго. — Хочу личи, — говорит Му Цин, выбирая манго с полки. — Давай возьмём побольше. Не знал, что ты любишь, — оглядывается Фэн Синь в поисках, видимо, личи. — Вот там, — показывает Му Цин чуть дальше, — и ты много чего не знаешь. — Я думаю, что я много чего знаю, — говорит Фэн Синь так спокойно и авторитетно, что Му Цин как будто бы и не хочет сомневаться и не хочет уточнять. В отделе со сладостями Му Цин находит те печенья, что он хотел, и на радостях берёт сразу две пачки, вот тут свезло так свезло. Ещё они берут пару упаковок лунных пирожков, и боль от отсутствия цзяоцзы утихает совсем. Они минуют алкоголь и берут только холодный зелёный чай и колу. Если что-то совсем пойдёт не так, у Фэн Синя наверняка есть виски, чтобы всё это смешать. На кассе Фэн Синь отмахивается от Му Цина, как от надоедливой мухи, и сам всё оплачивает. Ну, не очень-то и хотелось, сегодня Му Цин пати-мэйкер, даже муд-мэйкер, если позволите, его вклад неоценим, в общем. Когда они выходят на улицу, идёт снег, что явление не такое уж и частое на новый год. Романтично, празднично, грустно, что на этом все чудеса наверняка на сегодня и закончатся. Му Цин ловит себя на мысли, что уже и забыл, что это он сам вообще-то припёрся к Фэн Синю и заставляет его встречать новый год. Настолько гармонично сейчас всё смотрится, и ничего он никого не заставляет, Фэн Синь выглядит гораздо более спокойным, чем обычно. — Ты какой-то миролюбивый сегодня слишком, — озвучивает Му Цин свои мысли. — В смысле, ты чё? Я миролюбивый всегда, просто ты сегодня менее невыносимый, чем обычно. — Ой да пошёл ты, — усмехается Му Цин и проводит рукой по макушке, снимая часть подтаявшего снега с волос. Му Цин думает, а вдруг он и правда останется до утра. А вдруг он не успеет сегодня приготовить свинину, потому что они не захотят накидывать темпа этому вечеру. Сейчас они никуда не спешат, и это выглядит как то, что нужно. Вдруг Фэн Синь не выгонит его утром, они пожуют лунных пирожков на поздний завтрак, так как печенье Му Цин намерен съесть сегодня, посмотрят что-нибудь смешное по телику, а потом, к обеду, Му Цин всё же приготовит свинину с рисом. Это убьёт его точно. Очень женатиковый расклад. Настолько невероятный, что даже если и произойдёт, то Му Цину вскоре всё равно придётся про это забыть, как и про спиртовой эпизод под фонарём. Ну, как забыть… — Подожди, — вдруг говорит Фэн Синь, когда они уже почти дошли, — давай я сбегаю в этот магазин, вдруг там будут твои пельмешки… — Не надо, — слегка расфокусировано говорит Му Цин, выныривая из одних томных мыслей и ныряя в другой не менее фантастический расклад, — если в большом магазине не было… — нетипично для себя мямлит он, но Фэн Синь вкладывает ему в руку пакет из магазина и отходит спиной на пару шагов от него. — Я быстро, полминуты, нет, двадцать секунд, никуда не уходи, — тараторит он и убегает в магазин, который в паре десятков метров от них. Му Цин остается один на улице, под снегом и с пакетами, и наверняка со стороны выглядит довольно удручённо. Куда он может пойти по мнению этого тупицы, а? Фэн Синь бежит назад точно не через двадцать секунд, через минуты две, наверное. У Му Цина замёрзли пальцы, но когда он видит в чужих руках пачку его цзяоцзы, и не с овощами, а с мясом, он хочет бросить пакеты на землю и кинуться ему на шею. — Ты купил, — больше шокированно выдыхает Му Цин. — Скажи, что я твой рыцарь, — Фэн Синь выглядит настолько счастливым, насколько должен выглядеть сам Му Цин, но тот крайне близок к тому, чтобы пустить две слезы, по одной из каждого глаза. — Ты мой… нет, иди к чёрту, спасибо, — говорит он и всё же улыбается. Фэн Синь забирает у него пакеты и кидает в один из них его пельмешки. — Идём, ты без шапки, — говорит Фэн Синь, который вообще-то тоже без шапки. Проявление заботы разбивает сердце Му Цина и одновременно окунает его в любовь. Он с такой силой думает про это, что даже в мыслях позволяет сказать себе «блять, я так тебя люблю». — Ага, — севшим голосом говорит он, — сколько у нас времени? — Достаточно, — даже не глядя никуда, говорит Фэн Синь. На обратном пути их никто не ловит и не угощает. На улице в принципе пустынно, только они двое идут так неспеша, будто новый год настанет, когда они решат. Му Цин не спешит потому, что скользит в обуви, а Фэн Синь просто подстраивается. В этот раз Фэн Синь пропускает Му Цина первого в свою квартиру, он бы и хотел это как-то откомментировать, но не стал. Фэн Синь закрывает дверь, шуршит пакетами… — Ты хоть… — начинает Му Цин, когда хочет включить свет, но его пальцы касаются руки Фэн Синя, который, видимо, тоже хотел включить свет. Му Цин хочет отвернуться, чтобы Фэн Синь не видел его лица, когда тут наконец станет светло, но Фэн Синь перехватывает его ладонь. Контраста их рук почти не чувствуется, у него тоже холодные. Му Цин не сопротивляется, когда Фэн Синь сам тянет его, поворачивает к себе, а потом берёт его пылающие щёки в ледяные пальцы и целует. У Фэн Синя холодный нос, но горячие губы, Му Цин замирает, потому что не понимает, что это такое, думает, что это какая-то ужасающая случайность, но не хочет, чтобы она заканчивалась. Но когда Фэн Синь отстраняется и даже, кажется, хочет что-то сказать, Му Цин понимает, как можно расценить его реакцию. Нет-нет-нет, он не позволит пиздеть сейчас. Он закидывает руки на чужие плечи, думая, так он точно не уйдёт, снова прижимается к тёплым губам, и на этот раз всё по-другому. Они и правда целуются. И сразу же очень даже яростно, Му Цин не стесняясь мнёт чужие губы, кусает, открывает рот и позволяет чужому языку оказаться в нём, совсем не невинно, совсем горячо и мокро. Становится жарко, нужно снять пальто, у Му Цина горят уши и где-то внутри. Только это уже не из-за пальто. — Му Цин, ты… — начинает Фэн Синь, пытаясь наверняка выяснить пару важных моментов, но Му Цин очень сильно не уверен, хочет ли он сейчас что-то выяснять. — Нет, — шепчет он и немного отстраняется. Вообще-то, это он сам сейчас на него кидался, что вообще за дела? — Ладно, — говорит Фэн Синь, кажется, тоже ничего не понимая, и стягивает с себя дурацкий дождик. Они смотрят друг на друга, глаза привыкли, кажется, что не так и темно уже в этой прихожей. Сейчас Му Цин туго соображает и не понимает даже, что уместно дальше делать, а что нет. Чего он даже сам от себя не ожидает, планируя оставаться холодным и здравомыслящим, даже если… исполнится его мечта. Он чувствует себя немного тупо, что бы он ни сделал, это будет смешно и нелепо. Фэн Синь не помогает, стоит и смотрит. — Прости? — почему-то спрашивает он, и Му Цин хочет отмахнуться, мол, ерунда. Но это же не ерунда, и извинения тут не в тему. Даже сам Му Цин тут теперь не в тему. Но если он свалит, это будет какой-то невероятный жест долбоебизма, поэтому он выбирает меньший из долбоебизмов, а именно как ни в чём не бывало всё же зажигает свет в прихожей, снимает верхнюю одежду, берёт пакеты и идёт на кухню, даже не глядя включает свет — он был тут тысячу раз. А его пельмешки тают! — Давай быстрее, — зовёт он Фэн Синя с кухни, выкладывая продукты, — нужно огоньки повесить. Да, сделать вид, что всё как обычно — не самый взрослый его поступок, но он обещает себе, что нарежет овощи и разберётся с этим. Фэн Синь возится там, подходит, Му Цин, кажется, считает каждый его шаг. Он подходит сзади, почти вплотную, закрывает своими руками, и на секунду Му Цин думает, что тот его сейчас обнимет, но Фэн Синь невозмутимо ищет огоньки в пакетах. Му Цин замирает, потому что чувствует спиной жар, а на скуле — тёплое дыхание, подходить так близко и быть таким засранцем было вовсе не необходимо, но Му Цин предательски не может ничего сказать, даже голову повернуть боится. Фэн Синь находит огоньки и откладывает их совсем недалеко. — Где-то тут должен быть мой домик со свечами, — говорит он негромко, слишком уж интимно для такой ситуации, и касается губами его шеи рядом с ухом — Му Цин уверен — точно не по случайному стечению обстоятельств. Если чёртов домик не обнаружится сию же секунду, Му Цин упадёт в обморок. Домик обнаруживается, ставится рядом с огоньками, а Му Цин всё это время стоит с манго в руках. — А, и свечи, — добавляет Фэн Синь. — Придурок, — выдавливает из себя Му Цин и сам достаёт свечи, которые лежат в самом верху, Фэн Синь и их искал бы сто лет. — Спасибо, — говорит Фэн Синь и звучит отвратительно довольным собой и своей пятилетковой выходкой. Му Цину легче и одновременно сложнее дышать, когда тот наконец отходит. Он дальше разбирает покупки, думает, что наверняка и правда не успеет сделать свинину, но это его сильно не огорчает. Кухня у Фэн Синя общая с большой комнатой, где стоит крутой диван и висит плазма. Долго думать, куда повесить огоньки, не приходится, окно одно, Фэн Синь и на это убивает неприлично большое количество времени, ругаясь себе под нос. Му Цин собирает в себе вообще всё, чтобы не комментировать это цирковое представление. А вот подсвечник долго кочует со стола на стол. — Ну мы же тут готовим, тупица! Убери его на тот стол, где мы будем есть, — возмущается Му Цин, пока жарит креветки в одной сковороде и пельмешки в другой. — А может мы не будем есть за тем столом! Тем более, там я его не вижу, никакого новогоднего настроения без подсвечника! — Поставь его на подоконник и нарежь овощи. Всё снова как обычно, а если не он будет резать овощи, то разговор можно ещё ненадолго отложить. Му Цин перекладывает цзяоцзы на большую тарелку в красивый кружок, наливает соус в маленькую пиалочку и ставит посередине. Тарелку он и правда не убирает на обеденный стол, просто отставляет, чтобы в критические моменты можно было засунуть в рот пельмешек. Фэн Синь многозначительно кидает на всё это взгляд, но ничего не говорит и режет морковку. Му Цин вздыхает и закатывает глаза. — В детстве, да и в юности, я всегда встречал новый год с мамой. Фэн Синь мычит, и Му Цин расценивает это как его внимание. — У нас не было большого стола, но всегда были цзяоцзы, которые мы лепили сами. Вместе. Она ещё всегда говорила, что неважно, что на столе, главное, чтобы в новый год никто не был одинок. Фэн Синь ничего не говорит, и Му Цин благодарен ему за это. С овощами покончено, креветки немного остыли, и можно закручивать спринг-роллы. Фэн Синь берётся за нарезание колбаски, а Му Цин наливает воду для рисовой бумаги. — Что я не собирался? — спрашивает Фэн Синь в какой-то момент. — Не важно, — пожимает плечами Му Цин, ведь сейчас и правда не так уж и важно. — А мне кажется, пиздец как важно. Му Цин кидает взгляд на мясистые предплечья Фэн Синя, хотя хотел просто на него посмотреть, но глаза сами соскользнули. Всё вроде было нормально, Му Цин следил за креветками, пельмешками, подъедал печенья, и такая куча дел как бы освобождала от необходимости смотреть на эту машину рядом. Нужно бы снять свитерок, а то за секунду стало жарко. — Приезжать ко мне, — говорит Му Цин, будто в этой честности нет ничего такого и он не культивировал её в себе долгими безответными годами. Тут он поднимает глаза и смотрит на красивый профиль. Фэн Синь коротко кивает пару раз, делая какие-то свои выводы. Му Цин не надеялся, что увидит там возражение, но когда действительно его не видит, становится немного обидно. — Придурок, — бормочет он и возвращается к злобному накручиванию роллов. Огурчик, морковка, манго, креветка, салат. — Прости, — снова говорит Фэн Синь, тоже выкладывая красиво колбаску на тарелку, — я думал, что зафакапил всё ещё в прошлом году. Му Цин ошарашенно на него смотрит. — Так ты помнил? — Конечно, — усмехается Фэн Синь, и вообще какого чёрта его это веселит. Му Цин не знает, что ещё сказать, чтобы не обматерить. — Ты и правда зафакапил… — говорит он, — весь год. Много лет. — Ты серьёзно? — на этот раз Фэн Синь удивленно на него смотрит и даже высыпает на стол пару чипсин, которые выкладывал рядом с колбасками. — А чего ты так удивляешься? Думал, я западу на тебя после твоего бухого перфоманса? Нет, мне пришлось иметь дело с этим гораздо раньше. — Поверить не могу, что ты так просто об этом говоришь. Му Цин пожимает плечами. Они вроде как уже целовались сегодня, сходили в магазин, приготовили вместе небольшой ужин, поспорили из-за подсвечника… всё, оказывается, не так и стрёмно. — Это не было просто сразу, — всё же говорит он. — Я думал, что тебя не будет дома, — говорит Фэн Синь после небольшой паузы. Он подпирает бедром столешницу, складывая руки на груди, и поворачивается к Му Цину, которого, с виду, волновали только роллы, — это… нелепо, что ты был бы один. Я был бы ещё большим придурком, если бы позвонил тебе. — Это правда было бы нелепо, поэтому я тут. — Потому что никто не должен быть одинок. Му Цин кивает и чувствует, как Фэн Синь целует его в щёку. Он наконец оставляет своё занятие и сам поворачивается к Фэн Синю, снова обнимает его за шею, и они снова целуются, но на этот раз так, будто это самое естественное, что могло бы произойти на этой кухне сегодня. Они отрываются от поцелуев, когда на улице начинают свистеть фейерверки. Му Цин смотрит на время, но выдыхает — ещё полчаса. Просто кто-то начал раньше. Фэн Синь усмехается, обнимает его за пояс и снова лезет целоваться. — Перестань, я есть хочу, — говорит Му Цин с очень плохо сдерживаемой счастливой улыбкой. По каким-то непонятным причинам, Фэн Синь оказался прав, и до обеденного стола они не добрались. Всё уже было готово, зачем переносить всё туда-сюда. Домик был переставлен поближе. Они даже не садились. Му Цин докрутил последний ролл и тут же макнул его в соус перед тем, как откусить. Фэн Синь разлил им обоим чай в красивые бокалы, «праздник же». В итоге они уничтожили всё довольно быстро, наверняка этот кабан тоже ничего не ел перед сном. — Ты же останешься завтра у меня? — спрашивает Фэн Синь, когда они попивают чай и лениво уже грызут чипсы. А иногда и целуются, а иногда и Фэн Синь не контролирует руки и трогает волосы Му Цина, трогает его шею и один раз даже жмякает его за задницу. — Вообще-то, мне нужно дома доделать одно дело по работе, — говорит Му Цин. — Первого января? — с сомнением спрашивает Фэн Синь. — Это вообще не наш новый год, так что… — А как же обещанная свинина, — почти разочарованно спрашивает Фэн Синь, и тут Му Цин не выдерживает и начинает смеяться. — Ладно, я понял, это была шутка… придурка кусок. — Ты бы видел свое лицо, — говорит Му Цин, отсмеявшись. — Ты и правда такой тупень, боже, как я мог тебя полюбить. Фэн Синь смотрит на него как-то так… странно и глубоко, что Му Цину даже немного неловко. — Что? — спрашивает Му Цин, не выдерживая этого взгляда. — Чего мы ждём, а? — спрашивает наконец Фэн Синь. Му Цин почему-то снова смотрит на часы. До нового года пятнадцать минут, но как будто бы это всё ещё не так и важно. Важнее же то, чего они ждут. — Я не знаю, — он честно пожимает плечами. Фэн Синь долго и, судя по лицу, неумолимо думает, а потом он наклоняется, чтобы взвалить Му Цина на плечо и унести в спальню. Звук новых фейерверков тает в стонах Му Цина, но так они понимают, что настал новый год.