mea infantem

                  Вновь кровать, но абсолютно чистая и не вселяющая тягостные мысли.

Совершенство…

      Грудь вздымается у нас обоих, и до ушей доносится томный вдох, стоит лишь чуть сильнее надавливать пальцами основание члена.

Боже, как же я тебя люблю…

      И не вру, не желаю врать — ни себе, ни Лололошке, что согласился зачать ребенка. Сердце сгорит от страсти, что наполняет мясную клетку моего скелета. Отчего-то, рвота не подступает из-за сентиментов. Из-за гона? Или из-за нежелания вспоминать все минусы, присущие лежащему передо мною существу?

С ним нужно быть нежнее

      Соглашаюсь собственному выводу, когда ловлю очередной стон под собой — накрываю губы любимого кратким поцелуем, чувствуя, как тот смущенно улыбается. С ним нужен постоянный контакт, особенно во время обострения. В подобные моменты Лололошка очень легко впадает в дереализацию, и не хочется, чтобы акт был прерван именно так. Хотя, раз уж сегодня я такой теплый, то признаюсь открыто, что просто не хочу подвергать это создание такого рода волнениям, тем более, во время интима.             — Чего задумался опять?.. — Шепотом посмеивается, смотря на меня хитрыми глазками. Заметил, что из-за раздумий сбавил темп.             — Ни о чем, что могло бы тебя заинтересовать. Мог бы и сам подвигаться, разве нет? — Исправляюсь, беря больший размах действия, и обхватывая крайнюю плоть погрубее, что аж вызываю у партнера краткое оханье.             — Ладно-ладно, не буду донимать… Просто продолжай… — Приподнимается ко мне, слабо обнимая за плечи, пряча лицо меж моих шеей и плечом. Так и не скажешь, что этот мужчина геноцид устроить может, верно?       Постепенно, рука отказывалась работать, позволяя появиться болющей судороге от повторяющихся движений. Без предупреждения, слегка отстраняю Ло от себя, чего тот даже не понял в первые секунды. А как осознание дошло — я уже успел коснуться языком головки полового органа, вызывая удивление со стороны в двойном объеме.             — Бог ты мой, Эбардо, не стоит!.. — А у самого-то голос дрожит, не в силах скрыть наслаждение. Лицемер.       Через легкую хмурость, вбираю небольшую длину в полость рта, продолжая ласкать плоть с помощью влажного языка. Партнер явно чувствует неловкость, сжимая ткань постельного белья. Мысли ускользают, я не могу относиться к происходяшему негативно. Это я с собой делаю, или проделки остатков Эо? Сейчас это точно нужно обсуждать?       Раз в несколько секунд приподнимаюсь, глотая слюну, что скапливается намного быстрее обыденного, и шумно выдыхаю. Оглаживаю внутреннюю часть чужого бедра, проводя по ней лишь подушечками пальцев, и снова вбираю мокрый член в рот. Уловил краем уха мычание сверху, что побуждает не останавливать сей процесс. Сам расслабляюсь, пока вылизываю выпирающие вены, и с хлюпом целую головку.             — Тебе самому-то хоть нравится? — С придыхаем интересуется Лололошка, касаясь моей макушки. Это можно назвать заботой?             — Да, — Кратко вытираю губы от излишней влаги, — Уже и забыл, что это может быть методичным.             — Рад, что это так. — Смущенный смешок, и гладит макушку уже увереннее, смотря в очи мои.

Он такой сладкий, что аж…

            — Хочу съесть.             — Что? — Вопрос вызвал небольшое недопонимание на лице Ло. Указываю влажными пальцами на его физиономию, далее на грудь, животик и ноги, рот приоткрыт, мои зубы легко разглядеть. — Ах, ты это имел в виду…             — Испугался, что хуй тебе откушу? — Саркастично отзываюсь, ухмыляясь, возвращая надрачивающие движения рукой — больше судорога не мучает.             — Такое уже было. Да. — Шутливый ответ на фоне раскрасневшегося лица. Как мне не впадать в пучину теплых чувств по отношению к нему? Слюна капает прямо на лобок подо мною, ускорил темп…                   Волосы Лололошки странной структуры. И кожа. Забывшись, я не понял, что сделал — идет кровь по подбородку. А он молчит. Молчит и смотрит, как я прожевываю кусок плоти, рядом с паховой областью. Член не тронут, возбуждение не спало. Вряд ли Лололошка стал бы терпеть мои выходки, если бы ему самому не нравилось, верно?

Или нужно прекратить?

      Опять держаться. Прячу лицо, опуская голову на живот Ло, и обхватываю руками талию. Проглатываю мясо, однако насыщения не чувствую. Наоборот, словно все внутри опустошили с жадностью, ни крошки не оставили, изверги. Отчетливые, осторожные поглаживания на макушке, снова Ло нежничает со мной.             Слышу, как хочет что-то сказать, но не находит слов. Мы оба запутались от произошедшего?

***

                  Природная смазка сочится, как из рога изобилия, не иначе. Пальцы тонут при каждом толчке, от каждого малейшего действия, и я подавляю опять свои наклонности. Однажды я избавлюсь от остатков Эо, от совести и эмпатичности, что отчего-то заселились внутри, чего вовсе не должно было случаться! Но не сейчас. Не в данный момент, занят другим, более важным делом и человеком.       Спокойно вмещаются три пальца — смотрится смешно, и я несдержанно посмеиваюсь.             — Что-то случилось?.. — Шепчет, боится издать непристойный звук. И я давлю на простату, вынуждая-таки разинуть пасть пошире, вырывая из глубин его гортани сладостный стон.       Самодовольно ухмыляюсь через прищур.             — Как думаешь, смогу ли я всю руку засунуть?             — Давай не будем это проверять… — И ноги поджимает. Нарочно? Опять хочет меня разозлить.             — Боишься, что порву?             — Что вырвешь у меня внутри что-нибудь. — Опять поджал. Точно нарочно. Вцепляюсь свободной рукой в его бедро, рывком прижимая к кровати, слыша под собой скрип и легкий щелчок — ни то суставы, ни то кость сломал… Вероятно, все же первый вариант, ибо крика не последовало. Лишь отвращенное шипение.       Значит, стараешься для него, нежничаешь, а он вот так отвечает… Нет бы опять пошутить, нужно же все испортить.             — Что ж ты за существо такое. — Себе под нос задаюсь вопросом, пока резко вынимаю пальцы из мокрого нутра, обеими руками вжимая бедра в кровать.       Жду, как услышу хруст…       Благо, ожидание длилось недолго. Тело подо мной задергалось, цепляясь за подушку и выгибаясь в спине.             — Хочу и позвоночник тебе сломать… — Завороженный, наблюдаю за болезненным метанием. Руки сама собой тянутся вперед — к талии, что обнимал меньше получаса назад, и к шее, что ранее желал исцеловать всю вдоль да поперек. Сдавливаю. Талию обхватываю крепче, поднимаю на себя…       И, потеряв опору, сталкиваюсь лицом с подушкой. Искра переместила Лололошку, но не так далеко. Слышу его сбитое дыхание, как пытается восстановить травмы. Не хочу подниматься, раздосадован донельзя.             — Мы можем закончить секс и чтобы я не умер в процессе? Пожалуйста? — Трудно распознать в сказанной фразе ни то сарказм, ни то реальный вопрос в обертке шутливого тона. Переворачиваюсь на бок, дабы взглянуть на сбежавшего партнера. Сидит на полу. Нагой. Глубоко вдыхаю, молчаливо подзывая обратно в кроватку жестом руки.       Вытирая слюну с остатками запекшейся крови, вижу, что Лололошка успел реабилитировать тазобедренные суставы. Какой молодец, аж скинтонит под кожу впихнуть хочется. Да не можется.

***

                  Растяжка во второй раз проходит быстрее, по очевидным причинам, и без происшествий. То и дело приходилось сглатывать слюну или жмурить глаза до цветных разводов. Лололошка должен быть благодарен.       Жаль, что феромоны держали эффект столь кратко! Как же жаль.       Собственное достоинство не блещет похотью, отчего пришлось приводить его в рабочее состояние обычным, ручным путем. Щеки напротив меня раскраснелись, сжимаю у основания половой орган, думаю, как было бы чудесно, если бы существо передо мной взяло его в рот по самые гланды. Умеет же, гадина, так чего сейчас как бревно лежит? Опять жмурюсь, словно Эо насильно взор мне закрывает от греха подальше.

Опять провоцирует.

      К кому конкретно это обращено? К старикану, что сковывает, или партнеру, что выводит из себя? Скорее ко второму, ведь из-за него первый не отстает, зараза эдакая.             — Эбардо?       Вздрагиваю, от чего сам удивляюсь ненадолго. Вновь потерялся во времени из-за мыслей.       Лололошка придвинулся ко мне, стоя на коленях. Слишком близко. Слишком наравне.             — Чего тебе? Ложись давай, нечего было вскакивать.             — Да я же вижу, что у тебя из-за меня настрой сбился… — И виновато отводит взгляд. Что он хочет этим показать? Сожаление? Осознание своей вины? А до этого ты, видите ли, хорошо себя вел? — Давай помогу.       Не успеваю возразить, как жар пробирает до самых костей. Мое тело слабо дрожит, плечи расслабляются. Я расслабляюсь в целом. Лололошка, приобнимая рукою за плечо, зажал мой орган меж бедер, растянуто-неторопливо надрачивая у основания. Сдавливает грубовато, отчего я натурально таю. Вот может же, как захочет.       Опускаю голову на его плечико, выдыхая куда-то в ключицу, пока он едва-едва ускоряет темп. Тянусь к члену Ло, ладонью проводя по всей длине, быстро начиная ласкать в ответ. Благодарю его. Свободная рука слипается с поясничным отделом под плотью его, неосознанно толкаюсь в бедра, что так сладко охватывают внизу.             — Все-все, хватит, а то я…             — Хорошо, милый. — Смог уловить смешок, когда ощутил поцелуй в кончик носа. Освобождает из мягчайшего плена, устраиваясь поудобнее на просторном матрасе, и чувствую, какой тонкий аромат веет от него. Снова дурманит разум.

Снова уловил ритм его пульса в объятьях.

Снова я его люблю.

***

                  Нутро горячее, можно сказать обжигающее. Уверен, что румянец на моем лице — настоящий ожог, что Лололошка самостоятельно мне нанес. Нависаю над ним, придерживая за бедро, обтянутое нескончаемым количеством шрамов, и невесомо глажу его щеку. Нужно следить за ним.       Толчки делаю медленно, однако до самого конца. Дыхание у обоих сбито, взгляд Ло метается, и я прошу его закрыть глаза. Его настиг очередной приступ. До чего же невовремя.       Я ли шепчу ему ласковые речи, иль это исходит из уст Эо — значения не имеет, пока темп снизу остается до неприличия неторопливым. Могу прочувствовать консистенцию смазку, что стекает прямо на кровать. Придется менять постельное белье, но это потом. Тело подо мной пробивается мелкой дрожью, цепляются за запястье.             — Ло, все в порядке. Это делаю я. У нас дома. Все хорошо. — Обычно такие глупые фразы срабатывают. Но, почему-то, вместо успокоения последовали всхлипы.             — Я… Я не хочу, Эбардо…       И как мне обращаться с этим существом?       Глубоко вдыхаю, обхватывая шею двумя руками. Пульс под подушечками пальцев не лелеет, не дает прийти в себя, нет. Мысленно кидают шляпу дохлого старика в ямку, присыпая землей, и что есть сил сжимаю артерии мрази подо мной.       Даже говорить ничего не хочу. Даже не хочется вразумить Лололошку, чтоб тот понял, какой он подонок, нет! Пусть сожалеет сам. Мозги же у него должны были остаться, верно?       В панике, талию мою обхватывают бедрами, и я возобновляю фрикции. Уже не переживаю, что каким-либо образом порву эту течную дрянь, что случайно собью ему дыхание — все равно ж доступ к кислороду перекрыт! Его захлебывающийся кашель лучше любых стонов.       Кряхтит, пока толкаюсь по самое небалуй. Слышу, как скрипит кровать, и как текут слезы и… Кое-что вспоминаю. Сиюминутно расплываюсь в ухмылке, освобождая создание, мгновенно утопая в сладостных попытках нормализовать дефицит воздуха в легких. В ладони моей формируется кусок скинтонита. Я оплодотворю его, даже если он будет на грани становления даском.       Даже если он умрет - я все равно заполню его до краев.       Я буду готов его восстанавливать раз за разом, лишь бы у нас появился ребенок. Хочет он того или нет. Это единственное существо, до которого мне будет дело.