Двери и ключи

Невыносимая скука Мысль об ужасе бытия почти всегда тенью преследовала Микаэлу Рид. Она концентрировалась аморфной массой в пыльных углах комнат, на пустых пространствах стен между помпезными картинами, в темноте под деревьями в саду, в выброшенных костях после трапезы. Особенно сильно эта мысль манифестировалась, когда ей приходилось идти на светские мероприятия. Гул и хохот армады гостей, острое свечение новомодных электрических ламп, громкий стук молоточков рояля прямо по мозговым извилинам, спёртый воздух, потраченный на чужие дыхания. На чьи? На нелепых людей, надевающих маски осмысленности: её легкомысленных ровесниц, возводящих фасоны последних мод в абсолют, громогласных генералов, выпивших излишек шампанского и обсуждающих с бюрократами бесчеловечную политику, расфуфыренных дам более почтенного возраста, перемывающих до идиотизма мелкие кости гостей… и которые периодически буравили Микаэлу своими крысиными глазками. Безотцовщина с хорошим наследством, видите ли, им была не по вкусу. По крайней мере, её не волновало их мнение. Скорее это вызывало плохо скрываемое презрение. Этот праздник жизни, сад страстей человеческих был ей не просто чужд – он многократно усиливал всю бессмысленность существования, словно линза, концентрирующая лучи в одной точке. Говорят, чем ярче свет, тем чернее тени. Но, если к экзистенциальным переживаниям Микаэла уже привыкла, то была ещё одна вещь, к которой у неё не было придумано антидота на эти случаи: повальная беспросветная серая липкая скукота

***

С трудом пережив все формальности мероприятия, Микаэла вырвалась из цепких когтей бальных залов в сумеречную прохладу садов. Тут хотя бы было чем дышать. Она не особо ориентировалась в чужом особняке, поэтому проследовала по освещённой дорожке к ближайшей беседке, обвитой отцветающей глицинией, да такой древней, что на толстых витых ветвях можно было с удобством сидеть. Что Микаэла и сделала, принципиально проигнорировав скамейку. Наконец-то — покой и тишина. Жаль, что нельзя было принести с собой свою библиотеку и демонстративно читать книги прямо на глазах возмущённых родственников. Или перебирать коллекцию находок, которые привозили из далёких земель знакомые естествоиспытатели, друзья её отца. Чего там только не было: кости экзотических животных, зарисовки чудных народов и их обычаев, окаменелости, древние артефакты неясного назначения. Вот что было по-настоящему интересно и… осмысленно. Что интриговало и требовало разгадки. Порывшись в сумочке, Микаэла выудила миниатюрную книжку с рассказами Эдгара Аллана По. Мрачные истории были сродни крепкому кофе — хорошо отбивали мерзкое послевкусие. Она полностью сконцентрировалась на дегустации литературной безысходности. — Что, не нравятся разговоры о том, что сейчас лучше носить: сатин или шифон? — саркастичный вопрос перекрыл вечерний стрёкот сверчков. Микаэла вздрогнула, подумав, что её настигли те, от кого она так жаждала сбежать, и повернула голову. К её удивлению, перед ней стояла незнакомая девушка, которой совершенно точно не было на балу. Это было нетрудно понять, даже при наличии такого большого числа гостей — незнакомка была одета во всё чёрное и сильно выделялась, протестуя золотистой моде этого сезона. Её светлые — или седые? при тусклом освещении трудно понять, — волосы очаровательно контрастировали на фоне похоронного наряда и были собраны в изощрённую причёску, закреплённую украшениями в виде крыльев летучей мыши. “Восхитительно”. — Да, есть такое, — смущённо улыбнулась Микаэла, мгновенно перестав испытывать привычное раздражение. — Полагаю, вас тоже, раз я не видела вас на мероприятии. — Так и есть. Мне нет дела до амбиций моих родителей и светской ерунды. — Что же, приятно знать, что у нас одинаковое мнение на этот счёт. Меня зовут Микаэла Рид, а вы?.. Вместо приветствия незнакомка подошла ближе и заглянула в книжку. Такое резкое вмешательство в личное пространство вновь напрягло Микаэлу. — Маска красной смерти? Лучшей истории для сегодняшнего вечера и не подыскать. — Да, благодарю… — Сейбл Уорд. Приятно познакомиться. — Очень приятно. “Уорд?” — Так вы дочь четы Уордов, владельцев этого особняка? — Так точно! — по-военному отчиталась Сейбл, и, прежде чем Микаэла успела что-либо ещё спросить, та продолжила: – Не соблаговолите ли составить мне компанию в прогулке по саду? Микаэла недолго колебалась — в конце концов, новая компания обещала быть гораздо интереснее всего того, что произошло за сегодняшний день. — Разумеется.

***

— И как тебе история? Гравий мерно хрустел под ногами, пока они неторопливо шли по дорожке в парке параллельно длинному зданию особняка. Справа веяло прохладой от озера, перебирающего на своей поверхности закатные оттенки неба, а слева тенью нависал липовый массив. Фонари словно сопровождали их. — Какая? — Маска красной смерти. Или ты не дочитала? — А… Нет, я уже много раз её читала, — задумчиво ответила Микаэла. — Точнее, я перечитываю этот сборник рассказов каждый раз, когда оказываюсь на всяких официальных мероприятиях, если удаётся выкрасть момент. Помогает фокусировать внимание. — Да ты подготовленная, я гляжу! Что думаешь по поводу символизма? Я была в восторге от метафоры цветов семи комнат принца Просперо, означающих различные этапы течения жизни, а в самом её конце — чёрная комната с часами, поглощающая всё, кроме кроваво-красного! — неожиданная восторженность, сменившая маску безэмоциональности, всё больше и больше проступала в словах Сейбл. — Это — конечная точка, неизбежность, grand finale для каждого, даже самого богатого! И фигура в красном… Элегантность и неизбежность смерти передана тут просто великолепно… Пока Сейбл забылась в своём монологе, они подошли к небольшой, окружённой идеально выстриженными туями площадке из мрамора с шахматным узором. Не сговариваясь, девушки выбрали свои цвета — Микаэла чёрный, а Сейбл белый, – и ходили по диагонали, как епископы. Сейбл не знала, что Микаэла делает это скорее из навязчивого опасения разрушить правильную последовательность шагов, а не из желания придерживаться игры. — Согласна с тобой. Вот только для меня это не метафора неизбежности смерти, а, скорее… — Микаэла на мгновение остановилась на клетке, задумчиво прикусив губу. — Скорее эти люди, запершиеся в аббатстве вдали от эпидемии, бежали от осознания бессмысленности бытия. Все эти разноцветные комнаты — это чувственный опыт, в котором они отчаянно пытаются найти смысл существования, но из раза в раз они слышат бой часов — подавленное напоминание о том, что в любой момент какое угодно событие может закончиться. В итоге, подсознание в образе Красной смерти настигнет их и разрушит разум. Они останутся в той чёрной комнате, наказанные временем, и лишённые всего, что им было дорого. — Ох. Твоя версия ещё мрачнее, чем моя, — Сейбл многозначительно приподняла брови. — А с виду и не скажешь, что такую очаровательную голову преследуют такие макабрические мысли. — “Очаровательная голова” ничего не может с этим поделать. Микаэла спешно отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает румянец — слишком много чужого пристального внимания за короткое время. Общее молчание продлилось недолго: по какой-то неясной Рид причине в голове крутился один экзистенциальный вопрос, который хотел, нет, требовал, чтобы его вынесли на обсуждение. — Есть вопрос, на который я никак не могу дать себе ответ: зачем к чему-либо стремиться, если стрелка часов всё равно повернётся и закончит твой путь во времени? Они дошли до конца площадки. Сейбл остановилась на несколько секунд, а затем резко развернулась и перешла на чёрную клетку, не дав Микаэле сойти на дорожку. — Хронофобия это почти то же самое, что танатофобия. А что, если после смерти ничего не заканчивается? — спросила Сейбл, глядя ей прямо в глаза. — Но ведь смерть, вероятнее всего, уничтожает сознание, — парировала Микаэла. — Какой смысл гадать, если мы не знаем и не можем узнать? — А что, если я смогу доказать, что за великой Завесой, отделяющей жизнь и смерть, есть не только пустота и всё не напрасно? Микаэла непонимающе заморгала. — Если ты про всякие религиозные изыскания и упражнения в философии, то можешь избавить меня от этого. — Отнюдь! Сугубо научный подход, самый настоящий эксперимент. Доказательство, которое можно увидеть собственными глазами. Что-то шевельнулось в глубине под рёбрами — сердце Микаэлы странно забилось в предвкушении. Не проблеск надежды, а искреннее любопытство и стремление к познанию стали разгораться внутри. — Если всё, что ты говоришь — правда, то я с удовольствием приму участие в твоём эксперименте. — Отлично.

***

— Куда мы идём? Мисс Рид нервно сжимала юбку цвета морской волны, пытаясь найти успокоение в искристой текстуре своего платья. Идея с экспериментом несколько потеряла флёр привлекательности, когда они вошли в холодный подвал со стороны парка и стали спускаться куда-то глубоко вниз по винтовой лестнице. Крутые ступени освещал лишь пугливый свет керосиновой лампы в руках Сейбл. — В мои владения. Отец и мать редко заходят в эту часть особняка, хотя здесь много тоннелей и скрытого пространства. Они не способны осознать ценности собственного дома, поэтому я решила, что лучше справлюсь с этой задачей, и всё здесь обустроила под свой вкус. Осталось только электричество провести. Наконец спуск завершился. Сейбл вытащила из-за пояса связку ключей и отворила массивную дубовую дверь на широких петлях. Девушка не врала насчёт обустройства — петли ни разу не скрипнули. По мере того, как Сейбл зажигала один канделябр за другим, Микаэле открывался чудесный вид, вызвавший в ней почти детский восторг: вдоль стен вытянутой комнаты стояли шкафы, доверху набитые книгами (судя по дородному виду — очень редкими и ценными экземплярами), на длинных столах располагались ряды склянок с химическими реактивами, стеклянными аппаратами и научными приборами. Кое-где под колпаками ожидали в вечном сне чучела и скелеты самых разных животных. Сама комната была украшена тёмно-фиолетовой драпировкой, а потолки-куполы расписаны полушариями звёздного неба, где с астрономической точностью и подписями располагались созвездия. Через равное расстояние между шкафами находились порталы с дверьми, неизвестно куда ведущими, конец же комнаты завершал такой же портал, однако полностью заложенный кирпичом. — Ну как, нравится? — с гордостью в голосе и усмешкой на губах спросила Сейбл. — А… Я… Да ты шутишь! Я такое видела только в академических библиотеках и лабораториях! Потрясающе… И ты всё это сделала сама? — Не без помощи слуг, конечно, но да, я руководила процессом. Тут ещё есть архивы справа, а там просто склад, и вино хранится… Однако Микаэла с трудом улавливала, что рассказывала ей мисс Уорд, так как жадно пробегала глазами по корешкам книг. Анатомические атласы, описания ядов и лекарств, свежие монографии по новейшим наукам, вроде криминалистики и психологии, каталоги артефактов из разных стран, истории путешественников, гримуары… Гримуары? Ключ Соломона, Арс Гоэтия, алхимические сборники, Некрономикон… — Что это? – спросила разочарованно Микаэла. — А это, мой дорогой друг, то, что поможет нам в сегодняшнем эксперименте. — Но это же… Это же бред. Эзотерика и фальшивки, в лучшем случае устаревшие знания и литературные памятники… Это абсолютно ненаучный подход. Сейбл тяжело выдохнула, стараясь скрыть раздражение. — Только на первый взгляд. Слышала выражение: “сказка ложь, да в ней намёк”? — Хочешь сказать, там есть крупицы правды, которую не могли осознать авторы этих произведений? — Скорее зашифрованные послания. Как в алхимии. Мало кто знает, что там описаны вовсе не смехотворные попытки превратить свинец в золото, а сложнейшие философские размышления о душе и сознании, скрытые за метафорами. Прямо как у твоего любимого автора. — И что же, в этих гримуарах, — подчёркнуто пренебрежительно произнесла это слово Микаэла, — зашифрованы доказательства жизни сознания после смерти? — Не совсем. Уорд выудила из-под носа Микаэлы старый неподписанный талмуд, который та собиралась рассмотреть. — Видишь ли, я уже очень долго изучаю литературу, пришедшую к нам из далёкого прошлого. И со временем я стала замечать… Повторяющуюся информацию. Паттерн, если можно так выразиться. — В разных источниках? — Да. Сейбл открыла книгу на странице с алой лентой-закладкой и продемонстрировала разворот Микаэле. Это оказалось не печатное издание, а переплёт дневниковых записей какого-то путешественника. Среди описаний обычаев народа из далёких тропических островов красовались зарисовки фигурок в виде рыбоподобных существ, окружённые множеством неизвестных ей символов. — Эти идолы — морской бог по имени Дагон и его слуги, которым до сих пор поклоняются некоторые племена из Полинезийских островов. Верят, что жертвоприношения ему усмиряют шторма и приводят рыбу. А вот это, — в руках Сейбл уже красовалась полуразрушенная глиняная табличка с клинописным текстом и изображениями существа, похожего на русалку, — древнейшее божество, которое тоже зовётся Дагон, из шумерских мифов и легенд. Ему молились, чтобы тот гарантировал людям плодородие пахотных земель. Это, — Микаэла не успевала углядеть, откуда Сейбл вытаскивает артефакты и книги, — собрание свидетельств европейских миссионеров о торговых отношениях индейских племён с юга Восточного побережья с некими “людьми-из-моря”, которые больше напоминали рыб, чем людей. А их предводителем был всё тот же Дагон! Поговаривают, что индейцы могли даже скрещиваться с их представителями… — Хорошо-хорошо, — перебила её смутившаяся Микаэла, не желая слышать о последствиях таких скрещиваний, — но вполне возможно, что пару сотен лет назад мог быть мореплаватель по имени Дагон, который совершил кругосветное путешествие и… — Не мог! — Сейбл почти перешла на крик, чем испугала Рид, поэтому быстро понизила голос. – Не мог. Свидетельства разделены во времени более чем на сотни и даже тысячи лет! И это не только одно божество: я также встречала в совершенно разных культурах упоминания Ньярлатхотепа, Йига, Йог-Сотота, Ктулху, Азатота и других сущностей. Такое большое количество имён не может быть простым совпадением. Я уверена, что это всё, если не боги, то явно непохожие на людей создания и, скорее всего, бессмертные. Микаэла крепко задумалась. Её ум пока отказывался верить доводам экзальтированной девушки в похоронном наряде, однако загадка её заинтриговала. — Хорошо, предположим, что это действительно какие-то сущности, то ли сверхъестественные, то ли просто превосходящую человеческую расу, и живут они достаточно долго, чтобы повстречаться людям через тысячелетия. Как это приближает нас к пониманию существования сознания за пределами смерти? — Ты задаёшь правильный вопрос, — ответила довольная Сейбл. Она вытащила с полки тяжёлый том с корешком, обитым железом, уже знакомый Микаэле — Некрономикон. — Мне посчастливилось как-то прокрасться в закрытые секции библиотеки Мискатоникского университета в городе Аркхем и снять полную копию оригинального Некрономикона. Это был долгий процесс… Меня чуть не поймали, но оно того стоило. “Она готова пойти на преступления ради знаний”, — тревожная мысль промелькнула у Микаэлы, однако она благоразумно промолчала. — Эту книгу написал в восьмом веке безумный поэт Абдулла аль-Хазред, живший в Дамаске. В ней не только упоминаются всё те же божества, но и рассказывается, что они обитают за пределами материального мира, в некоем астральном плане, эфире или мире снов. Это называется по-разному, а суть одна: существует не только материя, но и измерения, в которые можно попасть с помощью сознания. Это — доказательство самостоятельности разума, души, духа — называй как хочешь, — отделённости его от нашего тела! И, возможно, его существования после телесной смерти. Сейбл пролистывала страницы в поисках нужных строк и не заметила скептически поднятую бровь своей новой знакомой. Или сделала вид, что не заметила. — Мы можем попасть туда. Обычно люди путешествуют во время сна, но это ненадёжный метод. Здесь описываются способны создания разрывов в ткани реальности, через которые можно пройти в иные измерения. Это чрезвычайно нестабильная вещь, требующая высоких энергий, однако, если мы достигнем определённого состояния сознания и призовём одну из этих сущностей по другую сторону Завесы… Подозрения в неадекватности дочери Уордов всё это время накапливались и достигли критической массы, когда Микаэла услышала про “определённое состояние сознания”. Это всё объясняло: возможно, Сейбл Уорд была больна, скажем, параноидной шизофренией, отчего у нее и сформировались безумные теории о внеземных бессмертных сущностях, способных проникать в мир людей через какую-то Завесу. — Послушай… Это всё очень здорово, но я не готова участвовать в таком эксперименте. Да и откуда нам знать, что все эти книги — не фальшивки, созданные одним автором, чтобы поглумиться над теми, кто их найдёт. Взгляд Сейбл поменялся: исследовательский восторг от встречи с равным себе уступил место хладнокровной маске. Однако, к несчастью, Микаэла этого не увидела, так как уже повернулась к выходу из комнаты. — Мне надо обдумать эту информацию. Возможно, мы сможем продолжить наши беседы в следующий… Рид не смогла закончить фразу, так как неожиданно сильная хватка на плече развернула её назад, и Сейбл впилась ей в губы. Микаэла была настолько ошеломлена насильственным поцелуем, что застыла столбом в непонимании происходящего. Стальные пальцы сжали ей челюсть, заставляя приоткрыть рот, и чужой язык соприкоснулся с её собственным. Она попыталась отпихнуть Уорд от себя, но та лишь пригвоздила её телом к стене, продолжая нарушение границ её тела. Микаэла в конечном итоге поддалась властной стихии Сейбл — возможно, это было наилучшее решение, если у той вдруг наступил психоз. Кто знает, что она может сделать, если ей что-то не понравится? Чужой жар растапливал сопротивление и подавлял разум. Мягкие губы, острые зубы. Упругий язык проникал всё дальше и всё больше занимал её ротовую полость. Микаэла неожиданно поняла, что это было почти приятное ощущение, и окончательно потеряла всякую логику происходящего. Она потерялась во времени и пространстве… Однако ужас привёл её в чувство, когда она осознала, что язык Сейбл продвинулся слишком глубоко. Слишком глубоко для человеческого языка. И уж точно человеческий язык не мог разделяться в процессе на несколько частей. Микаэла вновь начала сопротивление, когда склизкое нечто достигло её глотки и пыталось проползти дальше, вызывая рвотные позывы. Она всем телом оттолкнулась от стены и ударила по плечам Сейбл, заставив её упасть на пол. Но перед тем как Микаэла освободилась от неё, что-то успело отделиться и проникнуть в пищевод. Рид страшно мутило, она надеялась, что её вот-вот вырвет тем, что сейчас проглотила, но этого не происходило. Девушка попыталась вызвать рвоту пальцами, но что-то не давало организму выполнить природную защитную функцию. — Зачем?! Что ты наделала?! — в ужасе закричала она. Сердце зашлось бешеным ритмом животного страха. Микаэла попыталась пойти к выходу, но сначала ноги предали её, а затем и всё остальное тело — она рухнула на пол прямо перед дверью. Последним, что увидело её увядающее сознание, была фигура Сейбл, нависшая над ней. Из её рта высовывался разделённый на четыре части чёрный язык, отдалённо напоминающий змеиный. Как только он исчез, Сейбл без особых эмоций произнесла: — Прости за это, но у меня нет времени на церемонии с тобой. Сегодня благоприятное расположение небесных тел, и другого шанса на призыв Йог-Сотота может не представиться…

***

Микаэла очнулась. Первым, что она почувствовала, был резкий запах благовоний, напоминающих церковные, затем к ней вернулось зрение. Её порывом было немедленно встать, однако Рид быстро поняла, что это не вариант: она сидела связанная по рукам и ногам на стуле. Лицом к порталу в стене, наглухо заложенным кирпичом. Только сейчас стенка была расписана множеством незнакомых символов, среди которых известными ей были только изображения глаз. Эти символы непрерывными извивающимися схемами стекали вдоль очертания проёма вниз, а затем вели по полу к ней, очерчивая круг вокруг её стула. На границах круга располагались зажжённые свечи, а у себя на коленях Микаэла заметила тяжёлый плоский камень с нарисованной на нём неизвестной печатью. Девушка попыталась вскрикнуть, но получилось издать лишь приглушённое мычание — во рту у неё был кляп. — Тише-тише, всё будет хорошо, — раздался голос Сейбл откуда-то за спиной. — Я лишь хочу, чтобы ты увидела то же, что и я. Красоту извне. Цвет иных миров. Великих Древних. Новые попытки вырваться не увенчались успехом — Сейбл крепко её связала. От отчаяния слёзы полились по веснушчатым щекам Микаэлы. Она вздрогнула, когда почувствовала пальцы Сейбл, вцепившиеся в её плечи. — Й’а Йог-Сотот! — неожиданно громко и грозно начала свой распев её похитительница. — Ты — Врата и Ключ, Начало и Конец — Один-во-Всём и Всё-в-Одном! Отвори Врата! Открой Завесу! Это было похоже на чтение безумного заклинания. Микаэле оставалось лишь ждать конца этого сумасшествия и возможного принесения в жертву. Однако по мере чтения заклинания что-то начало меняться. Огонёк свечей задёргался в унисон, и девушка могла поклясться, что меловые символы начали испускать свечение. — Й’а Йог-Сотот! Й’а Йог-Сотот! Й’а Йог-Сотот! Ты тот, кто разверзает колодцы запредельной Пустоты, Владыка Врат! Услышь мою мольбу, подними Завесу, открой Пути! Дальше слова Сейбл перестали нести вообще какой-либо смысл, поскольку она перешла на незнакомый Микаэле язык. Или она настолько сошла с ума, что стала нести полную белиберду. Рид закрыла глаза. “Когда это закончится…” Но всё только начиналось. Что-то зашевелилось в груди — нет, не её сердце, что-то чужеродное. Что-то проглоченное ею недавно. Оно заставило её распрямиться, открыть глаза и смотреть прямо в портал. Микаэла внезапно поняла, что нарисованные глаза пялятся на неё в ответ. “Вот и я обезумела”, — обречённо подумала она. Глаза становились всё более и более реалистичными. Они стали дёргаться и смотреть во все стороны. Вокруг проёма камень покрылся выпуклыми узорами, как будто под его поверхностью разрастались лозы. На узлах этих лоз из ниоткуда вырастали сферы. “Или же… Она была права?” Речитатив заклинания становился всё громче и исступлённее. Повинуясь ему, сферы засветились и замерцали в такт, соединяясь между собой лозами и формируя замкнутую окантовку проёма портала. Как только она замкнулась, пространство в проёме стало колебаться, как воздух у нагретой поверхности. Микаэла ощутила на себе дуновение ветра. Он дул в сторону портала. — Й’а! Й’а! Й’а! Йог-Сотот, Йог-Сотот, Йог-Сотот! Открой Врата, подними Завесу! “Й’а, Йог-Сотот!”, — эхом пронеслось в голове Рид. Как только стихло последнее слово, пространство в виде дверного проёма засветилось настолько ярко, что Микаэла была вынуждена прищурить глаза. Когда зрение привыкло к свету, она увидела пейзаж столь прекрасный и сюрреалистичный, что позабыла обо всём, что с ней сегодня случилось. Рид позабыла даже о себе. Девушка не почувствовала, как из её рта вынули кляп, сняли камень с колен, а ноги и руки освободили от пут. Её сознание было уже там, в переливах бесконечных граней новых реальностей. Их цвета, которых она никогда не видела, их сияние, трепещущее с момента зарождения Вселенной, их причудливые обитатели и эфемерные города звали её к себе. Она должна быть там. — Теперь ты веришь мне? — раздался голос, который не достиг её сознания. Микаэла поднялась и сделала шаг за Завесу.