Вдребезги

      Валерка всегда был тем человеком, который понимал всех и каждого, зачастую старался вникнуть в проблему, считал, что никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя рубить с плеча, а особенно — включая при этом горячие эмоции и отключая всегда холодный и трезвый рассудок. Так действительно было всегда, однако сегодня, стоило ему узнать о том, что по Москве пошли слухи, якобы Саня Белый всерьёз подсел на наркоту, он поначалу не поверил: всё ж знал его едва ли не с пелёнок, чувствовал, что не мог Саня просто так сеть на иглу, а потому даже не стал слушать — сел в машину и направился прямиком в квартиру друга. На самом деле Белый уже около пары недель не появлялся на людях, скрывался ото всех, после инцидента, что произошёл возле его дома, боялся, что могут задеть близких, а потому решил спрятать их и скрыться из виду самому.       Уж очень не хотелось Филатову верить в то, что его друг подсел на эту дрянь, потому он и сжимал руль до побеления костяшек в надежде, что это поможет добраться до дома Белова как можно скорее. Нужно было всё увидеть своими глазами, ибо, как говорится, на заборе тоже много всего пишут и, разумеется, никому вокруг верить нельзя. Он не раз сматерился пока ехал: посылал далеко и надолго медленных, никуда не торопящихся водителей, которые сейчас очень мешали и раздражали его этим. Но наконец он оказался внутри нужного ему подъезда, а там — и аккурат напротив нужной двери. Филатов хотел было позвонить в звонок, но решил всё ж сначала просто нажать на ручку, потому как лишний шум в данной ситуации ему был совершенно не нужен. Интуиция его не подвела: дверь была не заперта, из-за чего Валерка мысленно отругал Саню за такую невнимательность и неосторожность.       Несколько быстрых шагов вкупе с беглым осмотром всего, что может показаться странным, сделали своё дело: Валера нашёл Саню лежащим на полу в гостиной. Он был в совершенно непонятном и очень уж неприятном состоянии овоща, из-за чего мужчина нахмурился и медленно проглотил образовавшийся в горле ком. До смешного удивительно: Валера так часто слышал от Космоса, насколько хороша та дрянь, которую он принимает, но совершенно никак не реагировал на это, словно записал на подкорке, что явно не ему, Валере, его осуждать, да и к тому же Кос был человеком взрослым, хорошо знал, что он делает, как он это делает и каким именно образом. Вот только когда дело коснулось Сани, Филатов тут же напрягся: в его груди, где-то там, под рёбрами, неприятно зажгло, и мужчина понял, что это было не что иное, как переживание. Чёртово переживание, которого ранее, когда он слушал рассказы Коса, совершенно не было, а сейчас — было. Значило ли это, что ему было плевать на Холмогорова? Конечно нет. А вот то, что совершенно точно не плевать на Саню, — здесь уже точное попадание. На этого дурака ему было не плевать… чёрт бы побрал и его, Белова, и это блядское переживание.       Валера губы изогнул в задумчивой, пока что не значащей чего-то определённого ухмылке, какую даже и ухмылкой-то сложно было назвать — так, скорее, что-то странное, а после глазами впёрся в лицо Санька. В это блядски спокойно выглядящее лицо, от вида которого он чувствовал, что тот его ещё сильнее раздражал. Ну какое, к чертям собачьим, может быть спокойствие, когда дело касается наркотиков, — Валера этого не понимал. Хотя точнее было сказать, что это непонимание касалось именно этого чёртового Санька, а на других оно, к сожалению или к счастью, не распространялось. Ладонью мужчина провёл по волосам, банально не зная, куда руки деть, чтобы не наброситься на Саню с кулаками и не начать выбивать всю правду и эту проклятую дурь силой. Хотя понимал, конечно, что не поможет, вот только эмоции, захлестнувшие его, сейчас требовали да приказывали, чтобы тот действовал иначе, по их правилам.       — О, Фи-ила, привет, — протянул бригадир совершенно расслабленно и попытался подняться. Он хотел было встать на ноги и как следует поприветствовать друга (ведь негоже, чтобы гость сам к тебе наклонялся — правильно?), однако у него вышло лишь совсем некрасиво дёрнуться и упасть, едва ли не поцеловав кожу его туфель. — Ты тут как, родной, а?       Слухи оказались правдой. Осознание этого больно резануло по внутренностям Валерки. Желание наброситься на Саню с кулаками возрастало до неимоверных размеров. Похож сейчас тот был на ребёнка, младенца, который ещё не научился ходить, да и мысли свои выражать внятно тоже не научился. Наверное, именно поэтому появлялась жалость к нему, из-за которой Валера старался быть мягче, чтобы не навредить другу ещё сильнее. Именно благодаря этой жалости Филатов сейчас опустился на корточки, взял друга за плечи и постарался заглянуть в глаза.       — Сань, какого хрена? — задал он, стараясь говорить в своей привычно спокойной манере, однако разочарование предательски сочилось даже сквозь его всегда сдержанный тон. Молчание и какой-то очень уж мягкий, наивный, словно бы детский взгляд Санька сейчас буквально выбешивали Филатова. Хотелось ударить его, болью привести в чувства и вернуть в реальный мир, опустив с небес на землю.       — Какого хрена — что? — совсем уж спокойно парировал бригадир, тыкнув пальцем в щеку мужчине.       Тот явно не выдержал: встряхнул его, взяв за плечи, и всмотрелся в ноздри. Те были неестественно красными изнутри, а рядом по прежнему оставался небольшой след от белёсого порошка. Тогда Филатов понял: Саня употреблял кокс. Не сказать, что эта мысль его утешила, но он всё равно был рад, что у того хотя бы вены были в порядке. Всё ж исколотые непонятно как вены явно были бы куда страшнее.       — Давно? — коротко и ясно спросил Валера и хмурым взглядом устремился в светло-голубые глаза с ужасно большими зрачками.       — Что давно? — хихикнул Саня и отвёл взгляд.       — Давно ты эту хрень принимаешь?       — А, эту… — бригадир завозился в его руках, явно желая вылезти из этой железной хватки. Заметив, что у него ничего не получается, он сдался и снова впился глазками в лицо Фила, но на этот раз постарался как можно яснее показать свою обиду. — Ну так… Может, месяц уже, а что? Лечить меня будешь?       — Ну нет, почему же, — мужчина усмехнулся. Слишком спокойная и наглая ухмылка Сани его определённо выводила из себя. Руки чесались его ударить, причём так, что едва ли хватало сил на то, чтобы себя остановить. Понимал, наверное, что если сейчас силу применит, то со стороны друга польётся агрессия, а этого Фила очень уж не хотел. — Я же не врач, чтобы тебя лечить, правильно?       Если сейчас продолжит на него смотреть — непременно сорвётся и ударит. Филатов это понимал, а потому решил взглядом пройтись по тому, что находилось вокруг них: по стенам, полкам и столешнице. Когда взгляд зацепился за лежащие на полке наручники, которые однажды без каких-либо серьёзных целей Белому выдал один из его знакомых ментов, Филатов улыбнулся, ибо план в голове родился моментально. Аккуратно, чтобы (не дай ты бог!) бригадир ничего себе не повредил, Фила его оттолкнул, а сам взял металлические браслеты и ловко подцепил сначала руку Сани, а затем и трубу батареи, что находилась у стены. Металл, ударившийся о металл, звонко отозвался, а Фила удовлетворенно кивнул своим мыслям — Саня начал предпринимать попытки вырваться из этих оков.       — Что за херня, Фила?! Ты же знаешь, я такие шутки не люблю, — взревел Белов, переходя на крик. Радостная, расслабленная и такая выводящая Филатова из себя улыбка вмиг пропала с его лица.       — А ты знаешь, я тоже много чего не люблю, Сань. А особенно я не люблю, когда мои друзья всякой хуйней организм свой насилуют и в овощей превращаются.       — Отстёгивай давай, пока я тебя не прибил здесь к чёртовой матери, — Саня нахмурил брови и снова дёрнул рукой, из-за чего отзвук удара металла вновь отразился от стен гостиной. Несмотря на смену настроения, он по-прежнему был похож на ребенка, вот только из довольного и такого раздражающего превратился в того, у которого сейчас отобрали игрушку.       — Прибьёшь? — улыбнулся Фила, всматриваясь в его лицо. — Интересно, а чем же? Не этим ли? — он показал ему его же, Белова, пистолет, который тот по невнимательности даже не заметил, что успел выронить.       — Дошутишься, я тебя голыми руками придушу, — прошипел бригадир с ненавистью в голосе.       — А смогёшь? — усмехнулся Фил.       — Смогёшь, — парировал бригадир в тон ему, а затем вмиг сник. Подумалось ему, что если его не выпустят из плена благодаря угрозам, то нужно будет следовать как-то иначе, применять другие средства. — Блять, ну Фила, ну родной ты мой, ну отпусти, — протянул Белов нежнее и попытался подходящим образом скривить губы да сделать пожалостливее взгляд. Он ведь знал, что Валерка очень уж доверчив был и слишком эмпатичен, а потому на подобные вещи клевал быстро, словно окунь на крючок.       Вот только не угадал Белов, не понимал он, с кем сейчас он находился, не мог знать, что тот Валерка, что сидел напротив него, жалости к нему сейчас никакой не испытывал, наоборот, был готов сделать всё, чтобы друг поскорее протрезвел.       — Не верю, — совершенно спокойно, с неким сарказмом произнёс мужчина и тихонько хмыкнул, усаживаясь на диван.       Прошло несколько часов. Саня, как ни пытался, не смог добиться амнистии, а потому немного успокоился и принялся ждать, когда Валере самому надоест весь этот спектакль. Время было уже позднее, около девяти вечера. Близилась ночь. Решив немного проучить друга, который явно надеялся на его мягкость характера и быструю отходчивость, Валера оглядел его, а затем направился к выходу из гостиной.       — Эй-эй, ты куда? — спросил Белов, не на шутку испугавшись.       — Домой. Надоело здесь тухнуть. К тому же Томка…       — Нет! — вмиг перебил его Саня. — Не уходи, Фила. Ну ты чего? Хочешь, я молчать буду? Хочешь, вообще усну? Ты, честно, меня больше не услышишь, ты только не уходи, ладно?       — Обещаешь? Или опять, как только я останусь, как ребенок, истерить начнёшь?       — Обещаю, да я слово даю, Фила!       Тогда Саня действительно успокоился. Валера особенно хорошо всмотрелся в его лицо, наблюдая за тем, как тот глаза прикрыл и смиренно вздохнул. Тогда и Филатов позволил себе немного расслабиться: сел на диван и тоже глаза прикрыл. Так и не заметили оба, как ночь прошла и настал день. Сквозь закрытые шторы каким-то образом умудрился пробраться солнечный свет и принялся непрестанно слепить Филатова, опускаясь на глаза. Тогда-то он и проснулся, а заметив, что Саня сидел неподвижно, голову опустив и глаза прикрыв, не на шутку забеспокоился: подошёл к нему и похлопал по лицу, взяв того за подбородок.       — Ты чё совсем рехнулся, Фила?! — прокричал Саня спросонья и снова рефлекторно дёрнул рукой, совсем забыв об оковах. Запястье обожгло болью, из-за чего бригадир зашипел и с раздражением глянул на мужчину. — Сука, я такой сон видел!       — Ты находился будто в бессознанке, вот я и запаниковал. Откуда мне знать, как эта дурь может на тебя подействовать!       — Тебе лечиться надо, паникёр херов! И вообще, отпусти меня: мне надо в туалет, — Белов нахмурился в ожидании того, что сейчас его непременно отстегнут, однако его ожидания были напрасны. — Фила, ёб твою… Предлагаешь мне обоссаться?       — Заметь, не я это предложил, — усмехнулся Филатов, выгибая губы в насмешливом оскале. Разумеется, он не хотел издеваться над другом и ставить его в неловкое положение. Всё, что он хотел, — это помочь. Действительно помочь, а не пустить всё на самотёк, сбежав при первой же возникшей проблеме.       Отходняк от дозы у Сани произошёл не сразу: прошло ещё добрых три часа после пробуждения, прежде чем послышались сначала его совсем добрые слова о том, чтобы Фила дал ему кокс, а затем и вовсе его голос сорвался на крик. Он вопил во всё горло, кричал что-то бессвязное, и именно тогда Филатов понял: у Сани начинается ломка. Такая простая и такая желанная сейчас для Фила. Ведь это именно то состояние, когда душа из обычной и уже привычной для всегда обкуренного Сани потихоньку становится чистой, словно бы действительно родной, той, которая всегда и была, до того, пока наркотический яд в ней не поселился.       Филатов смог выдержать и это: крики, постоянные удары рукой о стену, из-за которых костяшки были разбиты в кровь, тихие слёзы, которые вскоре превращались в истерику — он всегда стойко переносил абсолютно все невзгоды, а уж когда дело касается здоровья близкого человека — здесь он и подавно выдержит.       Филатов молчал, и молчание его спокойное смог прервать лишь тихий голос всегда громкого Сани:       — Я умереть хочу, Фила.       — Чего? — только и смел спросить сейчас Валера, глазами, полными удивления, впившись в Санька. Страх за друга склизкой хваткой сковал органы и не позволял нормально дышать.       — Просто надоело всё…       — Сань, ты чего? Ты из-за всего этого кипиша, что ли? Да бог с ним вообще со всем — и с бригадой тоже. Ты, главное, живи. Ты чего… У тебя ж Олька!       — Да плевал я на Ольку! Она, сука, изменяет мне с каким-то молодым иностранцем, — он засмеялся, а затем резко перешёл на крик. — Я, может, вообще не люблю её! — и продолжил чуть тише. — Как ты Томку. Да, Фила?       Такая резкая смена настроения напрягала Филатова, но ещё сильнее его напрягало то, зачем всё это Саня сейчас начал говорить.       — Как я Томку — что? — тихо переспросил его Валера, всё ещё надеясь, что его догадка будет неверной.       — Дурак ты, Фила! — Саня снова повысил голос, рассмеялся и продолжил. — Я тебя люблю, понимаешь?       Тогда у Филатова внутри что-то очень громко упало и разбилось на маленькие кусочки. Он медленно сглотнул и нервно дёрнул уголком губы. Он не верил в это, не хотел верить, этого не могло быть. Всё это он списал лишь на то, что Саня по-прежнему находился в нетрезвом состоянии, что ему всё это лишь причудилось, что это всё говорил не сам Саня, а, скорее, крепкий наркотик, что сидел в нём.       — Когда протрезвеешь, поговорим, — саркастично хмыкнул Валера, желая отшутиться и не показывать видом того, что слова Сани действительно напрягали его.       Разумеется, когда прошло действительно много времени и от «Сани-наркомана» не осталось ровным счётом ничего: прошла ломка, прошло овощнобразное состояние, прошёл невменоз, бригадир полностью забыл о своих словах, а Филатов и не напоминал. Попросту понимал, что, если напомнит, Саня либо скажет, что этого не говорил, либо будет шутить на эту тему, а Валерке этого было совсем не нужно. Всё-таки некоторые чувства к своему близкому другу, что сидят в тебе уже который год, можно абсолютно спокойно скрывать. Валерка это проверил лично на себе. Главное — это не накуриваться вместе с Сашей какой-то дряни, но этого уж точно никогда не будет — он уверен. И если они оба будут молчать, не рассказывая о своих чувствах, то всё действительно будет хорошо.

***

      — Фила, а я ведь кое-что всё-таки помню, — спустя неделю после тех проклятых дней сказал Белов, когда остался с Валерой один на один.       У Филатова земля едва ли не убежала из-под ног. Он впился глазами в Саню и нервно произнёс:       — Что помнишь?       — Ну то, что я тебе в бреду там говорил. Про Ольку и… — бригадир усмехнулся. — Я не врал.       — В смысле?       — Насчёт Оли! — Саня стукнул его по плечу и растянул губы в улыбке. — Я к ней действительно уже давно ничего не испытываю. Так, живём уж, раз поженились. Не хочется кипиш с разводом устраивать.       Филатов горько усмехнулся и кивнул, соглашаясь, пусть и не без сожаления, с его словами.       — Да, ты прав… Как всегда.       — А ты, Фила, всё равно дурак, — хмыкнул Белов, губы в ухмылке изгибая. — Про разговор на трезвую голову хоть помнишь?       Это было последнее, что он произнёс, прежде чем закрыть дверь их кабинета и впереться взглядом в полные ошеломления уставшие глаза. Филатов надеялся, что он по прежнему не забывал дышать и хоть иногда моргал. Он не знал, что говорить, что делать и как себя вести, но что-то делать определенно стоило. Не мог же он столбом стоять и ожидать, что конкретно Саньке сейчас в голову взбредёт. В конце концов, сейчас было уже не так страшно, ибо Валера понимал: всё, что с ними сейчас произойдёт, — произойдет на трезвую голову, а значит, и ответственность за всё это будет соответствующая. Он сглотнул, упёрся в столешницу руками, пытаясь всё ещё стоять на ногах, и пристально следил за действиями Саши.       — О том, что я тебе тогда сказал, я не шутил, — произнёс бригадир уверенно и, приблизившись к валеркиным губам, продолжил значительно тише. — Может, попробуем? Чего мы теряем, в конце-то концов, а?       — Ты уверен? — так же тихо переспросил Фила.       — Мне теперь вообще ничего не страшно. Тем более с тобой, — ухмыльнулся Саня и, одним движением притянув Валеру ближе, впился наглым поцелуем в его губы.       А губы его вообще сухими были, отдавали табаком и послевкусием мяты. Сашка не раз в шутку ругал Валеру, что тот выбирал исключительно мятную жвачку. Действительно — существует ведь такое огромное разнообразие вкусов, а он остановился на этой скучной мяте. Хотя, может, мята и была скучной, зато всегда понятной. Такой же, как и Фила, — пусть и холодный, отрезвляющий, но всегда работающий безотказно, всегда понимающий и принимающий абсолютно любую ситуацию, какой бы она ни была. Чего нельзя было сказать о Сане: его губы отдавали фруктовым послевкусием орбита и крепким кофе — сочетание странное, бьющее по вкусовым рецепторам, но меж тем такое до дури приятное, что насытиться им не можешь. Отстранились они друг от друга лишь спустя мгновение. Тяжело дыша друг другу в губы, они всё пытались понять, нравилось ли им и не было ли это всё каким-то банальным помутнением. Нет, действительно нравилось. Всё действительно было взаправду. Именно поэтому Валера поцелуй продолжил, рукой уместился на шею бригадира, прошёлся по волосам, взъерошил их и ещё сильнее надавил на затылок, дабы Саня уж точно никуда выбраться не мог. Слишком уж долго Валера терпел, чтобы сейчас так просто отказаться от желанного. И, даже если для Белого это всё будет очередной игрой, Валера готов рискнуть. Ведь что для одного едва ли не исполнившееся желание, для второго что-то непривычно интересное. Оба были готовы прыгнуть в эту бездну, оба были готовы разбиться вдребезги, обоим было так плевать, ибо у обоих мысли были заняты друг другом.