happy birthday.

утро у обычных людей начинается с будильника, орущего на весь дом с семи утра, завтрака, душа и пробок на дороге, но утро у акумы отличалось от обычных людей-работяг. на часах шесть сорок три вечера, скомканное одеяло лежит на полу, а одна из двух подушек лежит под боком худого тела. сережа не сразу понял, где он вообще находится. голова раскалывалась, было жарко и в горле пересохло. видимо такие последствия тебя ждут после двенадцати часового сна. ещё немного поворочившись, пытаясь ещё разок провалиться в сон, акума все же сдается и садится на край кровати. рука тянется к телефону, но на тумбе его не оказалось, как и под подушкой и в любом другом месте, где он мог бы найтись, но видимо сегодня необычный день. сережа лениво встаёт и, зевая, тянет руки к потолку. все тело ломит от неудобной позы, в которой он оказался будучи спящим. пошатываясь, акума шагает в ванную, чтобы глянув в зеркало он смог в очередной раз убедиться в том, что он ебучий фрик, не умеющий контролировать себя и незнающий меру в играх. выключатель в ванной щелкает, а в комнате загорается яркий, прожигающий глаза свет. сережа упирается руками об фарфоровую раковину и рассматривает свое отражение в зеркале под разным ракурсом, с разными смешными рожами и высунутым языком. было бы славно, если бы он любовался собой, а не желал себе смерти каждое утро. неумытый, с грязной головой и слипшимися от сна глазами, с колтунами в волосах и в грязной футболке с большим пятном от пролитой кока-колы. может, кто-то и находит в этом что-то красивое и необычное, но акума даже на свое лицо долго смотреть не мог. каждый раз, глядя на своё отражение, акума находил в себе очередной недостаток, ещё один комплекс в его копилку-черную дыру. кучу раз он надумывал изменить в себе что-то, сделать ринопластику, поставить брекеты, но не хватает смелости. вдруг станет ещё хуже? будет жалко потраченных денег, а ещё больше будет жалко себя самого, и без того закомплексованного и закрытого паренька. сережа открывает напор холодной воды и, начерпав немного жидкости в руки, омывает ею лицо. в этот момент он окончательно просыпается. голова, конечно, не перестала болеть, а ноги казаться ватными, но хотя бы сознание протрезвело. акума с щелчком выключает свет в комнате и уходит обратно в спальню. ему явно стоит немного прибраться, хотя бы заправить постель и выкинуть опусташенные банки из под энергетиков. подушки лежат на своем месте, одеяло заправлено под ними. выглядит все равно немного помято, но лучше, чем ничего. его мягкий голубой пингвин красуется на кровати рядом с таким же плюшевым котом, который курсед подарил ему около года назад. они прибавляли уюта в комнате и выглядили вместе довольно мило, как-будто улыбались. единственные, кто искренне счастливы в этом доме. но помимо уютного ложе и на столе был наведен порядок: ни одной банки от энергетиков там не осталось. стоял лишь стакан воды, который акума набрал на кухне пока бегал туда сюда. телефон, между прочим, тоже оказался на столе, хотя сережа не помнил, как и когда он его вообще здесь оставил. порядок он наводил не для себя, а для приличия. сегодня, как никак его день, день его рождения, а это значит, что сегодня намечается аля «праздничный стрим». подруб на часик, торт в лицо и ещё час уборки, все как обычно – уже три года ничего не меняется. заранее купленный для стрима торт стоял в холодильнике и мирно дожидался своего звёздного часа, пока сережа настраивал вебку купленную за тыщу гривен. качество на ней, конечно, так себе, но других вариантов у него нет. не подрубать же ему доту на сто онлайна с жалким танцующим соником в углу вместо вебки? все же сгоняв очередную катку в доте, акума убедился в том, что ближайшие пару дней ему лучше даже не включать компьютер, не дай боже он снова зайдет в эту помойку, в которой он так отчаянно пытался добиться успеха и расслабиться. темболее время уже около половины девятого, а это значит, что уже совсем скоро надо будет подрубать. до этого времени надо притащить торт в комнату и, желательно, переодеться, вряд-ли кто оценит помятую и запачканную хрен-пойми-чем майку. следом за пролетевшей в голове мыслью идёт и действие: белая футболка летит в угол комнаты, где как была, так и осталась свалка из кучи грязной одежды, но теперь там на одну половую тряпку больше. в шкафу, рядом с этим бардаком, висит новая коллекция курседа и более старая – «энэми». там же, где-то за всем этим шмотьем от друга, расположилась футболка с киллуа, которой, наверное, уже года четыре, но она не перестает быть все такой же удобной, одной из любимых и тех, кто напоминал о счастливых временах, проведенных без страха выйти на улицу в лишний раз. было тяжело осознавать, что щас даже с курседом встретиться сложнее из-за обстоятельств и неожиданных переездов с квартиры на квартиру, а ещё тяжелее было понять, что теперь все воспоминания о былых временах хранятся в столь неочевидных вещах. в очередной раз чуть погрустив, акума методом тыка выбирает, как сегодня нарядиться на стрим. указательным пальцем попадает по черной худи с той самой старой коллекции. уже изношенная и не такая мягкая, какой была год назад, но все так же согревала. и не только физически, но и морально, когда осознаешь, что это подарок от самого близкого и родного тебе человека. мурашки бегут по телу, как только худи касается плечей, а затем падая ниже, закрывая собой оголенную бледную кожу. перед началом стрима сережа убегает на кухню за тортом и за очередной порцией любимых энергетиков «рево», заодно захватывая бокал, чтоб казаться более пафосным и важным. возвращается на свое рабочее место уже с припасами и, сев за стол, готовит пост в телеграм канал с оповещением о начале стрима. быстро набирает на клавиатуре бессмысленную надпись под пикчей «седня я заспавнился» и ниже оставляет ссылку на твич. большего фанатикам не надо, итак схавают. пост уже покоится на канале, стрим запущен, но пока что ни вебка ни микрофон не включены – ждёт момента и людей, чтобы начать. онлайн потихоньку поднимается, а люди в чате здороваются и быстро, кратко пишут «с др». просидев три минуты с зацикленным эдитом на фоне акума все же осмеливается включить вебку, оставив ее в углу экрана вместе с танцующим соником. не успевает и слова сказать, как уже летят донаты в двести, пятьсот, а то и тысячу рублей. каждый из них поздравляет и желает все по базе: денег, счастья и чтоб не умер. приятно, пока не доходит дело до росписей в стиме. жалуется в шуточной форме и устанавливает прайс в тысячу рублей. теперь уже все успокоились и донаты стали такими же, как и в самом начале стрима, ни слова про росписи. спустя полтора часа стрима улетают первые два бокала дешманского алкоголя под видом дорогущего вина. никто бы его и не раскрыл, если бы он сам не признался в содеянном, но надо отдать себе должное – вышло смешно. в какой-то момент наростающий градус в крови даёт о себе знать. из компьютера бьют басы старых песен из две тысячи двадцать первого, в чате вновь спамят «1000-7» и «#FREEZXCURSED», второе акума даже сам написал на своей доске маркером, пока играла песня перемотки. конечно, для подсосов эта песня ничего не значила, но вот сереже она напоминала о многом, темболее о кире и о временах, проведенных вместе бок о бок. настолько в подробности он, конечно, не стал вдаваться на публику, но если выжившие с тех времён все же сидят здесь, то им будет не сложно сложить два плюс два и так же понастольгировать по прошлому. все это было до того, как он начал петь в вентилятор. теперь пути назад нет, осталось только развлекать свою аудиторию и наваливать кринжа по полной. на некоторых песнях у сережи застывала кровь в жилах от настольгии и в очередной раз нахлынувших в моменте воспоминаний. то, как он так же пел на стриме три года назад мигом пролетело у него в голове. и в этом момент до него начало доходить, что, наверное, ещё не всё потеряно и не все так ужасно, раз он ещё в силах так отрываться на камеру будучи пьяным. спустя пару спетых песен вентилятор напомнил про себя, пройдясь лезвием по всей длине указательного пальца. караоке временно на паузе, пока акума пытается остановить кровь, приговаривая "— твич, это фейк. просто кетчуп". и даже после ранения пение продолжается. за это время улетело ещё два бокала излюбленного напитка, теперь сережу накрывает ещё сильнее. песни повторяются и играют на репите, чат уже заебывается, а донаты напоминают о традиции с тортом, значит, уже пора. на фоне играет песня друга, которого он так активно пиарил весь стрим, а в руках держит шоколадный торт, с размером в две его головы. под дроп окунается лицом в него – теперь он выглядел ещё более по-клоунски с измазанным еблом. в чате капсом пишут рандом буквы, значит смешно, да и ему с самого себя кринжово, такая самоирония. на полу и на столе было шоколадное месиво, как и на черном худи. волосы и наушники тоже все в торте, все безумно липкое, а теперь еще и вебка падает под стол. но сережа позиций не сдает, садится на корточки, хватает вебку и стримит контент для эдитов и кринжовых нарезок. донаты и чат напоминают, что ему следует остановится, но все слова проходят мимо ушей, пока вебка окончательно не сдается и на экране не остаётся только лайтовый голубой фон. теперь настало время для нытья. искренних сожалений о своем рождении, о том, как всех любит, но как не любит себя и ещё всякий пьяный бред, который сам срывается с языка. акума уже не в силах себя контролировать, остаётся только оффать и желательно идти в душ. прощается снова говоря, как всех любит и целуя микрофон, после чего почти четырех часовой стрим заканчивается. погрустил? да. напился? тоже да. навалил кринжа? естественно, ведь именно в этом заключается весь смысл его чертовой жизни и карьеры на твиче – смешить аудиторию кривляясь на камеру. заляпанные наушники кладет на стол, компьютер выключает и уходит в ванную приводить себя в порядок. снова щелчок выключателя, яркий свет и стук воды об дно раковины. та же схема, по которой акума следовал днем. лицо теперь выглядело более по человечески, но волосы без полноценного похода в душ явно не спасти, но это уже не сегодня, уж точно не когда он под градусом и еле видит на расстоянии вытянутой руки. про себя принимает решение лечь спать не наводя порядок, все переносит на завтра и возвращается к кровати. на пол летит испачканная худи и штаны, по телу вновь проносится табун мурашек, но в этот раз от резко накатившего холода. одеяло тоже холодное, и, если честно, лезть под него совсем не хотелось, темболее когда ты почти полностью раздет и тебя согревает только градус в крови, но других вариантов у него нет. сережа нехотя забирается под одеяло и укутывается в него с ног до головы, чтоб как можно быстрее согреться, но сон ударил в голову раньше, чем оно начало согреваться. может, оно и к лучшему.

***

просыпается акума чуть раньше, чем обычно, в час тридцать дня, но выходит из мира снов он не самостоятельно, а из-за шума в комнате. это был кир, наводящий порядок после свинячевства акумы. — с добрым утром, — с смешинкой в голосе выкинул сплитовый, собирающий пустые банки со стола, которые затем полетели прямиком в мусорник. — какого хуя ты тут забыл? — сережа был не просто в недоумении, он был в полнейшем шоке и в замешательстве. каким образом курсед вообще смог тут оказаться? — у тебя же ключей нет. — так ты сам мне ночью звонил и всякую хуйню нёс, попросил приехать, — теперь уже смотрит на заспанного акуму, который роется в своей больной голове, пытаясь вспомнить, что произошло. — ну, я еду по твоему вызову в пять блядских утра, параллельно слушая твой пьяный бред, ты любезно пускаешь меня к себе, а потом заваливаешься в кровать со словами "—просто ляг со мной, пожалуйста," и вырубаешься. тут до него стали доходить осколки воспоминаний с ночи о том, как он, сонный, проснувшийся в пол пятого утра, плакался в трубку курседу о том, как ненавидит себя и свою жизнь, как его ежедневно терзает торнадо мыслей и комплексов, и что только он держит его на плаву. и теперь, когда он вспомнил не большую, но не менее значимую часть ночи, стало до безумия стыдно за то, что киру пришлось это все выслушивать и терпеть, а сейчас он ещё и убирается у акумы дома, пока тот сопит лёжа в кровати. — о боже, блять, забей, — сережа привстал и тут же схватился одной рукой за голову, которая безумно гудела от похмелья, другой же упирается в кровать, чтобы снова не свалится на спину. — забить на все, что ты мне ночью наплел? вообще ебу дал? щас будешь на коленях передо мной стоять объясняться, фрик, — хоть это и было сказано с уклоном в шутку, не обошлось без намека на то, что он явно сидел на стриме, видел и слышал больше, чем хотелось бы. теперь акуме точно не отвертеться, кир явно настроен серьезно и он не отлипнет, если не рассказать ему все на трезвую голову, без невнятных ночных высказываний. — ну ты и сын бляди конченной, — кидает акума и облокачивается на спинку кровати, пытаясь хотя бы немного расслабиться и найти удобную позу. — ну, допустим, что все, что я тогда сказал, было правдой. только вот тут он уже нагло соврал. он почти не помнил, что наплел тогда в трубку телефона. да, он вывалил все свои комплексы, проблемы и обиды на мир этой ночью, искренне, без капли вранья, и теперь очень жалеет об этом, но мало ли из его уст выскользнуло что-то еще? то, что он совсем не хотел говорить раньше времени? то, что утаивал в потайных шкафчиках своего сознания? незнание произошедшего пугало до чертиков, ведь под градусом он мог наплести много всякой брехни – попроси его рассказать о чем-либо, и он без вопросов выдаст все, что знает и думает в данный момент. это было одной из причин, почему он ненавидел напиваться до безпамянства. — бля, акума, — курсед медленно подходит и садится на кровать, слегка разочарованно глядя на акуму. иногда даже казалось, что смотрел он напугано и растерянно. главное, чтобы все, что сережа себе накрутил, так и оставалось его излишними переживаниями. сережа вопросительно мычит. голова по прежнему гудит, картинка в глазах слегка плывет, а отрывки воспоминаний с сегодняшней ночи все еще мечатся в голове, путаясь между собой. хронологию всех событий и своих рассказов он выстроить так и не смог, поэтому то, что конкретно он наплел, так и остаётся загадкой, по крайней мере для него самого. зрительный контакт с киром не поддерживает, но чувствует, как его прожжигают взглядом насквозь. — ну? — нетерпеливо, с напрягом переспросил акума. напряжение в воздухе разрасталось и давило со всех сторон, не позволяя спокойно дышать. в ушах стоял лишь белый шум, который оборвал тяжёлый выдох сплитового, скрип кровати и шуршание одеяла. сережа даже не успел среагировать на движения в его кровати, а его уже заключили в цепкие объятья. дыхание перехватило, а тепло расплылось по всему телу, доводя акуму до мурашек. татуированная рука аккуратно перебирала темные, слипшиеся от торта пряди волос, а вторая легонько поглаживала по оголенной спине. сережа неуверенно, еле дыша, как будто боится кого-то спугнуть, обнимает курседа в ответ. чувства смешанные и пугающие. с одной стороны он безумно счастлив и благодарен всем божествам этого чертового мира за происходящее, с другой, сейчас он выглядит безумно жалко и безнадежно, пока плавится у друга в объятьях. но он так жаждал этого все это время. так хотел обыкновенных объятий, лювби, понимания, и чтобы кто-то наконец выслушал его бредни. и этим "кто-то" оказался именно тот человек, которому он доверяет больше, чем самому себе. он был тем, с кем хотелось болтать вечерами на кухне вечность. тем, кого действительно заботило состояние акумы. неважно физическое или эмоциональное, курсед всегда был рядом, даже когда сережа этого не просил. даже, когда отталкивал и молчал. — ты похудел, — приглушённо подмечает кир, уткнувшись носом в шею друга. горячим дыханием обжигает кожу на ней, что доводило акуму до безумия. о чем вообще речь, если одним только зрительным контактом сплитовый мог вызвать бабочек в животе, а в его руках сережа и вовсе растаял как сахар в кипятке. — не пизди, — возможно, акума отрицал очевидное, но разницы за последние месяца он не замечал от слова совсем. но в любом случае, это сказанно от чистого сердца, словно он снова пьян. курсед слегка отстраняется, татуированная рука ложится на плечо акумы, а вторая аккуратно бродит по худой талии, пересчитывая ребра. расстояние между ними почти не сократилось, будто наоборот, стали только ближе, настолько, что ощущали чужое дыхание на коже. смотрят друг другу в глаза, не отрывая взгляд, будто играют в гляделки, даже моргать на мгновение перестает быть нуждой, словно мир остановился. взор карих глаз несколько секунд мечется по острым ключицам, слабовыраженным скулам, возвращаясь обратно к очам неряшливого парня. оба пытаются придумать, что сказать, чтобы разбавить неловкость, но в голову ничего не приходит, совсем ничего. в голове абсолютная тишина, если не считать множества вопросов о происходящем, о том, что будет дальше, какие будут их последующие действия. хотят ли они это прекратить? явно нет. хотелось бы, чтобы все это продолжалось вечность, но нужно сделать следующий шаг, вместо прокручивания мыслей о том, что уже произошло несколько секунд, а то и минут назад. сплитовый кидает взгляд на искусанные губы акумы, затем снова смотрит ему в глаза, будто спрашивая разрешения, молча, но даже так робко. сережа на миг отводит взор в пол, затем вновь возвращается к другу. глаза сверкают искрами, темные ресницы слегка подрагивают, говоря не до конца уверенное, но твердое и тихое "— да". курсед осторожно, боясь спугнуть, сокращает дистанцию до самого минимума, пока не накрывает чужие губы своими, медленно переходя в более чувственный поцелуй. акума кладет нежные, худые руки на чужие плечи, а кир становится чуть более напористым, давая волю своим эмоциям. лобзание с каждой секундой превращается в более глубокое, жадное и страстное, и даже когда кислород был на исходе, это не мешало делать лишь короткую, секундную передышку и вновь возвращаться к начатому, не желая отдышаться. воздух вокруг становится жарче, голова идёт кругом, но уже не гудит от излишней дозы алкоголя в крови, как утром. пылающие сердца бьются в унисон, слегка слышен учащенный пульс в ушах, но это было не столь важный пункт. лицо пылает, а губы слегка жжет из-за совсем свежих ран, которые в добавок покусывает и кир, издеваясь над акумой так же, как и обычно, но в другой форме. курсед перескакивает с обветренных губ на оголенную шею, нагло целуя, оставляя пару-тройку засосов, хорошо видимых на бледной, как мел, коже. все это сопровождалось отдышкой акумы, который мало того, что обомлел от неожиданных ласк, так сейчас ещё тратит силы и еле набранный в лёгкие воздух на то, чтобы сдержаться от нежелательных стонов. сплитовый дает обоим время отдышаться, все так же глядя друг на друга влюблёнными, полными чувствами глазами. губы вновь сливаются в поцелуй, но уже в более нежный и мягкий. и хотя сил уже ни у кого особо не осталось, так не хотелось отрываться друг от друга. впервые они дали друг другу возможность слиться в одно целое, обменяться всеми своими чувствами, эмоциями и так и не высказанными словами, накопившимися за последние годы. и все же, акума отстраняется первым, жадно глотает воздух, процент которого достиг минимума. — я так рад, — немного с задержкой на вдох говорит сережа. — что ты рядом. взор изумрудных глаз устремленн прямо в карие, и хоть было очень неловко говорить об этом напрямую, уже явно было нечего стесняться после всего того, что они натворили. пожалуй, это действительно был самый лучший подарок на его день рождения, который он когда либо получал.