I
19 декабря 2024 г., 01:28
Половина моя — MiyaGi & Эндшпиль
Касания. Вдохи. Снова касания и тихий стон с розовых губ. Пальцы нежно сжимают мягкие волосы, а в груди всё горит от чувств.Что же они творят…
Губы сплетаются в тягучем поцелуе. Будто мёд он обволакивает, заставляет залипнуть и забыться в нежности, в тянущем чувстве в груди, в животе и конечностях. Головы пусты, но не сердца. Они, наоборот, наполнены до краёв любовью, счастьем и противоречиями. — Хёнджин… — тянет Джисон, запрокинув голову и уперевшись затылком о спинку дивана. — Не думай о том, что скажут пацаны, — поцелуй до дрожи по телу, — думай о нас.***
Ночью люди всегда более чувствительны. Ночь хранит тайны, встречи, истерики и тихие слова о страхах, любви и расставании. Для кого-то ночь пытка, для кого-то — освобождение. Для Хёнджина как раз-таки освобождение. Он сидит на балконе чужой квартиры и молча курит очередную сигарету. Как же спокойно… Город спит, только в паре окон горит свет. Взгляд падает на одно из них. Свет показывает силуэт человека. Он сидит за столом и что-то пишет. А вдруг он студент? Вдруг писатель, который в страхе прячет свои рукописи, стоит только кому-то войти в комнату? А вдруг он пишет письмо или записку о скорой смерти? Хёнджин переводит взгляд на следующее окно. Два человека ругаются. Интересно, что они не поделили? Может он изменил? Или она? Или же он снова не помыл за собой тарелку, пока она тяжело работала и пыталась хоть как-то заработать на жизнь? Но вот они сходятся в горьких объятьях и забываются друг в друге. Они любят. Это любовь. Хёнджин улыбается и выпускает белый клубок дыма в воздух. За дверью балкона другая жизнь, совершенно отличная от жизней этих людей. Губы обжигает слабая улыбка. Хёнджин любил думать о том, какая же у силуэтов в окнах история. У каждого свои воспоминания, свои травмы и переживания. Кто-то может быть великим комиком, кто-то музыкантом, а кто-то совершенно обычный, и он из-за этого страдает. Кто-то любит ходить голым по дому, кто-то выкрикивает бранные слова во сне, пугая соседей до чёртиков. — Эй, Хёнджин, — прокуренный голос вытаскивает из мыслей, заставляет поднять голову, — сигаретки не найдётся? — Конечно, держи. Джисон. Тоже отдельная личность со своей двадцатилетней историей. Интересно, как часто их линии жизни будут пересекаться? А может они вообще срастутся в одну? Хёнджин улыбнулся, поджигая сигарету Джисона. — И чего ты тут один сидишь? — Да так. В окна смотрю. — Извращенец… — притворно морщится Джисон и делает затяжку. Губы смыкают фильтр, дым обжигает горло. Как долго он курит? — Может быть. Хёнджин хихикает и тушит сигарету о пепельницу. И теперь они молча сидят, наслаждаясь прохладой ночи. Ветер ласково перебирает волосы, лёгкий морозец даёт о себе знать, проявляясь гусиной кожей. Тишина разрезается только выдохами дыма в воздух. Ну и музыкой за дверью, но Хёнджин уже не обращает на неё внимание. Он также не замечает взгляды, которые кидает Джисон украдкой. Или же притворяется, что не замечает. — Почему ты такой задумчивый? Я бы не сказал, что… — Что уличный пацан может быть таким философом? — перебивает его нагло Хёнджин и смеётся тихо. — Да я и сам не знаю. Видимо, не ту компанию себе выбрал. — Ну я не совсем это имел ввиду, но это тоже. Шорох одежды рядом успокаивает. Всё-таки компания Джисона была намного приятнее, в отличие от обычных людей, окружающих Хёнджина. — А что ты имел ввиду? — Забей. Не так важно. Белый дым уходит в небо, рассыпается на мелкие обрывки, растворяясь в ветре. Слова также растворились в воздухе. Их вновь заменила тишина. Джисон изредка неловко покашливает, желая поговорить о чем-то, но вот темы не лезли на ум. Рядом с Хёнджином всегда так. Только Джисон собирается с ним заговорить, только придумывает вопросы, как при виде этого утончённого, но одновременно с этим грубого парня всё рассыпается, будто карточный домик. — Ты хотел поговорить или просто вышел покурить? Чёрт, Хёнджин слишком хорошо умеет читать людей. Джисон усмехается и качает головой. — Да. Да, хотел, но уже и забыл все свои темы. — Ты придумываешь темы для разговора со мной? — пусть Джисон сейчас и не видит этого, но он слышит улыбку Хёнджина. Да, он и правда пытается придумать тему, ведь… Ведь Хёнджин отличается от типичного «пацана с улицы». Не пользуется девчонками, не дерётся по пустякам, не курит больше трёх сигарет в день. В общем, нетакуся с острым языком, сильным ударом и глубоким мышлением. — Моментами. — Почему? И снова застаёт его врасплох. Джисон смеётся. — Я и сам не знаю. Мне кажется, что ты засрёшь меня за любую «неправильную» тему. За глупую шутку или неуважительное отношение к людям. Теперь уже рассмеялся Хёнджин. — Удивил. И много людей думают так же? — Да. Короткое да, а у Хёнджина всё переворачивается. Так значит многие видят в нём нечто недоступное и высокомерное? — Ого… — только и выдаёт Хёнджин, шмыгая носом из-за холода. — А я достоин твоего выбора? Взгляды пересекаются, кончики ушей Джисона краснеют то ли от холода, то ли от смущения. Что он сейчас сказал? В воздухе повисла неловкость. Или же она повисла только для Джисона? Пауза в секунд десять казалась вечностью. — Ладно, заб… — Да. Хёнджин снова перебивает Джисона. Но это «да…» Джисон смущённо смотрит вниз и улыбается. — Я рад.Временно — MiyaGi & Эндшпиль
Толпа улюлюкает, кричит слишком громко. В центре сцепились два парня, превращаясь почти в одно целое. Драка была жёсткой, безжалостной. Разбиты носы, губы, скулы. От лиц мало что целого осталось, костяшки стёрты в кровь. — Мочи пидора! Кто-то кричит из толпы и его поддерживают громким ором. На эту драку смотрят с восхищением, ведь пидору и голубому гондону придёт пиздец. Кричат все, кроме одного. Джисон с тупой болью в сердце наблюдает за тем, как Хёнджина тягают по земле за волосы.Пидор.
Гнида.
Гондос.
Хуелиз.
Сердце разрывается из-за того, в какое месиво превратилось лицо Хёнджина. Но почему? Почему ему так больно смотреть на то, как этого пидора избивают? Пусть он и даёт сдачи, пусть не отстаёт от «нормального» по силе ударов. Но он пидор. Он ужасен. Теперь Джисон понял, почему он такой странный, так почему ему жаль Хёнджина? Джисон плюёт на землю и выходит в круг. Руки в карманах, на лице отвращение. — Хватит с него. Успокойся. Голос твёрдый, уверенный. Джисон помогает подняться «нормальному» пацану с земли и кидает высокомерный взгляд на Хёнджина. А не врёт ли он сейчас самому себе? Он смотрит на разбитое лицо Хёнджина и морщит нос. Среди многих людей ходила молва о его жестокости, но сейчас он пощадил голубого? — В смысле «оставь?» Ты с ним заодно? — парень шатается, ему хорошо прилетело в голову. Из носа течёт кровь, он сломан резким ударом о колено. — Нет. Я сам его прикончу. А вы разойдитесь. Нехуй шумиху разводить, — голос твёрдый, в нём слышится отвращение и разочарование. Джисон смотрит прямо в глаза Хёнджину, который лежит на земле и… Улыбается. И смотрит прямо в душу Джисона через тёмные глаза. Парень плюнул на землю рядом с лицом Хёнджина. — Я не ясно сказал? Он окинул взглядом толпу и нахмурился. Наконец, медленно, с явной неохотой, парни разошлись, посылая Джисона тихо. А он все смотрел на Хёнджина, хмурясь сильнее. Джисон всё ещё держит руки в карманах, смотрит свысока и резко бьёт Хёнджина ногой в живот. Бьёт. Ещё раз. И ещё. А Хёнджин улыбается. Он смеётся сквозь боль и слёзы, чувствуя, что разбивается не только тело, но и сердце. Хван чувствует, как его поднимают за одежду и грубо ставят на ноги. Парень смотрит в чёрные глаза и не может перестать улыбаться. На лице нет живого места, слёзы обжигают щёки. — Хотел бы сказать, что мужики не плачут, но ты… Ты не мужик. — А ты? Лицо Джисона искривилось в гримассе боли. Он старался не плакать. Старался не подавать вида, что ему не больно. Не страшно. Не только за Хёнджина, нет. За себя. — Иди в машину, мразь. Быстро, пока не увидели, — Джисон поднял голову к небу, стараясь не выдавать свои эмоции. Он смотрит на то, как Хёнджин еле идёт, сплёвывает кровь. Его шатает. Джисон закрывает лицо рукой. Всхлипывает с тяжестью и медленно идёт за Хёнджином.Малиновый закат — Макс Корж
— Почему остановил его? В машине приглушённый свет, они сидят друг напротив друга. Джисон смотрит на Хёнджина, а Хёнджин на Джисона. Пауза слишком затягивается, Хан достаёт пачку сигарет. Закуривает, не открывая тонированных окон. — Хотел прикончить, но не смог? — Хёнджин широко улыбается, кашляет из-за дыма в самое лицо. Морщится от боли в теле. — Заткнись, мразь. Заткнись, — шепчет отчаянно Джисон, качая головой. Дым наполняет машину, а сердца и души наполняет боль. — Дашь сигарету? — Нет. Пидорам не даю. — Но сидишь рядом. — Заткнись! Хёнджин улыбается, смеётся сквозь боль. — Прими себя уже… — Заткнись. — Такой же как и я… — Завали свое ебало, пидрила! Хёнджин наклоняется ближе, касается чужой руки, но Джисон с отвращением вырывает её. — Не трогай меня, мразь! — Почему сидишь рядом со мной? Джисон замирает. Он смотрит на улыбку Хёнджина, на кровь и гематомы на его лице — его тянет блевать. Тянет выть, словно брошенное животное. А Хёнджин время не теряет, мягко обхватывает пальцами запястье Джисона и отчаянно прижимается губами к фильтру, вдыхая ядовитый дым. Он распространяется по лёгким и выходит через приоткрытый рот. Заменяет кислород в машине. Хёнджин улыбается и снова тянется к фильтру, касаясь губами пальцев Джисона. — Мразь… Джисон наклоняется ближе, перехватывает губы Хёнджина, забирая дым из чужого рта. Вкус чужой крови обжигает язык, мешается с сигаретным дымом красных Marlboro, мозг обжигает сама ситуация. Джисон сминает чужие губы, дым выходит через минимальное расстояние между губами. Он чувствует пальцы в волосах, чувствует, как колотится сердце в груди. Джисон на секунду отстраняется, делает очередную затяжку и прижимается к губам Хёнджина, жадно целуя его. Он напирает, передаёт дым и проводит рукой по затылку Хёнджина. Прижимает ближе. Целует глубже. Сигарета в руке падает на пол, её жестоко давят, как и принципы улицы. Они сталкиваются носами, сливаются воедино, деля между собой одну боль. Одни страдания. Одну любовь. — Тебе также достанется… — Пусть только попробуют. Сами просить пощады будут.
