Опекун

Солнце над Лондоном висело у самых крыш, будто ленясь подниматься выше, когда Гарри переместился вместе с Томом на неприметную площадку между домами. Свет ударил в глаза, и он рефлекторно прищурился. Опекун тут же двинулся вперёд — как обычно, уверенной, выверенной походкой, даже не оглянувшись на компаньона. Гарри поспешил за ним, стараясь идти в ногу, но всё равно немного отставал: несмотря на размеренность движений, разница в росте делала своё дело. Утро вторника началось с того, что Том, мельком взглянув на подходящего к столу Гарри, как бы невзначай произнёс: — Полагаю, ты стащил это у младшекурсника. Иначе я не могу объяснить этот наряд. Гарри лишь фыркнул, усаживаясь по правую руку от него. Он действительно вырос за год. Старые рубашки теперь жали в плечах и с трудом заправлялись в брюки, словно их кто-то укоротил, а последняя приличная (из тех, что он когда-то приобрёл с Малфоем) пострадала во время эксперимента с противоядием от любовных зелий, после которого ткань на манжетах начала пузыриться и растворяться, превращаясь в лохмотья. Том сказал, что это хороший урок. Гарри считал, что это была подстава — особенно потому, что надзиратель впервые оставил его один на один с котлом и чересчур двусмысленной инструкцией по количеству размешиваний на целых десять минут. И вот, спустя полчаса после завтрака, они уже были на Косой аллее. Улица в этот час была на удивление оживлённой: маги толкались у прилавков с провиантом, дети тянули родителей к витринам с метлами, а продавец из лавки по продаже животных, кажется, спорил с собственной птицей. К счастью, знакомых лиц видно не было, и лёгкие чары отвлечения внимания, наложенные Томом, позволили им незаметно дойти до нужного магазина. Походы за покупками с Томом всегда напоминали миниатюрные военные операции, где Гарри была отведена далеко не генеральская роль. На этот раз они не пошли в ателье мадам Малкин, а свернули в магазин с уже готовой одеждой — опекун решил, что ему нужно несколько «домашних» рубашек, тогда как «нормальные» они приобретут непосредственно перед началом учебного года. Что в переводе с волдемортовского означало: «Я не собираюсь тратить деньги на вещи, которые ты испортишь за неделю». И Гарри был с ним полностью солидарен. Всё происходило быстро, слаженно и без лишних разговоров. Гарри протягивали рубашку — он её примерял. Если вещь подходила по длине рукавов и не висела мешком, она тут же отправлялась в стопку. Тёмные цвета, плотные ткани, прямые линии, никаких украшений — даже гардероб подчинялся строгой дисциплине. — Может, эту? — однажды осмелился спросить Гарри, надеясь хотя бы создать иллюзию, что его мнение хоть сколько-то да учитывается. Он держал в руках серую рубашку с коротким рукавом и мягким воротником, чем-то напоминающую магловское поло. — На твой возраст, возможно, — отозвался Том, мельком окинув равнодушным взглядом протянутую к нему вешалку. — Но не в твоём положении. Гарри так и не понял, что это за «положение» такое, но молча повесил рубашку обратно и решил больше не спрашивать. Когда всё было упаковано и оплачено (Том, как всегда, не дал Гарри прикоснуться к кошельку), они зашли в филиал совиной почты. Там Гарри уже ждали два письма, прибывшие за последние дни: одно от Гермионы, другое от Рона. На все конверты были наложены заклинания, благодаря которым их мог прочесть только адресат. Кроме этого, ничего подозрительного в них опекун не нашёл. Гарри забрал конверты после проверки и покрутил их в руках. — Хочешь прочесть сейчас? — спросил уже стоявший на крыльце почты Том. — Нет. Потом, — быстро ответил Гарри и сунул письма в карман. Ему не хотелось их читать — ни здесь, ни на улице, ни дома. Он и так догадывался, о чём именно написали друзья: осторожные слова соболезнования, неудобные вопросы, предложения поговорить. Боль от смерти Сириуса всё ещё не осела в нём окончательно — она то вздымалась удушливой волной, то исчезала, будто её и не было вовсе. А, несмотря на то что друзья хотели его поддержать, письма были очередным нежелательным напоминанием о случившемся. В горле и так застрял горький ком с тех пор, как Гарри увидел на конвертах знакомые почерки. Но вскрыть их всё же пришлось. Когда они вернулись в особняк, Том почти сразу же скрылся в кабинете — разбирать собственную корреспонденцию (которую также прихватил в этот раз), а Гарри поднялся в свою комнату, швырнул пакет с новыми вещами на кровать, сел за стол и только тогда вытащил конверты из кармана. Бумага была тёплой и слегка помятой, из-за того, что он всю дорогу то и дело сжимал их в ладони. Первым Гарри открыл письмо Гермионы. «Дорогой Гарри, Я не знаю, что сказать, чтобы это действительно помогло. Просто знай: я думаю о тебе. Сириус был удивительным. Он был смелым, умным и любил тебя. Пожалуйста, не закрывайся. Если что-то нужно — только скажи. Обнимаю, Гермиона». Ни одного вопроса о Томе. Ни намёка на его новое положение. Только забота и поддержка. Гарри медленно сложил лист, вернул его в конверт и потянулся ко второму письму с лёгким предчувствием чего-то плохого. Почерк Рона, как всегда, был небрежным, местами перо явно давило сильнее — в особенно важных моментах. «Привет, Гарри! Мы тут до сих пор не понимаем, что вообще произошло. Мама с папой... ну, они очень удивлены. Они говорят, что никто не посылал Сириуса в Министерство. Он же был на прицеле у авроров. Почему он вообще туда пошёл? Папа считает это подозрительным, так как то, что там было, больше не нуждается в охране, потому что за ним никто не пришёл. Я не до конца понял, что он имеет в виду, но, кажется, это связано с тем, из-за чего получил срок в Азкабане Подмор. Недавно заходил Дамблдор. Мне удалось подслушать, что теперь основной задачей Ордена является выяснить, кто вообще сказал Сириусу туда идти. Если кто-то сказал. Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим. Правда. Если захочешь — приезжай. Думаю, теперь у нас выйдет уговорить Дамблдора. Дома всё тихо (пока). Только Фред с Джорджем опять что-то мастерят. Держись, Рон». Гарри перечитал письмо дважды. В голове, голосом Рона, всё крутились обрывки: «никто не посылал», «больше не охраняется», «если кто-то сказал...», но в одну большую картину это не складывалось. Сириус всегда действовал по наитию, да. Но чтобы пойти прямо в логово Министерства, когда его разыскивают? В самую ловушку? Он был вспыльчивым, иногда безрассудным — но не глупым. Не настолько же... Гарри сжал лист в кулаке. Он не знал, что злило его сильнее — то, что Сириус вопреки указаниям Ордена отправился в Министерство, или то, что он вообще должен был слушаться их приказов. Может, если бы его не заперли на Гриммо, тот бы не полез... Резко встав, Гарри сдёрнул мантию и запихнул её в шкаф вместе с новыми рубашками, радуясь, что сегодня Том почему-то снова решил его не трогать. Ему не хотелось изучающих взглядов и лишних вопросов. Он хотел тишины. Хотел, чтобы не пришлось снова говорить: «Всё нормально». Особенно когда ничего нормально не было.

***

— Гарри, — сказал Том, входя в его комнату на следующий день с подозрительно самодовольным видом, — тебе письмо. — Но как? Мы же только вчера... Том молча протянул ему кремовый конверт с печатью Хогвартса, и устроившийся с ногами на подоконнике Гарри, тут же отбросил в сторону учебник, который в этот момент изучал, и подскочил к опекуну. — Уже? Не может быть. Должны были прийти только через неделю! — Ну, раз Северус передал мне его сегодня утром — значит, не должны, — с невозмутимым видом отозвался Том. Гарри схватил письмо, уселся на край кровати и начал с маниакальной суетливостью разрывать конверт. Том отодвинул стул и сел напротив, наблюдая. — Ладно, посмотрим... ага... ЗОТИ — «превосходно». Ожидаемо, — Том скептически приподнял бровь, — но приятно. — Похоже, Снейп успел вас неплохо поднатаскать за свой недолгий срок на этой должности. — Думаю, мне больше помог опыт борьбы с вами, — хладнокровно заметил Гарри. — Так... трансфигурация — «выше ожидаемого», история магии — тоже... Это ведь неплохо, да? Гарри с сомнением посмотрел на сидящего рядом опекуна, но Том не выглядел особенно разочарованным. Очевидно, он и не предполагал, что история пригодится подопечному когда-либо в будущем, а книги подсовывал просто ради общего развития. — Ну вот... — разочарованно протянул Гарри, снова переводя взгляд на табель, и тут же пояснил: — Зельеварение — «выше ожидаемого». Том мельком взглянул на пергамент и кивнул, подтверждая услышанное. — Вполне неплохо, учитывая, что я слышал от Снейпа о твоих навыках. Да и в последнее время ты здорово продвинулся. По крайней мере, усвоил, что нельзя добавлять давленный корень мандрагоры до того, как настой станет лазурным. Однако Гарри не видел причин для радости. — Но это значит... — простонал он, безвольно опуская лист с оценками, — что Снейп меня не возьмёт. Он же требует «превосходно» для курса подготовки к ЖАБА по зельям. Том хмыкнул, откинулся на спинку стула и пожал плечами, глядя на поникшего Гарри. — Полагаю, скоро это перестанет быть актуальным. Ходят слухи, что в этом году он останется на посту преподавателя защиты от Тёмных искусств. — Правда? — поднял голову Гарри и с надеждой уставился на Тома. — А кто тогда будет вести зелья? — Пока не знаю, — спокойно ответил тот. — Но, надеюсь, кто-то, у кого ты не вызываешь сильную аллергическую реакцию. Гарри буркнул что-то нечленораздельное и снова вернулся к письму. — Прорицание... ну, тут без сюрпризов — «слабо»... А вот и руны... — Ну? — лениво осведомился Том. Гарри с облегчением выдохнул и улыбнулся. — «Выше ожидаемого». Повисла странная тишина. — Правда? — отозвался Том слишком спокойным тоном. — Эм... да? — Гарри поёрзал на кровати, чувствуя себя некомфортно под неожиданно колючим взглядом опекуна. — Это же... хорошо, да? Теперь меня возьмут на углублённый курс по древним рунам, и я смогу их сдать на ЖАБА... Том протянул руку, и Гарри неуверенно передал ему табель. Тот пробежался по нему глазами; губы сжались в тонкую линию. Казалось, он хотел что-то сказать — но вместо этого молча поднялся. Стул зловеще скрипнул по паркету. — Куда вы?.. — спросил Гарри, но опекун ничего не ответил. Просто сунул лист ему в руки и вышел из комнаты с видом человека, которому срочно нужно было кого-то убить. Гарри остался сидеть один. Его улыбка медленно гасла. Он ждал — может, Том вернётся. Не вернулся. Минут пять Гарри рассматривал слегка помятый пергамент с оценками, но мыслей о праздновании не возникало. Его начали грызть сомнения. Ужин прошёл без Тома. Сначала Гарри решил, что тот просто задержался — мало ли. Бывает. Однако когда домовой эльф убрал один прибор со словами, что хозяин велел не ждать, — в груди что-то ёкнуло. Гарри выковырял и съел пару кусочков мяса из рагу, но без аппетита. После этого он ещё десять минут сидел, постукивая ногой по ножке стола, и глядел в тёмное окно. Потом встал. Заглянул в библиотеку — пусто. В лабораторию — тоже. Прошёлся по коридорам, как будто случайно. Никого. Том не появился и на следующее утро. Завтрак, как и ужин, Гарри без энтузиазма ел в одиночестве, мысленно перебирая все возможные места нахождения опекуна. Но когда в столовой появился Мичи и принялся звенеть посудой, убирая лишние чашки и тарелки, он не выдержал: — Мичи, — эльф сразу же обернулся, тряхнув огромными ушами, — где твой хозяин? — Хозяин в своих комнатах, сэр, — почтительно ответил домовик, склоняя голову. — Не велел беспокоить. Гарри кивнул, хотя внутри неприятно кольнуло. Если Том не в Министерстве, то почему опять не спустился в столовую? Он так разочаровался в нём из-за невысоких оценок? — Спасибо, — пробормотал Гарри и уткнулся в кашу, которую больше ковырял, чем ел. Однако вставать из-за стола, пока тарелка не опустеет, он не решался (вдруг об этом узнает опекун и разозлится ещё сильнее), тогда как мысли в голове при этом крутились самые безрадостные. Гарри не хотел казаться навязчивым. Не хотел, чтобы Том решил, будто он выпрашивает внимание. Но и находиться в подвешенном состоянии было невыносимо. Лучше уж пусть опекун накричит, скажет, что ожидал большего и только зря тратил на него своё время. Но скажет, а не молчит так, будто Гарри — пустое место. Глубоко вдохнув, Гарри поднялся на второй этаж. Было раннее утро, свечи не горели, поэтому коридор, в конце которого располагалась спальня Тома, тянулся мрачным, зловещим рукавом. Гарри знал, что переступает черту — прямого запрета входить не было, но опекун не любил, когда его тревожат. Однако ноги шли сами собой. Он остановился перед дверью. Деревянная, тяжёлая, без единой царапины (а ведь Гарри когда-то пытался её поджечь). Постоял, поднял руку. Опустил. Потом снова поднял и, закрыв глаза, дважды постучал. Тишина. Гарри уже было собрался уходить, как вдруг послышался щелчок замка. Дверь приоткрылась. — Эм... — он подал голос, осторожно заглядывая внутрь. — Вы тут? Оказалось, что за таинственной дверью находилась не сама спальня, а небольшая гостиная перед ней, переоборудованная в кабинет. Гарри уже неоднократно видел его во время их мысленной связи. Том сидел за столом, склонившись над тяжёлым фолиантом в кожаной обложке. Вчерашний жилет был небрежно перекинут через подлокотник дивана, рукава рубашки закатаны до локтей, волосы чуть растрёпаны, как будто он не раз запускал в них руку, под глазами — лёгкая синева. Занесённое над чернильницей перо не шевелилось. Опекун выглядел не рассерженным — скорее просто... уставшим. — Очевидно, — безэмоционально ответил Том, не поднимая глаз. — Что-то случилось? — Нет, но... — голос предательски дрогнул. — Просто... вы не пришли. На ужин. И на завтрак. Я подумал... — Кажется, я нашёл, где допустил ошибку, — перебил его Том. — В твоей работе был отрывок с интерпретацией связки «гебо-турисаз», и я, возможно, использовал не тот контекст. Это, безусловно, снизило ценность рассуждения. Гарри несколько раз растерянно моргнул. — То есть... вы сидите тут и разбираете мой экзамен по рунам? — Разве ты не должен быть рад, что я ответственно подхожу к твоему образованию? Как я смогу что-то объяснить, если сам допускаю ошибки? Гарри еле сдержался, чтобы не рассмеяться, и для надёжности зажал себе рот — тон был совсем не шутливый. Затем он неторопясь подошёл ближе, рассматривая разбросанные повсюду листы и стоящий на углу стола небольшой омут памяти. — Вы серьёзно? — всё ещё не до конца веря в происходящее, спросил Гарри. — Вы правда расстроились из-за оценки? — Я привык быть лучшим, — отрезал Том, всё ещё не глядя на него. — Вы и так лучший, — на автомате выпалил Гарри. Но он и правда так думал. — Послушайте... может, это даже к лучшему? Если бы я получил «превосходно», комиссия могла бы заподозрить, что я жульничал. — Он понизил голос. — Что, между прочим, не так уж далеко от правды. Том посмотрел на него исподлобья. — И вообще, — продолжил Гарри, стараясь звучать бодро, — это же «выше ожидаемого»! За предмет, который вы изучали... сколько? Пятьдесят лет назад? Это круто. Я вот весь год провёл за учебниками по зельеварению и всё равно сдал так себе. Но я же не реву над котлом. Опекун наконец позволил себе тонкую, почти невидимую улыбку, и Гарри почувствовал, как тяжесть с его плеч постепенно спадает. — Между прочим, если бы ты хотя бы попробовал использовать память вместо везения, то мог бы... — Том замолчал, покачав головой. — Неважно. Дело не в том, кто когда что учил, а в том, что ты знаешь сейчас. Завершение экзаменов — не повод навсегда закрыть учебник. — И всё же у вас потрясающие знания по рунам, особенно если учесть, что вы совсем не готовились. И... разве это всё делалось не для того, чтобы меня просто допустили до лекций? Оценка уже стоит в моём табеле, я ею доволен... — Доволен он, — с сарказмом в голосе перебил его Том. Гарри рассмеялся. — Серьёзно. Я счастлив. А если мне и не поставили «превосходно»... может, это просто потому, что не все способны оценить глубину ваших знаний. Вдруг проверяющий сам не знал, что такое значение вообще возможно?.. — Ты точно собираешься стать целителем? — Том тихо фыркнул, но закрыл лежащий перед ним учебник и отодвинул его в сторону. — С такими речами тебе бы в Министерство. В отдел пропаганды. Гарри хмыкнул. — Пропаганда — это ваш стиль, — парировал он. — А твой — лесть. Осторожнее, Гарри, такими темпами я начну подозревать, что ты хочешь что-то ещë. — Я уже получил, что хотел, — пожал плечами Гарри. — Правда? — с лёгкой заинтересованностью уточнил Том. — И что же? — Вы снова со мной разговариваете. Повисла неловкая пауза. Но как только Гарри подумал, что, возможно, сболтнул лишнего, опекун устало вздохнул. — Тебе больше нечем заняться? Я, кажется, ещё вчера утром выдал тебе задание. — Выдали, сэр. — Тогда иди и не мешай, — буркнул Том, несколько раз махнув рукой в сторону двери. Но Гарри понял, что опекун делает это не со зла. Скорее тот просто был в замешательстве, но не мог не оставить последнее слово за собой. Уже собираясь уйти, Гарри на полпути остановился и обернулся. — Я, кажется, так и не поблагодарил вас, — тихо сказал он. — За помощь с рунами. Без вас у меня бы и шанса не было. Перебирающий какие-то бумаги Том даже не поднял головы. — Если настолько благодарен, то постарайся сам сдать ЖАБА хотя бы на «выше ожидаемого». — Сделаю всё возможное, — усмехнулся Гарри, прикрывая за собой дверь.

***

Гарри захлопнул книгу и задумчиво провёл пальцем по тиснёной обложке. Она была толстой, старой и пахла пылью — даже несмотря на то, что домашняя библиотека Тома содержалась в идеальном порядке. Тот терпеть не мог грязи, но книги, казалось, жили по своим правилам: пылились, выцветали, стирались и старели, как им вздумается. Подхватив дочитанный учебник по ботанике (травология не входила в список обязательных предметов для целителей, но, по словам Тома, могла неплохо помочь в работе с зельями), Гарри встал из-за стола и, зевая, вышел из комнаты. В доме, как всегда, царила тишина: домовики возились где-то на кухне, Нагайна, вероятно, дремала в кабинете, а опекун... он мог быть где угодно. Гарри почти никогда не удавалось найти Тома, если тот сам не хотел видеть своего протеже (случай с рунами, произошедший несколько дней назад, не в счёт — тогда его местоположение сдал Мичи). Импровизированный отпуск, в котором опекун пребывал сразу после возвращения подопечного из Хогвартса, закончился, поэтому теперь его постоянно не было дома. Спустившись на первый этаж и свернув за угол, Гарри обхватил книгу левой рукой, а правой потянул за причудливую, похожую на голову змеи, деревянную ручку. Тяжёлая дверь библиотеки со скрипом, но поддалась. Едва он переступил порог, знакомый запах бумаги и воска окутал его, словно старое, детское одеялко. Немногочисленные стеллажи тянулись вдоль стен от пола до потолка. Подойдя к нужному, Гарри уже собирался поставить книгу на место, как вдруг заметил странность: один из шкафов напротив входа был слегка отодвинут. Раньше он этого не замечал. Нахмурившись, Гарри положил учебник на ближайшую ступень приставленной сбоку лестницы (Том запрещал использовать магию на книгах, так что за ними приходилось лазать по-старинке), подошёл поближе, заглянул за стеллаж — и замер. За ним обнаружилась та самая «запретная секция», которую Гарри пару раз видел глазами опекуна. А внутри, устроившись в кресле у на удивление пустого столика, сидел Том. Он читал, как всегда — с полной сосредоточенностью. Лицо выглядело чуть мягче обычного, пряди тёмных волос падали на лоб, глаза скользили по строчкам, а пальцы неторопливо перелистывали страницы. Вокруг него витало то особое, волшебное напряжение, которое всегда возникает, когда кто-то настолько погружён в дело, что весь остальной мир будто подстраивается и замирает, стараясь не помешать. Даже сейчас, несмотря на то что он был совершенно один, Том сидел с идеально прямой спиной. Не чета Гарри. И не скажешь, что всё своё детство этот мужчина провёл в приюте, а не под надзором целой армии гувернёров. Хотя... кто знает, как муштровали сирот во второй четверти XX века. — Ты что-то хотел? — спросил Том, не отрывая взгляда от книги, заставив Гарри вздрогнуть от неожиданности. — Нет, сэр. Я просто пришёл вернуть книгу по растениям Англии и заметил, что шкаф отодвинут. Захотел узнать, почему. А... можно войти? — Ну заходи. Гарри на секунду замешкался, а затем всё же отодвинул стеллаж, чтобы было легче пройти, и переступил порог. Оказавшись внутри, он сразу почувствовал, как атмосфера в этой комнате отличается от остальной библиотеки. Здесь было почти... тепло. Не физически — воздух оставался прохладным, как и во всём особняке, — но что-то делало это место более уютным, родным и домашним. Он сделал пару шагов, оглядываясь. Потолок был ниже, чем в открытой части, и лампа под ним горела ровным золотистым светом, создавая иллюзию того, что они не в изолированной комнате без окон, а на залитой солнцем опушке. Почти тот же эффект Гарри не раз наблюдал в кабинете Флоренца, но это не значит, что он перестал удивляться подобному. Стеллажи здесь были заставлены плотно, но не хаотично — наоборот, складывалось впечатление, что каждый том на своём месте, именно там, где он нужен одному-единственному человеку. — Не подходи к полкам в углу, — без особой строгости бросил Том, махнув рукой в сторону слева от себя. — Остальное можешь осмотреть. — А что там? — Книги по Тёмной магии. Страшны не столько содержимым, сколько наложенными на обложки защитными заклинаниями. Так что, если не хочешь схлопотать проклятие... Гарри кивнул, хотя Том на него не смотрел, и, стараясь держаться подальше от указанного угла, двинулся вдоль шкафов, чувствуя себя как минимум Колумбом. Он шёл, поглаживая корешки, иногда вытаскивая какую-нибудь книгу, чтобы мельком заглянуть внутрь. Некоторые казались такими древними, что Гарри не решался их трогать, другие — наоборот, словно только что вышли из типографии. Прямо напротив кресла опекуна, на самой нижней полке, он заметил несколько потрёпанных магловских книг. Том как-то сказал, что не привык расставаться с вещами, так что эти издания, вероятно, сохранились ещё с тех времён, когда он жил в приюте. Но больше всего внимание Гарри привлекла выделяющаяся на фоне остальной мрачной коллекции небольшая квадратная книга в красном кожаном переплёте. И не только цветом, но и тем, что она не стояла на полке, а лежала поверх других. Гарри опустился на пол, аккуратно извлёк её, отстегнул маленькую медную защёлку и открыл. Первое, что он увидел, — фотография мальчика. Чуть нахмуренного, с холодными тёмно-карими глазами, которые Гарри прекрасно знал. С той же царственной осанкой, что сохранилась и по сей день. Только лицо не такое серьёзное. Гарри даже мог бы сказать, что издалека оно казалось слегка растерянным. Он перевернул страницу. Том — на лестнице. Том — в школьной мантии. Том — за письменным столом, в свете свечи, с пером в руке. Том — неожиданно искренне смеётся с кем-то за кадром. — Это... — прошептал Гарри, уставившись на снимок, где юный Том держит в руках банку с кузнечиками и, кажется, ругается с нахохлившейся на подоконнике совой. — Что ты там нашёл? — внезапно раздалось за спиной. Гарри подпрыгнул на месте и обернулся. Опекун перестал читать и теперь следил за его действиями. — Я... не знал, что у вас есть... — Гарри приподнял альбом, показывая свою находку. — У всех есть. Разве нет? — Ну... просто вы не похожи на человека, который будет хранить фотографии. Том ухмыльнулся. Легко, почти равнодушно. Но в глазах мелькнуло что-то другое. Ностальгия? Печаль? Тоска? — Может, я просто не похож на человека, который ими делится, — спокойно ответил он. — А кто их сделал? — Кто-то из слизеринцев. У многих чистокровных были свои колдокамеры. — Ясно... Гарри перевернул ещё одну страницу. На ней — заметно выцветшая и, кажется, единственная статичная фотография. Том стоит на фоне цветущей клумбы. Совсем ребёнок: круглолицый, с короткими волосами и ещё не потухшим взглядом. В руках — деревянная лошадка. Рядом — молодая женщина в старомодной шляпке с цветами. Она сдержанно улыбается, Том выглядит скорее скучающим. — А... кто это? — не в силах сдержать любопытство, Гарри обернулся и снова приподнял альбом. Том на мгновение оторвал взгляд от своей книги и прищурился. — Миссис Коул. Она заведовала приютом, — голос прозвучал отстранённо, однако Гарри уже слишком давно следил за Волдемортом. Его так легко не проведёшь. — Настояла, чтобы нас всех тогда сфотографировали. На память. Он усмехнулся, но Гарри заметил, как пальцы Тома сильнее сжались вокруг книги. — И вы... решили оставить? — спросил Гарри, переводя взгляд на фотографию. — Тогда я ещё не знал, что она окажется тут. — Том кивнул на альбом. — Остальные снимки я выкинул. Этот... не смог. В воздухе повисло напряжение, как будто кто-то натянул между ними оголённые электрические провода. — Знаете... вы тогда выглядели таким... нормальным. — Осторожнее, Гарри. Это самое оскорбительное, что ты сейчас мог сказать. — Простите, я не это имел в виду, — спохватился Гарри и неловко поёрзал на месте. — Я просто... рад, что увидел. Вы всегда такой серьёзный. Поэтому иногда мне сложно поверить, что у вас тоже было детство. — У всех оно было, — сухо ответил Том. — У кого-то — короче. У кого-то — куда длиннее, чем следовало бы. Гарри смущённо откашлялся, надеясь, что это не его имели в виду, и вернулся к изучению альбома, медленно перелистывая страницы, не в силах оторваться. С каждым квадратиком фотографической бумаги перед ним раскрывался совершенно другой Том. Не тот, которого он знал сейчас. Не тот, которого все боялись. Не образ из ежедневных газет и учебников по истории магии. А обычный подросток — с холодными, но ещё не утратившими живость глазами, неизменным учебником в руках и лёгкой снисходительной ухмылкой, стоящий на фоне очередного школьного витража. И вот — снимок, от которого у Гарри в груди что-то дрогнуло. Повзрослевший Том стоял рядом с другим студентом — светловолосым, с лучезарной улыбкой и знаком орла на мантии. Близко, почти вплотную. Тёмный Лорд на этом снимке не смотрел в камеру — он смотрел на соседа. Не с угрозой. Не с превосходством. А так, как Гарри, казалось, никогда не видел, чтобы он смотрел на других. Гарри прикусил губу, силясь понять, что именно в этом снимке его так смущает. — У вас... было много друзей в школе? — Не особенно. И в дальшейшем они все стали моими последователями. А что? — Просто... Том вновь оторвался от книги и вытянул шею, глядя на фотографию через плечо Гарри. — А, это... Нет. Если бы мы действительно были друзьями, всё, возможно, завершилось иначе. Гарри замер. Он снова уставился на снимок — на двух юношей, стоящих бок о бок. На едва уловимое движение руки Тома — как будто он собирался коснуться плеча когтевранца, но передумал. И вдруг понял. — Вы... вы встречались? Том хмыкнул и без тени смущения произнёс: — Да. Гарри прикусил щёку, чтобы случайно не сболтнуть что-нибудь, но это было излишним — в голове и так не было ни единой идеи о том, как стоит реагировать на подобные заявления. — Это проблема? — уточнил Том, внимательно наблюдая за Гарри. — Что? Нет! Нет, конечно... это не моё дело. И вообще... ну, то есть... ну, вы поняли, — промямлил тот, чувствуя, как слова разваливаются, не успев собраться в предложение. Том лишь скептически изогнул бровь и, не дождавшись связного ответа, вернулся к книге. — Просто... я не думал, что вы вообще... — зачем-то продолжил бормотать объяснения Гарри. — С трудом представляю вас с кем-то... — Правда? — Том фыркнул. — И почему же? — Ну, вы всегда такой... сдержанный. Вы не похожи на человека, которому это нужно. — Ты меня переоцениваешь. В этом отношении я такой же, как и все. Гарри поправил очки и снова посмотрел на фотографию. — Он пах драконьей травой? — неожиданно для самого себя спросил он. В уголках губ Тома промелькнула слабая тень улыбки. — Скорее, пергаментом. Он вечно пропадал в библиотеке. Порой мне казалось, он вообще ничем, кроме пыли и чернил, не дышит. — Ясно... — Гарри замялся, чувствуя, как что-то странное ворочается в желудке. И, судя по времени, это был не завтрак. — Тогда почему Дамблдор говорит, что вы не способны любить? Том задумался. Несколько секунд раздавался лишь шелест страницы, которую он теребил между пальцами, но так и не перевернул. — Не знаю, — наконец сказал он. — Наверное, потому что это красиво ложится в легенду о монстре. О бездушном волшебнике, лишённом чувств. Это... удобно. А может, он просто чересчур самоуверен. Ни один преподаватель в школе, полной подростков, не может всерьёз считать, что способен понимать их внутреннюю жизнь. Даже Дамблдор. Особенно — когда участники истории всеми силами скрывают её от посторонних. — А почему вы скрывались? — Наш мир консервативен, Гарри. Даже сегодня. А тогда — тем более. Это не было вопросом страха. Просто... так было проще. — Он тоже был старостой? — Гарри не хотел знать ответ, но при этом не мог заставить себя перестать задавать вопросы. — Да. Один курс со мной. Глава дуэльного клуба, редактор школьной газеты, и, в довершение всего — староста. Пример для подражания. Можно было бы подумать, что Тëмный Лорд издевается. Но нет. Он был предельно серьëзен. — А где он сейчас? Том коротко пожал плечами. — Не знаю. Мы расстались сразу после школы. Каждый пошёл своей дорогой. У него были свои амбиции, у меня — свои. Возможно, он даже женился. Но я точно не знаю. Не проверял. — Он знал про крестражи? Рассматривающий в этот момент что-то за плечом Гарри Том перевёл на него взгляд, и выражение его лица мгновенно стало закрытым. — Нет. Он был умен, но не настолько. И это не та информация, которой стоит делиться. Гарри кивнул, но Том этого не заметил, так как уже не смотрел в его сторону. Давая понять, что на этом разговор окончен, опекун снова погрузился в книгу, будто ничего не произошло. Пальцы методично гладили край листа, глаза скользили по странице — привычная, отточенная маска безразличия. А Гарри всё ещё сидел у полки, с раскрытым альбомом на коленях и странным, колющим ощущением в груди. Он думал, что должен быть поражён. Растерян. Шокирован. Всё-таки только что он узнал, что Тёмный Лорд встречался с парнем. Что у него вообще был любимый человек. Но нет. Ничего этого не было. А то, что Гарри и правда чувствовал, не поддавалось описанию. Он закрыл альбом, осторожно вернул его на полку, снова посмотрел на опекуна — того самого, которого когда-то боялся, который учил его, подталкивал, держал в узде и не давал сойти с рельсов, — и понял: ничего не изменилось. Том был прежним. В его взгляде по-прежнему читался холодный расчёт, стремление к власти и скрытность, закалённая временем. И в то же время — нечто живое, человеческое, уязвимое. Только если знать, куда смотреть. Только если он сам позволит это увидеть. Гарри даже не мог сказать, удивлён ли он. Наверное, нет. Наверное, он всегда чувствовал: за всей этой бронёй — расчëтливым умом, жестокостью, жаждой контроля — когда-то было нечто мягкое. Что существовало что-то, что вызывало в Томе то, что не поддаётся логике. Или кто-то... И даже тот факт, что этим «кем-то» был другой парень не порождал ни смущения, ни неловкости. Это просто было частью истории. Неожиданной, но закономерной. Он видел, как молодой Том смотрел на юношу с фотографии. Так не смотрят на политических союзников или пешек. Так смотрят на тех, кого боятся потерять. Гарри вспомнил слова Дамблдора: «Если есть в мире нечто, чего Волдеморт не в силах понять, — это любовь». Ха. Трижды ха. Он больше ни за что не поверит в такую чушь. — Я знаю, что вам это не то чтобы важно, но... я не стал думать о вас иначе, — сказал Гарри, оглядываясь на Тома. Тот не поднял головы. Лишь чуть качнул ею — будто не одобрял ни слов, ни тона, ни того, что вообще позволил этому разговору зайти так далеко. Но Гарри и не ждал ответа. Он просто пересел к другому шкафу, вытянул первую попавшуюся книгу и раскрыл её, стараясь не думать о том, как многое изменилось — и как при этом не изменилось вовсе. Теперь из этой комнаты опекун его сможет выгнать только пинками.