Все, кто любил, страдал.

Верона всегда была жестока. Особенно к таким, как Меркуцио. Она била в самый поддых и оставляла лежать на своих каменных дорогах, не позволяя другим услышать, как ты скулишь. Как и сейчас. Бал был роскошным: музыка отражалась от стен большого замка и была слышна на весь город; еды было столько, сколько бедные не видели за всю свою жизнь, а вино пьянило с первого бокала — стоит признать, что Капулетти умеют угодить гостям. Меркуцио, пусть и корит себя за эти мысли, готов поклясться, что в доме Монтекки никогда не было так весело, как во вражьем доме. Вокруг крутятся пары, красивые девушки тянутся, ведут руками по груди и надеются на хорошую ночь после такого пиршества, но... Меркуцио всё равно. Он смотрит в центр толпы, смотрит через чужие костюмы и руки, смотрит на него. На счастливого, на улыбающегося Ромео, который выделяется средь всей этой черни своей чистотой, которая остальным людям неизвестна. Он ведёт её, он смотрит так счастливо, так нежно и с таким восхищением, что можно уверенно сказать: он влюбился. Кажется, Меркуцио должен быть счастлив за него. Счастлив, наплевав на свои чувства, которые тянутся уже пятый год их дружбы. Но он сжимает в руке бокал с вином, хмурится и физически ощущает, как горит от ненависти и обиды его сердце. Но Меркуцио лишь улыбается, когда ловит на себе взгляд Ромео, а после, отдав бокал слуге, притягивает к себе одну из гостей и затягивает в глубокий поцелуй, больно сжимая одной рукой её запястье, а другой — прижимая к себе за талию, как будто это ему поможет. Всегда же помогало, сейчас тоже должно помочь. — Меркуцио, пойми... Джульетта... Она... Она не такая! Она совершенно не такая, как... Какая-нибудь Роза... Или Белла! Или... Меркуцио смотрит в его глаза и слушает, улыбается, кивает, давя внутри обиду. Он просто не имеет права что-либо говорить. Он имеет право перечить, подначивать, оскорблять, но не здесь. Не сейчас. Сейчас он должен только слушать и не думать о том, как бы хотел прижаться к Ромео, поцеловать, показать, что чувствует все эти годы. — Я рад за тебя, Ромео. Правда рад. Он даже не сразу понимает, что Тибальт до него дотянулся. Он смотрит на Ромео, который хотел их разнять, смотрит на самого Тибальта, напуганного и не верящего, что произошло. Меркуцио берётся за рукоять кинжала и вытаскивает из себя, смотрит на кровавое лезвие и смеётся. — Зачем ты встал между нами, Ромео? Он падает на землю и сворачивается от боли, держится рукой за рану и пытается дышать. Ромео садится рядом, приподнимает, говорит что-то про то, что всё будет хорошо. Но Меркуцио знает, что нет. Не хочет в это верить, но это уже неизбежно. — Ромео... Ромео, Ромео! — Вскрикивает он радостно и пытается встать, но вновь падает на чужие руки, кашляет, улыбается. — Ты только не плачь, а? Плачут только дети, а Джульетта... Джульетта любит мужчину! Ромео мотает головой, не верит, сжимает его в своих руках и даже не пытается сдержаться. Плачет. Меркуцио тянет руку и пальцами убирает слёзы с его щёк, смотрит в глаза Ромео с теплом, со всей любовью, которую запрещал себе всё это время. Совсем немного тянется и оставляет на его губах невесомый поцелуй. — Живи. А если ты умрёшь, то я встречу тебя на небесах. Верона всегда была жестока. Но именно в этот момент она прекрасна, она нежна и наконец-то даёт то, что Меркуцио заслужил. Давно заслужил.