неточности смерти

у Бьянки руки в крови. своей и чужой. её не видно, но она есть. она прячет руки под перчатками, она моет их в кипятке, она трет их до красных пятен, и кровь все равно остаётся, она обжигает и заставляет чесаться. не то чтобы Бьянка была против. кровь Нико - её наказание, её личное проклятье, потому что из-за неё он погиб. она заслужила. ди Анджело любит солнце - она нежится под ним, подставляет лучи солнцу и очень широко улыбается, что незнающий подумает ято она сошла с ума. Бьянка любит солнце не потому что оно тёплое. солнце - огромный горячий шар, что выжигает из неё все. оно проходит её насквозь, оно слепит и жжет, и этого недостаточно чтоб Бьянки не стало. но она пробует каждый раз, с небывалой надеждой. Бьянка не пробовала воскресить Нико или призвать его дух - это бесполезно, от этого ей будет больнее. она не глупая, она не оптимист, но когда врата Тартара приоткрываются, в душе рождается что-то. оно тянет, тянет, тянет, тянет, оно её толкает на край, и Бьянка сбегает. в мир мёртвых. к брату. ди Анджело находит чужой поводок. Аид надевает на всех детей такие, от них тянет, чаще всего, гнилью и мертвечиной. Бьянка идёт за ним, изредка слабо тянучи или дергая. в её глазах - надежда-надежда-надежда. грудь сжимается, сердце бьётся в ушах, адреналин зашкаливает. она спотыкается, но продолжает идти, и что-то внутри неё тоже загорается. она топчет цветы, под ногами что-то трещит, души слабо возмущаются её наглости, но она падает, и встаёт вновь, потому что Нико. она скоро увидит Нико. она извинится, она обнимает, он будет смеятся, и станет так тепло-тепло, она будет нежно пылать в чужом огне, она... - Что ты. голос Бьянки холодный и хриплый, и отчего-то становится больно. хочется пустить слезу, но плакала она лишь после смерти Нико один раз, - когда хоронила его, - так что чувства сунет подальше, глубже в себя, где им место. - Я... Хейзел... Левеск... чужой голос, - тоже хриплый, но в отличии от её, абсолютно неживой, - он долго тянет звуки, и Бьянка слегка бесится. её глаз дёргается, и она пытается успокоится. чужие глаза - истинное золото. они не блестят и не сияют как было у её брата, но глаза Хейзел отражают то немногое, что есть на полях асфоделей. её кожа - тёмная, её волосы - густые и объемные, а внешность осадки отголосками африканцев. никакой изысканости Италии, никакого намёка на Америку, никакого Нико. Бьянке больно. до ужаса, до дрожащих рук и ног, до обкусаных в кровь губ, до швыряния вещей по комнате. до позорных всхлипов и горячий слез, до желания оказаться в чужих объятиях и нуждны в маминых словах. - чья ты дочь - голос стальной и пугающий, но Хейзел лишь слабо ведёт плечом, и смотрит ей в глаза. в душу. - я дочь Плутона. - Аид... чтоб тебя - она с силой пнула проходящую мимо душу, та лишь подняла взгляд и пошла дальше - перетрахал женщин, оставил потомство после запрета, и говорит мне о том, что можно и что нельзя. она тяжело дишит. воздуха нет, хочется кричать, и её голос становится громче. - значит, если ты бог - имеешь право вести себя как полная сука? никакого понимания границ. никакого сочувствия. никакой любви. охх, бедная, бедная Персефона. стала жертвой такого урода, и теперь сидишь в его мёртвом дворце и стреляешь в меня злобными взглядами. как же я тебя понимаю. какая жалость что его убить запрещено. дышать - тяжело, нужно много сил. а всё силы вышла с эмоциями. всё ещё с остатками ярости она смотрит на Хейзел. у той - слабый интерес в глазах и не больше. Бьянке становится больно, она смотрит на неё и вовсе перестаёт дышать. она разгибается, становится прямой как струна, и берёт ту за руку. - ты идешь со мной. - куда? - совершать убийстви Бога. не волнуйся, он заслужил. Хейзел вздрогнула, но не выдернула руку. она шла и шла за Бьянкой, она выходит в мир и дышит. Бьянка была права - ей больно от своего поступка. никакого Нико. никакого её маленького братишки. но теперь у неё есть младшая сестра, есть сильнейшая ненависть к богам, и умение дышать вновь. Бьянка жалеет о своём решении пойти тогда в мир мёртвых, но она никогда не пожелает его изменить.