Число Данбара

Следующие три дня Баки никак не контактировал с Тони, а тот как обычно молчал. Обычно Баки сам ему строчил — обо всем, что на ум придет — но после случившегося твердо решил это прекратить. Тони он был не нужен, и если так, зачем унижаться еще сильнее? От унижений Баки уже тошнило взаправду, физически. Он ничего не рассказал Ванде и Пьетро — они звонили каждый день, показывали, как устроились, снимали для него крошечную квартиру в пригороде Рима — старую, конечно, но зато доступную по цене. Баки делал вид, что все прекрасно, и, к счастью, ребята не допытывали его по поводу «парня».    На четвертый день с последней их с Тони встречи Баки проснулся в отвратительном расположении духа. Он чувствовал себя, как дерьмо, тело ощущалось странно, в низу живота неприятно резало, а когда он пошел в туалет, все стало в разы, в разы хуже.    Симптомы начались еще вчера, но Баки списал их на простуду, хоть умом и понимал, что вряд ли это как-то связано. Потом он подумал, что у него цистит — может, иммунитет ослаб из-за болезни, и какая-то инфекция закралась в организм. Но когда Баки заметил выделения, ощутил жжение и резь, когда загуглил, что это может быть, его чуть не вырвало. Гонорея. Именно это ему говорил поисковик. Тони заразил его гонореей, и как только эта мысль прокатилась у Баки в голове, он захохотал, как чокнутый — на грани истерики.    Баки сразу же принялся названивать Тони, но трубку тот не брал. Баки просто не знал, что делать в сложившейся ситуации – но, учитывая характер Тони, ему-то точно такое было не впервой, правда? Вот уж с болезнью, которой Тони его заразил, он не оставит Баки одного! У Баки даже страховки нормальной не было! Лишь с десятой, а то и пятнадцатой попытки — Баки уже не считал — Тони соблаговолил ответить, но Баки ничего толком объяснить не смог. Он рыдал в трубку, пытался объяснить, что ужасно себя чувствует, но слезы подступали и он сбивался, нес какую-то пургу насчет того, что заболел. Тони разозлился, что Баки блеет как овца, но отрывисто бросил, что приедет, а потом бросил трубку в раздражении. Баки ждал в коридоре, сев на пол, прижав колени к груди. Он не мог перестать рыдать, представляя, что с ним будет дальше. В горле першило, глаза слезились, и он непрестанно икал. Тони приехал с личным водителем – видимо, ездил по делам, в костюме и, как всегда, выглядел безупречно, а Баки был в домашних штанах и футболке, потому что только проснулся и до сих пор не понимал, как такое происходит с ним… Тони все-таки понял, из-за чего Баки ревел и почти за шкирку утащил его в машину.    — Едем в больницу, успокойся! — скомандовал Тони, изрядно раздраженный его истерикой.   Баки всю дорогу рыдал навзрыд как ребенок — ему было плевать, что там говорит Тони, кому звонит и что он ругает его, Баки, как ребенка; ему было плевать, что все это видит Хэппи и останавливается, чтобы купить салфеток и воды для Баки – запасы в машине закончились почти сразу, как Тони пытался его заткнуть.     — Успокойся ты, возьми себя в руки! — но Баки ничего не слышал, ничего не видел – в голове стучали ужасные мысли и ему хотелось умереть.   Ему было чертовски стыдно. Он ощущал себя грязным с ног до головы, будто его в помоях искупали, будто сам он был слеплен из грязи. Он верил Тони, доверял ему, про презервативы даже ни разу не заикнулся, решив, что такой богатый и властный человек, как Тони, постоянно проверяется и очень тщательно подходит к выбору половых партнеров. У Баки и в голове не промелькнуло, что он может заразить его чертовой гонореей, да в принципе чем угодно! Ведь это первый его настоящий секс, а теперь они ехали ко врачу, и Баки казалось, что это — самый черный день в его жизни.    Сидеть на приеме было до мурашек унизительно. От страха Баки даже забыл, что боится врачей – вернее, страх был сейчас перед другим, поэтому воспоминания о Заковии немного стерлись и не маячили сейчас. Тепер же, когда он немного успокоился и почти перестал плакать, воспоминания о том, как его лечили раньше, подступили с новой силой.    В приют приезжали врачи, и это было ужасно. Они с брезгливостью относились к детям, были грубы, выполняя простейшие действия: когда у них брали пробу на коронавирус, Баки казалось, что его мозг изнасиловали палкой – настолько было неприятно и грубо, когда крошечный врач в очках забирал мазки из носа. Грубо осматривал на предмет вшей – они были; а когда лечил Баки зуб – не использовал анестезию, потому что она была дорогая, и зуб вырывал наживую. А ведь он был ребенком. И он не виноват, что у них были вши практически у всех, и что не было денег на нормальное лечение зубов – а сейчас.. Он не ребенок и у него ужасная, плохая болезнь. Да врач его наверное в порошок сотрет – Баки не представлял, каким будет осмотр половых органов. Неужели еще более грубым, чем когда это делал доктор Зола?   Правда клиника, в которой они находились, была очень светлой и в очереди они не столкнулись ни с кем – Тони звонил доктору по имени Чо, и Баки было немного смешно от этой фамилии.   К счастью, это была очень красивая молодая женщина как будто бы с корейскими корнями и Баки выдохнул – женщины-врачи вызывали большее доверие – они хотя бы с сочувствием относили к маленьким пациентам, но он все равно вцепился в рукав Тони,   Врач представилась, задала несколько вопросов по поводу симптомов и спросила, сколько у Баки было половых партнеров за последнее время — а он кое-как выдавил, что один, а затем начал позорно хлюпать носом, пытаясь не расплакаться. Тони в момент ответа посмотрел на него так, будто у него вторая голова выросла, но Баки на тот момент было слишком плохо, чтобы обращать на это внимание. Когда Баки назвал свою дату рождения, Тони снова бросил на него странный взгляд. Когда врач спрашивала, есть ли у него аллергии и какие в анамнезе у его родственников были болезни, Баки ответил, что он не знает, так как у него не было родителей и семьи - в этот момент у Тони чуть глаза на лоб не полезли. Они оба сдали все анализы – все прошло очень просто, медсестры были вежливы и никто не ощупывал Баки грубо и не отпускал едких комментариев, напротив – его спрашивали, не больно ли, пусть и унизительно было показывать свои гениталии – доктор Чо была осторожна и профессиональна. Баки не хотел, чтобы Тони оставлял его одного – попросил подождать за ширмой. Правда затем доктор Чо деликатно попросила Тони уйти, но Баки отказался оставаться один. В этот момент доктор не сдержалась и начала задавать еще более странные вопросы – она уточнила, кем приходится ему Тони, и Баки бы ей отдал все оставшиеся деньги, если бы мог ответить на этот вопрос. Затем она спросила, не принуждает ли его Тони к сексу – она не стеснялась присутствия Тони, хотя было очевидно, что она прекрасно знала его! Смотрела строго, а Баки пытался не смотреть ни на кого – только себе под ноги. Личные вопросы переросли в допрос с пристрастием - она спрашивала, почему он плачет, употреблял ли он наркотики и алкоголь - анализы покажут, правда ли это; уточняла, где его опекуны, на что он ничтоже сумняшись ответил, что живет с друзьями и по заковийским меркам он совершеннолетний. Закончилось все тем, что доктор Чо ткнула ему листочек со словами – Если тебя принуждают, моргни дважды, мы тебе поможем – и естественно Баки в этот момент начал хлопать глазами от удивления. К счастью, он пояснил, что в Заковии в этом возрасте все живут самостоятельно и не стоит за него переживать – Тони его не принуждает ни к чему, не давал наркотиков и это личное дело Баки, с кем спать, но спасибо за помощь.    Диагноз, конечно, подтвердился. В итоге врач выписала им обоим лекарства, дала указания и велела приезжать каждый день на уколы, а потом записала на сдачу повторных анализов через неделю. Хоть Тони и сказал, что сам может делать уколы, им все равно посоветовали приезжать в больницу каждый день, чтобы наблюдать за течением болезни.   Баки ничего толком и не слышал под конец – он чувствовал себя невероятно уставшим, будто вся тяжесть мира была у него на плечах, а слез уже не осталось и было только тупое оцепенение. Тони отвел его как ребенка обратно в машину, усадил на заднее сидение. Они останавливались, чтобы купить лекарства, потом снова куда-то ехали — все это пронеслось мимо Баки, который, уже немного успокоившись, просто тупо пялился в окно на украшенный к рождеству Лондон. Когда авто окончательно остановилось и Тони открыл дверь, за руку выводя его из салона, Баки просто следовал за ним, как послушный щенок на поводке. Уже в квартире он закрыл глаза и лег на кровать, надеясь уснуть и, желательно, больше никогда не просыпаться. Ему было все равно на то, что он не умылся и не сделал свой трехступенчатый уход – да и чем? Вся косметика была дома. Ему абсолютно точно было все равно на то, что он пропустил свой режим в дуолинго и что он не почистил зубы – ему не хотелось ничего.