Число Данбара

Перед визитом к Старкам у Тони и Баки был очень тихий хороший день - Тони был нежнее чем обычно, и Баки мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз в этом году у них был яростный секс. А в эту субботу он был еще более ванильным чем обычно - Тони был максимально осторожен и они долго потом целовались, пока он шептал Баки разные глупости и втирал свою сперму в кожу Баки. Было ощущение затишья перед бурей, и Баки было страшно, но он не мог понять, что именно его страшило - то, что он может не понравиться или, напротив, он им понравится, и тогда все будет решено.  Интуиция Баки не подвела.    Ужин оказался провалом. Говард и Мария поначалу решили, что Тони решил над ними подшутить в его стиле — посмеялись от души, поблагодарили Баки за игру, Говард даже заплатить хотел ему, как актеру. Тони в лице не изменился — стоял с ровной спиной, держа Баки под руку, и когда смех наконец умолк, повторил все, что уже сказал: это — Баки, мой парень, мы живем вместе и хотим пожениться.    Тишина была оглушительной - такой, что у Баки всю дорогу до дома в ушах звенело. После вымученной экскурсии по дому - у Баки было подозрение, что он прошел свои положенные 7000 шагов, рассматривая элегантный, в светлых тонах, дом. Если вилла Тони и Баки считалась большой, то этот особняк 1978 года постройки был гигантским - с теннисным кортом, двумя бассейнами, множеством спальных комнат, огромным кинозалом и комнатой отдыха (сигары, бильярд, боулинг).  Мария, как Тони и предсказывал, старалась понять и в конце концов отнеслась хорошо, с пониманием — попыталась мужа успокоить, уговорила всех за стол сесть, расспрашивала Баки про его семью, откуда он, как вообще с Тони познакомился. Баки говорил немного, только по существу, чувствуя себя так, будто его на растерзание медведям кинули.  Услышав, что он из Заковии, Говард таким взглядом Тони наградил, что даже Баки все это ощутил. К еде они в итоге почти не притронулись. Под конец ужина — который, слава богу, длился максимум минут 40 — Говард потащил Тони в свой кабинет на «серьезный разговор», пока Баки остался с Марией — копаться ложечкой в десерте. Присутствие Джарвиса, который видел Баки в не самый лучший момент жизни, только усугублял обстановку, пусть батлер был невероятно обходителен и учтив, пытаясь сгладить беседу. Баки пришлось выпить какое-то невероятно изысканное вино, потому что страшно было перечить Говарду Старку, а еще больше он боялся признаться, что по американским меркам он все еще несовершеннолетний (рассказывать о том, что в его стране совершеннолетие с 18 лет ни он, ни Тони не осмелились после реакции главы семьи).    Что было в кабинете, Баки не знал — не слышно было — но когда Тони оттуда вышел, в доме стало пугаюше тихо. Они попрощались с Марией и сели в машину, уехали домой — в тишине.  Дома Баки молча снял пиджак, аккуратно повесил на вешалку, пальцы слегка дрожали — не от холода, а от того, что клокотало внутри. Он все еще чувствовал на себе ледяной взгляд отца Тони, считывающий, оценивающий, отвергающий.    — Я говорил, это плохая идея, — наконец нарушил он тишину. Тони встал у окна — выглядел он так, будто взорвется в любой момент.    — Маме ты понравился, — порывисто бросил он. Баки лишь молча кивнул, глотая комок в горле.   Но атмосфера накалялась с каждой секундой.   — И что теперь? — спросил Баки.   — А что теперь?   Баки пожал плечами. Как будто непонятно было.   — Дерьмо, — проговорил Тони, сжимая руки в кулаки. — Плохая была идея. Не надо было вообще этого делать. Просто жить дальше без его одобрения и плевать я хотел на его мнение.    Баки поднял взгляд.   — Я же говорил, что…   — Я знаю, что ты говорил! — Тони повысил голос — впервые после того, как они снова встретились в Лондоне в январе. — Можешь пожалуйста не сыпать соль на раны сейчас?    В этот миг у Баки будто сорвалось что-то внутри — такая злость нахлынула, что зубы свело.    — А ты на меня не повышай голос! Я, что ли, виноват? Не срывайся на мне, потому что у тебя отношения с родителями — говно полное!   Тони обернулся на него, впился черными глазами. Что-то хотел сказать, но промолчал. Прошел к кухне и начал доставать видимо какой-то коньяк   — Как будто отец не прав. Не прав он, что ты со мной ради бабла, а? — и ступил вперед, надвигаясь прямо на Баки. — Не прав, что ты на меня хер клал?   Баки сжал губы.    — Ты чего несешь?   — Чего несу? — Тони встал прямо напротив, а Баки чувствовал, что в этот момент все ломалось. Как будто огромные ряды доминошек, аккуратно выстраиваемые эти несколько месяцев, наконец дрогнули — кто-то уронил одну, а за ней стремительно посыпались все остальные. Предсказуемо, завораживающе и бесконтрольно. — Что я несу? Думаешь, я придурок? Не вижу, как ты на меня смотришь? Как относишься? Да ты ни разу не сказал, что любишь меня. Ни разу. Я все ждал, гадал, может, скажешь все-таки. А ты — ни разу. Только кивал постоянно. И улыбался мне в глаза. Тоже вранье, а?   И потом — тишина.   Баки почувствовал, как эти слова впиваются в него, как лезвия. Не потому, что они были правдой — а потому, что все. Конец. Воздух в комнате будто загустел, время замерло, и стало почему-то легко на душе. Как будто у него с груди целую тонну сняли.    — Любишь? — спросил холодно Тони. Баки посмотрел ему в глаза — несколько секунд они оба молчали, смотрели вот так вот.   И наконец-то:   — Нет.   Все. И софиты выключили, и кулисы закрылись — конец спектакля, не забудьте забрать мусор со своих мест. Взгляд Тони стал нечитаемым, как будто он знал уже ответ и просто услышал подтверждение.    — Я посплю в гостевой, — сказал Баки, просто развернулся и медленно пошел по коридору, ступни мягко ступали по паркету. Сердце бешено колотилось, но внешне он оставался спокойным. Через мгновение дверь гостевой спальни закрылась с тихим щелчком.   Тони остался один, не пошел за ним — а зачем было идти? Совершенно незачем.   

* * *

  Утром Тони уехал очень рано — Баки не знал, может, он ночью уехал. Он вышел из гостевой, добрался до их спальни — утреннее солнце проникал сквозь огромные окна, падал на паркет, на идеально белые стены, на единственную совместную фотографию, которую Баки повесил здесь - постель была не смята. Баки нашел в гардеробной чемодан и начал складывать туда вещи — аккуратно, методично, никуда не спеша, потому что прекрасно знал, что Тони в ближайшее время дома не появится. Он собрал кое-какую одежду, взял одну книгу — «Гарри Поттера» с нереально красивыми иллюстрациями Джима Кея — и по мелочи вещи: браслет, так и оставшийся ему, свой старый телефон — старкфон почистил и оставил на прикроватной тумбе вместе с банковской картой, которую Тони ему отдал еще в Лондоне.    Атмосфера была тяжелой, будто воздух пропитался их вчерашним последним разговором. И Баки не был расстроен — удивительно, но не был. Так и должно быть, подумал только, застегивая молнию на сумке. Он не дрогнул. Не передумал. Впервые за долгое время он чувствовал не страх, а странное, почти освобождающее спокойствие.   На кухонном столе лежали ключи — он оставил их там, где Тони точно увидит. Никаких записок, никаких объяснений. Всё, что можно было сказать, уже было сказано. Оба услышали и поняли. Спектакль окончен, гаснет свет.    Он окинул взглядом кухню.   — Все, — произнес вслух. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но Баки даже не обернулся. В таком поселке можно было не переживать за сохранность имущества.   Может, поэтому ему не хотелось ехать в Америку. Может, поэтому не хотелось встречаться с друзьями Тони. Он не чувствовал себя на своем месте. Поэтому он не чувствовал, что этот дом — его, ведь во всем этом правды было — кот наплакал. Баки не не хотел ехать сюда — он не хотел ехать сюда с Тони. Баки не не хотел знакомиться с новыми людьми — он не хотел знакомиться с друзьями Тони. И этот огромный дом никогда бы не стал его — хоть все Баки в нем перекрой. Пьетро и Ванда были правы, и не только в том, что люди не меняются — просто Баки не любил Тони, как бы ни пытался влиться в их тихую, «семейную жизнь», как бы ни притворялся, ни забывался в сексе, ни убеждал себя в обратном. Он не боялся перемен — он просто не хотел их. Не таких.    На автомате Баки купил билет до Нью-Йорка. Не хотелось уезжать из страны, не побывав в городе своей мечты. Заплатив огромную сумму за такси до аэропорта он снял номер в капсульном отеле, чтобы перевести дух. Телефон молчал, а он лежал и думал, как быть дальше. Ему было спокойно - он не хотел, чтобы из-за него Тони терял так много. Свою семью, свое положение - Тони не заслуживал обрекать свои и без того ужасные отношения с родственниками на полный крах. Не заслуживал того, чтобы от него отворачивались из-за Баки.  Баки не знал, как написать Ванду и Пьетро, не знал, у кого спросить, что делать дальше - ему казалось правильным закрыть гештальт, побывав в Нью-Йорке, а потом он решит, как быть. В полете он настолько был погружен в свои мысли, что его даже не тошнило - при этом в голове был не сумбур, а спокойствие и ясность. Решение принято и теперь он останется с его последствиями. В голове вертелось назойливое желание написать Земо, чтобы он успокоил его - Баки все делает правильно. Он думал о том, что где-то в Нью-Йорке наверняка живет Брок - но писать ему он не планировал: еще в мае когда Брок вышел на связь, Баки сказал, что он и Чарли (не стал говорить настоящее имя Тони и назвал так, как Тони был сохранен в контактах) снова вместе, после чего Брок пожелал им удачи и сказал, что не будет беспокоить Баки.  Добравшись до Ла-Гуардии, Баки немного потупил с картами, пытаясь выяснить подходящее место для ночлега и ломбард, где выручил денег на первое время и посмотрел, когда возможно будет полететь в Рим — к Ванде и Пьетро.   

* * *

  Остаток дня Баки провел продуктивно: снял номер в Челси в Interfaith retreat на неделю, отписался Ванде и Пьетро, попросив не задавать вопросов, а потом долго гулял по городу. Хостел находился рядом с вокзалом, метро и Эмпайр-стэйт билдинг неподалеку. Вечер провел, разбираясь, как доехать на следующий день до Статуи Свободы и как лучше спланировать маршрут, чтобы успеть увидеть как можно больше.  Подумав немного, позвонил Пеппер — напрямую он с ней связывался всего пару раз, но сейчас хотел попросить о последней услуге: помочь с билетами обратно. Пеппер взяла трубку почти сразу, выслушала, вопросов лишних не задавала, спросила только — «Это точно? Точно уверен?” А Баки никогда в жизни ни в чем не был настолько уверен.    — Я отправлю адрес, давай завтра встретимся в кафе, — проговорила Пеппер после долгой паузы напряженного молчания. — Это личный разговор плюс нужно подписать кое-какие бумаги. Тони еще не связывался со мной, я поговорю с ним и завтра все будет ясно.   Баки не сразу понял, почему так, но решил не спорить - он немного побаивался ее, но был уверен, что все будет хорошо. Ближе к вечеру начал звонить Тони, и Баки не представлял, что сказать - он ответил, что с ним все хорошо, говорить не хочет и как будто не о чем уже, и попросил не писать ему. Уснул с чистой душой и предвкушением и капелькой волнения.  Если бы он не знал, как выглядит Пеппер Поттс, он бы понял это сразу - весь ее образ кричал о недоступности и роскоши, начиная с узких лодочек заканчивая идеально собранного пучка. На ней не было никаких логотипов, одежда была монохромной - серое платье - но весь ее вид излучал ауру человека, который 1. знает свое дело 2. не принадлежит простым смертным.  Баки уже научился владеть своим телом, но все равно было неловко под ее строгим оценивающим взглядом, однако услышав, что он не планирует препятствовать ее работе и без проблем подпишет бумаги о неразглашении конфиденциальной информации, она смягчилась. Баки не считал это чем-то странным - она была права и защищала в первую очередь интересы Тони. Она ведь не знала Баки, не могла принимать его слова на веру - ей необходимо было подстраховаться и иметь гарантии того, что он не побежит к таблоидам рассказывать о гее-наследнике многомиллионной империи или не побежит к конкурентам рассказывать о нюансах и прототипах тех или иных продуктов. Тем не менее, Баки был рад услышать, что это - ее инициатива, Тони никогда не просил делать ничего подобного. Они не переходили на личные темы, но Пеппер поинтересовалась, чем он планирует заниматься дальше. Она безапелляционно отметила, что все его онлайн занятия английским и прочие расходы по-прежнему будут покрываться карточкой, не стоило оставлять ее (тут же выдала другую, пояснив, что надо пользоваться ею незамедлительно для credit score). Все его личные вещи будут в Нью-Йорке через пару дней и это не обсуждается - она передаст ему ключи от юнита, где они будут храниться. Пока их нет, потому что непонятен объем, но она заверила, что это будет в удобном для него месте - она передаст их надежному человеку, потому что отбывает в Лос-Анджелес.  Когда Баки пытался сказать, что это лишнее, она жестко но четко дала понять, что по другому быть не может. - Мистер Барнс, как вы считаете, что моему боссу делать с вашими вещами - продавать онлайн? выбрасывать? вы же так ратовали за разумное потребление. Вы можете продать ваш старкфон или старкбук и другие вещи, но они принадлежат вам и вы вольны распоряжаться ими, как хотите. Как бы вы ни расстались с Тони, это не мое дело, но он абсолютно точно хочет, чтобы вы продолжали свое образование, были в безопасности и имели необходимые средства. От помощи с университетом или жильем Баки отказался, заверив, что это не проблема и он скорее всего вернется к друзьям, и на этом они распрощались.