Скованная воля

Прошёл год с тех пор, как Цзинь Гуанъяо погиб. Цзинь Лин стал главой ордена Ланьлин Цзинь, а Вэй Усянь так и остался в Облачных Глубинах. Лань Сычжуй частенько наведывался к своим отцам и вскоре начал замечать странности в поведении Вэй Усяня. Тот казался каким-то дёрганым, вздрагивал и заметно застывал всякий раз, когда Ханьгуан-цзюнь прикасался к нему. Сычжуй очень надеялся, что ему просто кажется, но это повторялось снова и снова. Вэй Ин стал реже ходить с ними на ночные охоты, почти перестал выходить из цзинши, а его лицо постепенно осунулось, хоть он и не растерял своей привычной улыбки. Дядя Вэнь Нин тоже казался обеспокоенным, а в его глазах поселилась глубокая печаль, когда Сычжуй однажды спросил его об этом. Сердце А-Юаня наполнилось тревогой. Одной ненастной ночью, когда комендантский час в Облачных Глубинах уже вступил в свои права, он не выдержал и направился к покоям человека, за которого так переживал. Он знал, что Ханьгуан-цзюнь, скорее всего, уже спит — строгий распорядок ордена Лань по-прежнему был нерушим даже для него самого. Лань Сычжуй тихо постучал костяшками пальцев по двери и замер в тревожном ожидании. Когда дверь наконец распахнулась, его глаза расширились от ужаса, а взгляд прикипел к открывшейся картине. Вэй Ин стоял на пороге в одном нижнем халате, кое-как запахнутом на груди дрожащими руками. На всех открытых участках кожи виднелись свежие укусы, некоторые из них уже начали наливаться багровыми, а некоторые уже разрослись в гематомы. На запястьях и предплечьях отчётливо проступали синевато-фиолетовые следы от грубых пальцев, а кое-где алели глубокие царапины. Его тело мелко дрожало, но лицо, хоть и осунувшееся, оставалось на удивление спокойным, лишь застывшая где-то в глубине глаз усталость выдавала истинное состояние. Лань Сычжуй оцепенел от ужаса, но тут же бросился к нему, подхватив под спину, чтобы тот не упал от слабости. — А-Юань… — голос Вэй Ина был едва слышен, тонок и дрожащ. — Тише, прошу тебя… Не нужно его будить. — Сянь-гэгэ, — обратился к нему Сычжуй, от волнения перешедший на старое, но такое родное и детское обращение. Он хотел было подхватить родителя на руки и унести к себе, но Вэй Ин начал слабо сопротивляться, вцепившись в дверной косяк. — Сянь-гэгэ, позволь, я уведу тебя. Что Ханьгуан-цзюнь с тобой сделал? Что происходит? — Нет-нет, нельзя, — Вэй Ин замотал головой, в его глазах мелькнул настоящий испуг. — Нельзя, он разозлится… Сердце юноши болезненно сжалось. Он осторожно заглянул внутрь цзинши и увидел Лань Ванцзи, мирно спящего на циновке. Тяжело вздохнув, он всё же мягко, но настойчиво провёл Вэй Усяня внутрь, уложил на кушетку и укрыл тонким одеялом. В голове у него набатом билась одна мысль: нужно срочно вытащить отца отсюда. И он уже знал, к кому обратиться за помощью. Завтра была назначена совместная ночная охота, где он мог встретить адептов Юньмэн Цзян и попросить их проводить его к главе ордена. --- На следующий день он так и поступил. После ночной охоты он подозвал одного из знакомых адептов Юньмэн Цзян и попросил организовать ему встречу с главой. Тот немного поколебался, но, видя серьёзность Молодого Господина Лань, всё же согласился. — Глава Цзян, прошу вас уделить мне время для разговора наедине. Это касается Сянь.. Учителя Вэя, — выпалил Сычжуй, едва они остались вдвоём в небольшой комнате за плотно закрытой дверью. Цзян Чэн несколько мгновений буравил его тяжёлым взглядом, гадая, что могло случиться, если «сын» его шисюна прибежал к нему с таким встревоженным лицом. Наконец он махнул рукой. — Говори, — голос его был твёрд и решителен. — Ханьгуан-цзюнь фактически запер Учителя Вэя в Облачных Глубинах, — Сычжуй говорил чётко и без колебаний, глядя прямо в глаза собеседнику. — Господин Вэй с каждым днём выглядит всё более измождённым и ослабевшим. Можете ли вы, глава Цзян, вызволить его оттуда? — Запер? — усмехнулся Цзян Чэн, но взгляд его оставался холодным и цепким. — С чего бы это? Мне казалось, Вэй Усянь сам напросился к нему в Облачные Глубины, ещё на горе Дафань. — Учитель помнил, что Ханьгуан-цзюнь терпеть не может подобного рода фраз, — терпеливо пояснил Лань Сычжуй. — Он сказал это намеренно, надеясь, что Ханьгуан-цзюнь прогонит его, испытав отвращение. Учитель Вэй на самом деле был против того, чтобы оставаться в Облачных Глубинах. Но Ханьгуан-цзюнь … Ханьгуан-цзюнь просто приказал адептам затащить его внутрь, когда тот выбился из сил и перестал сопротивляться. Глаза Цзян Ваньня потемнели от едва сдерживаемого гнева, а Цзыдянь на его пальце угрожающе заискрился фиолетовым. — Допустим, — процедил он сквозь зубы. — И что ты предлагаешь? Ворваться в Облачные Глубины средь бела дня и похитить Вэй Усяня прямо из-под носа Второго Нефрита? — Вы могли бы попросить аудиенции с Цзэу-цзюнем, — Сычжуй, казалось, уже всё продумал. — Пока Глава Лань будет готовиться к встрече, у вас будет время. Можно пробраться в покои Ханьгуан-цзюня и вывести учителя. — В этом что-то есть, — после недолгого раздумья кивнул Цзян Чэн. Так они и поступили. Цзян Чэн придумал благовидный предлог для визита в Орден Гусу Лань и выбрал время, когда Лань Ванцзи должен был отправиться на ночную охоту. До начала официальной аудиенции он вместе с Сычжуем пробрался в цзинши и нашёл Вэй Усяня в бессознательном состоянии, свернувшегося на кушетке. Ярость вскипела в груди Цзян Чэна с новой силой, но он сумел сдержаться. Быстро подхватив шисюна на руки, он, крадучись, покинул покои и окольными, безлюдными тропами вынес его за ворота Гусу. Их уже ждал Цзинь Линь, который случайно узнал о плане, когда приехал проведать дядю. Он ожидал их с повозкой, в которую они бережно погрузили бессознательного тёмного заклинателя и, не мешкая ни минуты, отправились в Юньмэн, предварительно отослав обратно того самого адепта, чтобы тот в случае чего объяснился перед главой Лань. Когда они прибыли на Пристань Лотоса, Цзян Чэн немедленно послал за лекарем и сам отнёс шисюна в свою комнату, никому не доверив эту ношу. Лекарь прибыл быстро и, не задавая лишних вопросов, принялся осматривать пострадавшего. Цзян Чэн до хруста сжимал челюсти, видя уродливые раны и следы от зубов и рук на теле брата. Чувство лютой злобы и негодования с новой силой всколыхнулось в его душе. В ту же минуту он поклялся самому себе, что больше никогда, ни за что не позволит этому человеку страдать. Он сделает для этого всё, что в его силах, и даже больше, и пойдёт на всё, только бы этот глупый, беспечный, но такой дорогой его сердцу мужчина снова почувствовал себя в безопасности и был по-настоящему счастлив.