Рождественский подарок

      Вечер был на удивление спокойным. Снежинки кружились в неспешном вальсе в свете уличных фонарей, после чего мягко устилали уставшую землю. Юноша спешил домой, шагая по уже давно опустевшим улочкам. В домах, которые он проходил, давно зажглись огни, и слышался смех и разговоры, сквозь приоткрытые окна.       Только-только припорошивший улицы снег приятно похрустывал под ногами. Где-то под снегом предательски укрылись небольшие очаги льда, что были словно морозные ожоги, оставшиеся на асфальте. Юноша лишь сильнее прижал к себе цветную коробочку, чтобы не повредить содержимое, даже если он упадёт.       Звон дверного колокольчика нарушил тишину и покой уже давно украшенного к Рождеству дома. Помещение освещали только гирлянды на ели, которые неспешно мерцали, словно им совершенно некуда спешить. В их огнях переливались елочные игрушки-сосульки, словно выполненное из чистейшего горного хрусталя произведение какого-то старого мастера.       Молодой человек наощупь нашел выключатель, благодаря чему наконец помещение озарилось теплым светом. — Хен! Хен, сколько раз я говорил тебе запирать дверь после того, как стемнеет?       Парень стряхнул с волос снег, который таял от прикосновений горячих пальцев. Он поставил цветную коробочку на тумбочку около входа, после чего снял промокшее от снега пальто и повесил на вешалку с другой стороны от входной двери. Он быстро разулся, однако так и не услышал ничьих шагов со второго этажа. — Хен! Ты кушал хотя бы?       Юноша надел свои тапочки в виде коровок и аккуратно, словно собственное дитя, взял в руки ту самую коробочку, упакованную в цветную бумагу, на которой, словно в танце, резвились яркие рождественские леденцы и пряничные человечки. По скрипучему полу он прошел к елке, которую они с хеном украшали на прошлых выходных. Расплывшись в самой яркой улыбке, парень поставил свой подарок под ель. Только жаль, что это единственный подарок, что стоит там. Но быть может хён просто заработался и забыл поставить свой подарок?       Парнишка прошел к кофейному столику в центре гостиной, на котором стояла статуэтка оленя, что словно стражник праздника охранял ароматическую свечу, которую, по всей видимости, не зажигали с прошлых выходных. Юноша огорченно вздохнул, вновь зажигая деревянный фитиль.       Неспешно подойдя к широкому комоду, он сдул небольшой слой пыли, что скопилась на виниловом проигрывателе. Он присел на корточки, чтобы было проще рассмотреть коробки от пластинок, что стояли в абсолютном беспорядке на нижней полке комода.       Полка ломилась от разнообразных пластинок с самыми популярными треками Linkin Park, Diana Ross, James Taylor. Но ничего из этого не подходило для сегодняшнего вечера. Где же та самая коробочка с загнутым краем? Юноша уже почти было расстроился, подумав, что хен выкинул эту пластинку, но в этот же момент наконец он нашел заветный сборник с рождественскими треками и не смог сдержать победной усмешки. Он шустро вставил пластинку в проигрыватель, сгорая от нетерпения, и из колонок мягко полились звуки популярной «Jingle Bells», наполняя все помещение совершенного другим настроением. Разгоревшаяся свеча также устилала гостиную ароматами хвои и свежих цитрусовых.       Молодой человек вновь потрепал собственные волосы, чтобы они поскорее высохли после недавней прогулки под снегом, и направился на второй этаж по крутой лестнице. — Гониль-хен! — юноша вновь позвал своего старшего товарища, однако в ответ ему так никто ничего и не ответил. Поднявшись наверх, он неуверенно остановился под кабинетом хена, из приоткрытой двери которого виднелся приглушенный свет. Парень знал, как Гониль не любит, чтобы его беспокоили, пока он работает. Но сегодня ведь праздник! Нельзя работать всю ночь напролет в такой день.       Набравшись смелости парень наконец постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, зашел внутрь. — Хен! — Гониль напряженно поглядывал на монитор, что-то активно печатая на клавиатуре. Юноша всегда засматривался на то, с какой скоростью старший печатает. Для него это казалось чем-то абсолютно невозможным, ведь сам он в компьютерах тыкался словно слепой котенок. — Хен, давай закажем что-нибудь вкусненькое пока доставки работают? Ты ведь не забыл что сегодня праздник? — с ноткой издевательства в голосе спросил молодой человек. Он оперся о дверной косяк, сложив руки на груди и выжидая, когда Гониль наконец хоть что-то ему ответит. — Джисок, я работаю, — сухо ответил мужчина за компьютером, совершенно не отвлекаясь от своего дела.       Квак подошел ближе, на этот раз облокотившись о край стола своего хена. Юноша выжидающе уставился на мужчину, прожигая его взглядом. И это сработало. Гониль недовольно цокнул языком и наконец повернулся лицом к своему младшему товарищу. — Ты еще долго будешь у меня над душой стоять? Я же сказал, что работаю. — Его брови угрожающе сошлись у переносицы, подчеркивая все его мимические морщинки. — А я сказал, что сегодня Рождество! — Джисок шустро приземлился к нему на колени и устроился поудобнее. — Тогда я посижу с тобой. Я правда очень-очень хочу провести с тобой время, хен. — Квак Джисок, — произнес по слогам мужчина, — сию минуту встал и вышел вон. Я не хочу, чтобы ты торчал здесь весь вечер, отвлекая меня от важного заказа.       Во взгляде мужчины было лишь раздражение. Казалось, будто из его глаз сейчас посыпятся искры от злости.       Слова хена, словно десяток ножей, сильно кольнули сердце. Джисок тихо пробубнил: «Извини». — После чего неловко встал и, поджав хвост, словно нашкодивший щенок, вышел из кабинета Гониля. Юноша старался не издать ни одного лишнего звука, потому настолько медленно закрыл за собой дверь, насколько это возможно, чтобы ни один предательский скрип несмазанных петель не пробрался в кабинет хена. Столь же аккуратно и невесомо он спустился по лестнице, стараясь сильно не топать по ступеням.       Пластинка все так же исправно извлекала веселые мотивы, на этот раз играла The Ronettes — «Sleigh Ride». А гирлянда на ели мерцала в такт песни, будто бы вот-вот и пустилась в пляс. Гостиная и кабинет Гониля были будто двумя разными мирами, точку соприкосновения которых Джисок так и не смог отыскать.       Снегопад на улице наконец успокоился, а потому юноша решил взять все в свои руки и самостоятельно купить и приготовить что-нибудь на рождественский стол. Он шустро прыгнул в свои ботинки, наспех накинул пальто и лишь крикнул напоследок: — Хен! Я в магазин, скоро вернусь! — Дверной колокольчик вновь разразился в помещении ярким звоном, на этот раз нарушая спокойную праздничную атмосферу. За громкими и яркими песнями, которые одна за одной лились из граммофона совсем не было слышно слов парня, потому Гониль услышал лишь как закрылась входная дверь, которой кто-то с силой хлопнул.       Мужчина недовольно буркнул и устало потер переносицу. Работы было действительно много, и он очень хотел завершить ее к Рождеству, чтобы провести этот вечер с Джисоком, однако появился срочный заказ, и все его планы пошли крахом. Однако он не мог отрицать, что ему нравится та жизнь, которую Квак приносит вместе с собой в этот дом. Рядом с ним будто даже увядшие цветы вновь оживают.       Гониль откинулся на спинку стула, потягивая спину, уже давно уставшую находиться в состоянии креветки. Мужчина прикрыл глаза, ожидая ответ заказчика, и услышал устрашающий визг шин. Это было так громко, что он вскочил от неожиданности. Гониль быстро выглянул в окно, чтобы убедиться, что ничью машину не занесло на обледеневших дорогах, ведь погода была сегодня совсем не для поездок.       Практически у его дома стояла фура с мерцающими в аварийном режиме фарами. Мужчине был виден лишь прицеп и часть кабины водителя, из-за чего он лишь еще какое-то время недоумевающе наблюдал за транспортным средством, однако водителя все не было видно. Он тяжело вздохнул, но все-таки покинул свой кабинет. Совесть не позволяла оставить все как есть, если вдруг там кому-либо нужна помощь.       Лишь сейчас Гониль целиком и полностью оценил то, как была украшена гостиная: искусственные хвойные ветви стали отличным украшением для перил лестницы, а в арке, которая отделяла гостиную от столовой, висела веточка амелы с большим красным бантом. Спускаясь по лестнице, он вдохнул полной грудью приятный хвойный аромат, который легким туманом стелился по помещению благодаря той свече, что накануне зажег Джисок.       Гониль накинул на плечи любимое пальто и в одних тапочках направился к фуре. Подойдя к прицепу, он уже несколько раз пожалел, что поленился надеть зимнюю обувь, так как носки уже были мокрые насквозь от снега, который заметным слоем покрывал землю и асфальт.       Чем ближе он подходил к кабине, тем сильнее в воздухе пахло жженой резиной. В ушах все еще стоял тот страшный рев многотонной машины. Наконец он заметил мужчину в нескольких метрах впереди и облегченно выдохнул. — Извините, Вам нужна помощь? — Гониль только успел договорить, как увидел другого человека, лежащего посреди дороги. Он лежал в совершенно неестественной позе, а под его головой образовалась тёмно-бордовая лужица.       Водитель неспешно обернулся на источник звука, словно находился в прострации. По его щекам катились слезы, застревая в густых усах и бороде, а руки дрожали. — Я-я не хотел, клянусь. Боже, что же делать? — он гулко всхлипнул, после чего прикрыл рот своей широкой ладонью в кожаной перчатке.       Гониль хотел было развернуться и убежать поскорее в дом, в тепло, выпить любимый виски, припрятанный на темный день, и забыть эту пугающую, пробирающую до самых костей картину, как страшный сон. Но юноша, лежавший на асфальте, шумно вздохнул и застонал, из-за чего Гониль инстинктивно подбежал ближе. — Держитесь! Скоро вам помогут! — Хен… — Это единственное слово, будто пощечина, выбили весь воздух из его легких. На него смотрели родные, но заплывшие кровью глаза, в которых еле теплилась крупица уже ускользающей жизни. Его кожа была мраморно бледной, обнажая каждый капилляр. Юноша был настолько бледен, что его лицо сливалось со снегом в единую картину, будто природа уже забрала его себе.       Он бросился на колени перед Джисоком, совсем не понимая, что ему делать. Слова комом встали в горле, а слезы градом полились из глаз. — Джисок-а… Как же тебя так угораздило? Держись, а? — совсем тихо пролепетал Гониль. Он мягко коснулся волос юноши. Его волосы, некогда шелковистые и блестящие, сейчас были похожи на неопрятный клок, что неприятно слипся из-за уже изрядно запекшейся крови. Ещё пять минут назад Гониль мог вдохнуть аромат его парфюма, а сейчас чувствовал лишь металлический запах крови, что словно оседал на языке. — Держись, слышишь меня? — он лишь продолжал гладить его по голове, боясь лишний раз прикоснуться к парню, чтобы не навредить ему еще больше. — Как красиво... Давай посмотрим вместе на звезды? — произнес на выдохе юноша, после чего его глазки начали закрываться. Рвано вдохнув напоследок, он совсем обмяк. — Нет! Нет! — Гониль сорвался на крик. — Нет! Пожалуйста! Джисок-а!       Это был нечеловеческий, животный крик, полный отчаяния и беспомощности. Он ревел, поддерживая голову Джисока, в надежде еще раз увидеть его блестящие, полные тяги к жизни глазки. Он молил вновь услышать его звонкий смех, увидеть самую лучезарную улыбку, которая согревала даже в пасмурную погоду.       На этот крик из своих домов выбежали соседи. Аджуммы охали и вновь прятались в домах, чтобы не видеть эту ужасающую картину; молодые люди звонили в экстренные службы. Но это Рождество запомнил каждый, проживающий на их улочке.

***

      Вечер был на удивление спокойным. Совсем недавно прекратился сильный снегопад, подаривший детишкам несколько сантиметров хрусткого снега. Уже пятый год подряд Гониль празднует Рождество так, как это бы хотел Джисок: отдыхая от работы, кушая любимые блюда и наслаждаясь атмосферой праздника.       После той ночи, мужчина еще долго не мог снять украшения в доме, ведь они напоминали ему о проведенном вместе с Джисоках счастливом времени. Каждый день, приходя домой, он падал на колени в истерике перед тем самым подарком, который ему подготовил юноша, не в силах его открыть. От него все еще пахло его парфюмом, и, казалось, будто от него веет тем самым душевным теплом, которое всегда дарил парень одним своим присутствием. Не было ни дня, когда бы он не винил себя в том, что даже в свои последние минуты жизни Джисок старался лишь ради него, а он сам так глубоко ранил его своим поведением и словами. Сейчас он бы все отдал, чтобы вернутся в тот день, крепко обнять этого мальчишку и сказать, как же сильно он ему дорог.       Лишь благодаря долгим годам психотерапии он наконец готов расковырять старую рану, которая только-только перестала кровоточить, чтобы наконец наложить последние швы. Он достал ту самую заветную коробочку, на которой были уже совсем не яркие, а выцветшие от старости рождественские леденцы и пряничные человечки. Сердце бешено колотилось, а ладони предательски вспотели. Собравшись с мыслями, мужчина наконец сорвал упаковочную бумагу и открыл небольшую коробочку. Внутри был снежный шар, в котором вместо снежинок плавали яркие блестки, и теплые носки с оленями с запиской, написанной от руки.

«Я знаю, как сильно у тебя мерзнут ноги, когда ты слишком долго сидишь за работой. Надеюсь, эти носки будут греть тебя даже в самые сильные морозы. Счастливого Рождества, хен!»

Но Рождество без Джисока уже никогда не будет счастливым.