Лабиринт Уси-Они

Мадоцуки проснулась — или, может быть, заснула. В мире снов эти понятия всегда сливались, будто зеркала, отражающие друг друга до бесконечности. Она открыла дверь своей маленькой комнаты, и перед ней снова раскинулся привычный пустой коридор. Всё казалось чуть размытым, словно покрытым тонкой плёнкой сна, а под ногами тихо шуршал пол, как будто сам следил за её шагами. Она вышла наружу. Мир Снов сегодня был тих и вязок. Воздух был густым, как сироп, а свет — неестественно ровным, будто кто-то забыл выключить лампу где-то над облаками. Мадоцуки привычно проверила список Эффектов — они звенели и щёлкали в её голове, как крошечные выключатели. Всё на месте. Всё под контролем. Всё предсказуемо. Но всё же… не хватало чего-то нового.... Она устала бродить по одинаковым дорогам. Мир Снов должен был удивлять, а не повторяться, как заезженная пластинка. Поэтому она направилась туда, куда обычно не ходила. Туда, где воздух гудел тихим металлическим эхом, где под ногами появлялись следы — тяжёлые, похожие на отпечатки копыт, но с шестерёнками вместо следов. Мадоцуки шла, и с каждым шагом гул становился громче, будто из-под земли пробуждалось нечто огромное. Она остановилась перед чёрным входом — аркой, уходящей в глубину. На стенах — ржавчина и символы, похожие на схемы. Где-то капала жидкость, звенела тонкая труба, будто кто-то дышал внутри. На мгновение ей показалось, что в глубине мелькнул красный свет — глаз, не глаз, а может быть, отражение чего-то механического. Мадоцуки вздохнула и шагнула в темноту. Так начинался её день — ещё один цикл, ещё одно странное путешествие по тканям собственного подсознания.

***

— Ну так вот… — Дверь с внушительным куском стены была выброшена с невероятной силой, в полёте рассыпавшись вдребезги. Когда пыль осела, можно было увидеть немалых размеров проход и странное звероподобное существо за ним. Осмотревшись, создание быстро вошло в комнату. Особь, осознав размеры помещения выпрямилась, встав на задние лапы, достигнув четырёх метров в высоту. Существо больше всего напоминало тело чёрного человека без каких-либо негроидных черт, за тем исключением, что его голова принадлежала чёрному быку, а всё тело состояло из огромного числа лоскутов металла, пришитых друг на друга, слой за слоем, между которыми находилась плоть. Короткая шея переходила в голову с продолговатой челюстью, которая была усеяна тупыми зубами, хотя, по привычке, оно держало рот, что называется, на замке. Сверху были видны отчётливо заметные красноватые светящиеся камушки, служившие гротескному чудовищу глазами. Сзади извивался хвост в полтора раза длиннее туловища, а на нём располагались крючковатые железные выросты. Сам факт существования подобного может ввергнуть человека в ступор и, возможно, заставит задуматься: «Как такое может вообще существовать?». После долгого изучения пространства минотавр опустился на четвереньки, раздражённый отсутствием чего либо ценного. Единственное, что могло его заинтересовать — это металлическая решётка напротив. Подойдя к ней, создание слегка надавило "копытной" лапой на тюремную дверь, от чего та с какой-то непомерной лёгкостью выгнулась вперёд, а стена, в кою были вмонтированы решётки, пошла длинными трещинами. Давление несколько усилилось и дверь рухнула на выложенный тёмной, синевато-фиолетовой плиткой пол, который был усыпан упавшими на него камнями малинового кварцита со стены и откуда-то сверху. Рассматривая место вокруг, богохульное творение увидело перед собой небольшую комнату и лестницу рядом. Протиснувшись сквозь относительно узкий проход, при этом, разбив большую часть стены, оно резким движением, по-бычьи напрыгнуло на быстро разбившуюся лестницу. Впрочем, это никак не остановило звероподобную тварь от дальнейшего продвижения. Ловко вцепившись длинными когтями лап в ближайшую уцелевшею стену, оно вскарабкивалось вверх, попутно обрушая стену на которой находилась. Выбравшись из-под завалов и пробив себе путь, существо вновь осмотрелось. Если бы его подобие лица могло выражать эмоции, то это был бы искренний прилив неистовой ярости. Когда трещины наконец затихли и пыль легла на пол, в воздухе остался гул — низкий, вибрирующий, как будто стены ещё помнили удар. Мадоцуки стояла неподвижно, спрятавшись за искорёженной панелью, и не дышала. Перед ней, в узком проходе, стоял Уси-Они — чудовище, будто сотканное из ржавых воспоминаний. Его дыхание походило на шум работающего механизма: неровное, пульсирующее, с редкими сбоями, как будто кто-то вшил в мясо насос. Металл на его теле скрипел при каждом движении. Из-под пластин просачивалась густая жидкость, капая на плитку и оставляя за собой следы, похожие на ожоги. Там, где она падала, камень чуть плавился. Мадоцуки чувствовала — запах был не просто металлический. Он был живой, плотный, почти сладкий, как перегоревшее масло и кровь. Она сделала шаг назад, стараясь не наступить на осколки, но звук всё равно эхом отозвался по залу. Уси-Они дёрнул ухом — тяжёлым, рваным, будто из железных нитей. Он замер. А потом повернул голову. Глаза — эти две горящие точки — нашли её. Мадоцуки не успела даже вдохнуть. Монстр, будто почуяв движение, рванул вперёд. Его шаги — не шаги, а удары кузнечного молота по полированному камню. Она бросилась в сторону, проскальзывая между рухнувшими балками, чувствуя, как горячий воздух от его дыхания касается затылка. Где-то вдалеке снова гудело — будто глубоко под лабиринтом просыпались другие механизмы. Или другие звери. Она бежала, не разбирая дороги. В глазах прыгали искры, а сердце стучало с тем же ритмом, что и шаги чудовища позади. Лестница, коридор, ещё один поворот — и наконец она вылетела в зал, где стены были обвиты металлическими венами, в которых текла жидкость цвета расплавленного янтаря. Тишина. Она остановилась. А потом — стук. Один. Второй. Где-то позади. И вдруг — голос. Не рык, не рев, а глухой, раздирающий, словно кто-то скребёт словами по внутренней стороне головы. — …сон… не кончается… - Уси-Они говорил. Или это сон говорил через него Когда шаги чудовища стихли, мир будто сжался в комок. Гул исчез, но воздух не стал тише — наоборот, казалось, что сама тишина звенит, переливается тончайшими нитями. Мадоцуки долго стояла, слушая, как в её голове пульсирует кровь. Потом, медленно, почти не дыша, пошла дальше по коридору. Камень под ногами был ещё тёплым, как после чужого присутствия. Дверей не было, только ржавые арки, уходящие вглубь, и запах — смесь железа, масла и чего-то сладковато-затхлого, будто старого вина. С каждым шагом становилось светлее. Не ярче, но насыщеннее. Воздух переливался оттенками янтаря и ртути, стены начали блестеть, как будто кто-то заливал их расплавленным золотом. И вот — она вошла в зал. Зал, огромный, куполообразный, с колоннами, вырастающими из пола, как кости исполинского существа. Между ними стояли медные сундуки, каменные кувшины, сломанные защитные маски, музыкальные инструменты и безымянные артефакты древности. Всё лежало вперемешку, как если бы само время устало их сортировать. Свет исходил откуда-то сверху, мягкий и подчёркнуто ложный, будто отражённый от поверхности воды, которой здесь не было и в помине. Мадоцуки шагнула ближе, коснулась ближайшего предмета — тяжёлого кубка с декоративным черепом в основании. Холодный. Настоящий. И всё же не ощущался реальным. Она прошла дальше, мимо зеркала без отражения, мимо развалившейся шкатулки, внутри которой дрожал крохотный огонёк, похожий на осколок души. А потом заметила стену. Нет, не стену — целую композицию, сложенную из безделушек и статуй. Там были маски, лица, детали тел — мраморные, деревянные, металлические. И прямо по центру — трон. Трон, сделанный из кусочков зеркал, скреплённых золотыми проволоками и спаянных ржавым металлом. Он будто манил, как мираж. Мадоцуки подошла, осторожно дотронулась до спинки и зеркала зашевелились. Её отражение исказилось, превратилось в размытую фигуру с двумя лицами, которая смотрела на неё искажённо, с улыбкой, которая никогда не принадлежала ей. С потолка упала капля, прозрачная, но густая, как расплавленный янтарь. Она ударилась о пол и рассыпалась на крошечные, светящиеся шарики, которые начали плавать вокруг. Казалось, сам зал оживает, едва кто-то в него вошёл. Вдруг из глубины послышался гулкий, металлический вздох. Не такой, как дыхание Уси-Они, а старый, усталый, как если бы сама архитектура этого места вспомнила, что она жива. Сокровища дрогнули, и часть их начала шевелиться. Кольца, браслеты, перстни и ожерелья потекли, как жидкое золото, к центру зала, сплетаясь в огромный, пульсирующий узор немыслимой, какой-то даже "апокрифической" геометрии на полу. И тогда Мадоцуки поняла, это не простое хранилище. Это словно живое сердце лабиринта. Всё, что Уси-Они собирал, приносил сюда, складывал, как жертвенные трофеи, чтобы кормить его. А теперь... Оно проснулось. Мадоцуки поднесла руку к щеке, что бы ущипнуть себя.