Последнее прости

      Дин выходил из больницы, в которой оставил дорогих ему людей, последний раз попросив прощения. Но они его не знали, они, почти жена и почти сын, уже представления не имели, кто он такой. Так было лучше, так было правильно, но как же было больно! Дин не умел плакать, не умел выпускать боль, но сейчас, глядя в его красные, воспалённые, подёрнутые влажной пеленой глаза, любой бы мог сказать, что у этого человека большое горе, которое он держит в себе.       Сев в машину, Дин даже не посмотрел на Сэма, хотя он остался единственным по-настоящему близким человеком, человеком, которого Дин любил, с которым в этой их безумной жизни у него было всё, он был с ним счастлив. Но, когда Сэм попросил его жить нормальной жизнью перед тем, как заточить, сидящего в нём Люцифера, в клетке, Дин просто кивнул, а потом выполнил обещание.       Как же он страдал от потери и как был благодарен Лизе, что она позволила ему остаться, быть с ней, попытаться стать нормальным человеком. А потом вернулся Сэм. Без души, не его брат, а какая-то машина убийства, но пришлось уйти с ним, и Дин понял, что потерял всех, кого любил. Видимо, такова была его жизнь — терять любимых. Мама, отец, брат, Лиза с сыном.       Когда Сэму вернули душу, Дин не знал, как к нему относиться, уходил от объятий, от касаний губ, таких желанных раньше, но сейчас Дину казалось, что он наказывал себя, пытаясь таким образом защитить любимого брата, потому что оставить его он уже не мог. Лиза сама дала ему отставку, и, может быть, так было правильно. Дин должен быть один, не должен никого любить, потому что любовь убивает дорогих ему людей.       И вот Дину пришлось навсегда вычеркнуть Лизу и Бена из своей жизни, и это было очень больно, ведь он их любил не меньше, чем брата, который что-то сейчас говорил ему о потере памяти, о том, что так нельзя, но Дин не хотел всё это слушать. В нём вскипала злость на Сэма, который словно не понимал, как ему сейчас тяжело и больно, хотя обычно брат чувствовал его.       — Скажешь ещё хоть слово — я тебе нос сломаю, — как мог спокойно сказал Дин, не глядя на Сэма. Тот попытался ещё что-то сказать, но в этот раз Дин посмотрел на него.       — Я серьёзно.       Сэм заткнулся, то ли внял угрозе, то ли увидел что-то в глазах брата такое, что заставило его закрыть рот. Дин моргнул, стараясь не допустить слёз, и завёл машину. Нужно было уезжать из города, бежать как можно дальше, но он сейчас был не в состоянии, поэтому они с Сэмом сняли номер в мотеле, впрочем, как обычно, и Дин просто завалился на кровать, только стянув с себя куртку. Присутствие Сэма не помогало, скорее мешало, но не выгонять же его. Дин закрыл глаза, пытаясь отпустить, пережить боль потери, хотя, казалось бы, он потерял Лизу и Бена уже несколько месяцев назад, когда вернулся на тропу войны, когда доставал душу Сэма, так он хотел вернуть его. Помнил, как теплы были объятия брата, когда он только очнулся, как Дин был рад, счастлив вернуть себе хоть одного любимого человека. Любимого до невозможности.       Но сейчас даже Сэм бесил, и одновременно хотелось, чтобы был рядом. Чтобы обнял, прижал к себе, и можно будет обо всём забыть. Эх, сколько раз его младший брат спасал его. Спасал вот из такого страшного состояния, когда, казалось, весь мир рушится. Но тогда мир действительно рушился. А сейчас рухнул мир Дина, в нём больше никогда не будет Лизы, не будет Бена. Но нужно уже было признать, что у него их не было уже давно. Невозможно быть охотником и иметь семью. Если только это не Сэм.       Даже сейчас Сэм был для Дина целым миром, миром на двоих. Дин знал, что боль пройдёт, уляжется, но из-за Лизы, из-за призрачного шанса быть вместе с ней, он оттолкнул Сэма, не позволяя больше ни объятий, ни лёгких поцелуев, не говоря уже о чём-то большем. А вот сейчас, когда было так больно, хотелось, чтобы брат понял его, чтобы обнял, но Сэм не понял, и Дин злился на него, злился, потому что ему было больно, а единственный человек на свете, кому он бы мог доверить частичку этой боли, нёс какую-то бессмысленную чушь. А сейчас просто сидел за ноутом и не отсвечивал. Дин вздохнул-всхлипнул, ощущая себя брошенным всеми, покинутым и совершенно никому не нужным. Он прикрыл глаза, чувствуя, как печёт под веками, но плакать не мог, не мог себе позволить удариться в позорную истерику, ведь он сильный, он справится. Может быть даже помирится с Сэмом, а не даст ему в морду, просто из-за бессилия хоть что-то изменить. А изменить хотелось. Хотелось и Сэма, и Лизу с Беном, и мира для них, чтобы не надо было бояться очередного прихода демонов, не нужно было никуда бежать, спать в одежде, укрывшись курткой и хорошо, если на кровати, а не на полу. Чтобы можно было жить не в заброшенном доме, а в нормальном. Здороваться с соседями и ездить на работу с девяти до шести, а не как сейчас, когда спишь не больше четырёх часов в сутки и постоянно опасность нависает над тобой. Дин хотел всего этого, но Лизы и Бена теперь у него не было. А Сэм… А они с Сэмом просто не смогут завязать.       Дин так погрузился в свои мысли, что не заметил, как матрас промялся от тяжёлого тела, когда Сэм лёг рядом. А рука Сэма уже обнимала поперёк груди. Сэм прижался губами к макушке брата, вторую руку бесцеремонно пропихнув ему под голову. Дин даже возражать не стал, так стало тепло внутри от такой простой близости. Но вот слёзы сдерживать стало в разы труднее.       Как же Дин хотел, чтобы всё было не так, но понимал, что снова потерять Сэма, оттолкнуть от себя, когда тот сам пришёл, он не сможет. Стоило забыть о Лизе, забыть о том, как он был с ней счастлив, потому что тогда у него не было брата, а Сэм был для Дина целым миром.       — Прости меня, — едва слышно заговорил Сэм, горячо выдыхая Дину в макушку. — Я знаю, как они тебе дороги. Прости. Как тебе помочь, Дин, что сделать?       — Заткнись, — попросил Дин, потому что слова хоть и были теми, что он хотел услышать, но слышать их было больно. Сэм понял это по-своему и хотел уйти, уже начал убирать руку с груди Дина, но тот поймал её, прижав к груди. Всё было понятно без слов.       И Сэм лежал рядом, обнимал, даря уверенность если не в сегодняшнем дне, то хотя бы в завтрашнем. И боль начала отступать. Не уходить совсем, но дышать стало легче, хотя Дин снова всхлипнул, давя в себе слёзы, свернулся клубком, но Сэм окутал его собой, обнял, прижимая. Сейчас ему пришло время успокаивать брата, прогонять его кошмары, пусть на дворе стоял белый день, но кошмары, что приходят днём, гораздо страшнее, потому что их нельзя разогнать светом фонарика.       — Дин, — Сэм шепнул на ухо имя брата, поцеловав за ухом, это была одна из любимых ласк Дина, и тот судорожно вздохнул, взял руки Сэма, свёл их, словно хотел завернуться в него как в плед. Тёплый родной плед. — Я люблю тебя.       — И я тебя, Сэмми, — тихо выдохнул Дин, но Сэм услышал. И столько было в этих словах боли, что в ней можно было утонуть. Дин любил Сэма. Любил неправильной, жадной, жаркой и горькой любовью, когда ни оставить, ни оторвать от себя было просто невозможно. И она затмевала всё и всех. Кроме Лизы и Бена. Их Дин мог любить светлой, чистой любовью. И любил. Но их теперь не было, и вернуть тот год было невозможно.       И Дин понимал, что не может утонуть в этой боли, что у него есть тот, кого можно и нужно любить, какой бы эта любовь ни была. Пусть будет больно, пусть горько и неправильно, но это была любовь. Любовь, густо замешанная на своей неправильности, на постоянном страхе потерять, на горечи от уже случившихся потерь, которые делали её только крепче. И всё это был Сэм. Вся эта любовь была к нему. А ещё она была яркой, была пронесена через годы. Сэм не знал, но Дин полюбил его ещё тогда, когда выносил из горящего дома, только сам был ребёнком и ничего не понимал. А потом пришла ненависть, когда отец постоянно напоминал ему, что надо смотреть за Сэмми. Но и она переплавилась, стала не просто желанием, навязчивой идеей сберечь Сэмми.       Отдать душу за жизнь Сэма оказалось чем-то само собой разумеющимся. Вернуться и снова любить брата было счастьем, и плевать, что он становился чудовищем, Дин всё равно любил его. Но Сэм без души… Это чудовище, которое жертвовало им, он любить не мог. И сейчас, сделав всё возможное и вернув Сэму душу, Дин всё равно боялся его. Но любил. И эти объятия были чуть ли не первыми после этого события.       И сейчас Дин понимал, что да, он любит брата, любит беззаветно, как можно любить только кого-то очень близкого. Лизу и Бена он так не любил. Нужно было их отпустить. Отпустить и снова впустить в свою жизнь Сэма не только как брата. Дин знал, что от этого станет легче, это притупит боль потери радостью обретения. Эндорфины ворвутся в мозг, и снова станет хорошо. Но Дин никак не мог решиться, хотя и безумно хотел брата. Больше всего он боялся, что Сэм его не примет, не откроется ему больше, и он продолжал цепляться за его руки, словно тот хотел разжать объятия и уйти.       Но Сэм лежал рядом, обнимал, жарко дыша в макушку, касался её губами и, Дин чувствовал, хотел его, но не знал, что делать, как быть. Знал только, что, повернись он к Сэму, всё случится само собой. Нужно было лишь развернуться в этих объятиях, лишь позволить себе снова быть с братом, но Дину было страшно.       — Сэмми, — хрипло позвал он, словно тот куда-то хотел уйти. — Сэмми. Дин себя не узнавал. Он всю жизнь был сильным, превозмогал всё, что подкидывала ему жизнь, а тут совершенно расклеился, практически выпал из реальности. И вновь понял, что страшно боится потерять брата. Лизу и Бена он уже потерял, но они были живы и, как он надеялся, им больше ничего не угрожало. А Сэм… Они с братом каждый день могли умереть, и никто их не вытащит на свет божий ни из ада, ни из рая. Это мог быть чуть ли не последний шанс снова быть вместе с Сэмом, так, как было многие годы до этого. И Дин этого хотел. Хотел отчаянно уже недели с тех пор, как Сэм снова стал сам собой. Просто боялся. А сейчас страх ушёл, испарился, как только Дин решился, ведь это был его Сэмми. Сэмми, который сейчас обнимал его, был с ним, когда ему так плохо. И именно его объятия приносили покой.       — Что, Дин? — отозвался Сэм, сильнее прижимая его к себе, так, что скоро в лёгких воздуха не останется, но это и надо было Дину.       — Сэмми… — имя на губах было словно заклинанием, заверением во всём самом сокровенном. Дин повернул голову, вывернул шею как можно сильнее и поймал губами губы брата. Тот охнул, почему-то не ожидав подобного, но ответил на поцелуй, пока едва ощутимый, лёгкий.       А Дин так боялся отпустить руки Сэма, словно тот перестанет обнимать, поэтому весь извернулся, только бы касаться любимых губ. Сэм прикрыл глаза, целуя брата, продолжая прижимать к себе, и Дин решился, развернулся к нему резко, всем телом, обнял и почувствовал, как давно ему не хватало брата, его тепла, его рук, его губ, в которые он впился отчаянным поцелуем, словно боялся, что его оттолкнут. Но нет, Сэм ответил с таким жаром, что, казалось, они сейчас горят оба, так было жарко.       — Дин… — шепнул Сэм ему в губы. — Как я скучал по тебе. По нам.       — Я тоже, — ответил Дин, устраиваясь в объятиях Сэма, — я так люблю тебя. Прости, прости меня.       — Всё хорошо, Дин, — заверил Сэм, погладив его по волосам, — всё будет хорошо. У них тоже.       — Да, ты прав, — и снова в груди кольнуло болью, но Дин знал, что теперь он точно переживёт. Всё переживёт, потому что брат снова был с ним. Был его. Они снова были вместе, и это было самым важным. Почему нельзя было иметь всё и сразу, Дин не знал, но в его жизни никогда не бывало того, что он хотел, он привык терять и сейчас, вновь обретя Сэма так полно, понял, что никогда больше ни на кого его не променяет, не сможет больше никого полюбить, и спустится сам за Сэмом в ад, если понадобится.       — Поспи, Дин, — Сэм одной рукой обнял голову Дина, устроил удобнее на своём плече. — Дин, ты не спал больше суток, поспи. Я никуда не денусь.       — Не могу, Сэмми, — вздохнул Дин. — Лучше я душ приму. Хочешь…       — С тобой? — уголками губ улыбнулся Сэм.       — Да, со мной, — договорил Дин, сам не зная, чего опасался, когда не смог закончить вопрос.       — Хочу, — не стал скрывать Сэм. — Но если ты…       — Сэмми, — Дин положил палец на губы Сэма, — я хочу быть с тобой во всём. Пойдём, отмоем друг друга от этих сложных суток.       — Пойдём, — тихо сказал Сэм.       Они быстро разделись и встали под тугие струи воды. Дин смотрел на Сэма, на своего Сэмми, брата, любимого и любовника, и все мысли о Лизе отступили, стали неважными. Да, он любил её и Бена, но их нужно было отпустить, потому что с ним они были в вечной опасности. А Сэм… А они с Сэмом были повенчаны слишком давно, чтобы эту связь можно было разорвать. И Дин видел это в его глазах, таких похожих на его глазах.       Вода смывала усталость, но братья не спешили ни мыть друг друга, ни накидываться с поцелуями. Дин обнял Сэма, за плечи, заведя руки за спину, и положил голову на плечо. Они просто стояли, словно настраиваясь друг на друга заново, вот сейчас, именно сейчас был тот самый момент, когда они возвращались друг к другу. Не нужно было никаких слов, ничего не нужно было, просто вот так стоять под прохладными, как любил Сэм, струями и обнимать друг друга. Дин поймал свой дзен и даже ни о чём не думал, просто чувствуя брата. Его тепло, его силу, его любовь и защиту. Они всегда защищали друг друга от всего на свете, никто другой не имел права обижать брата, только другой брат. Это всегда их здорово веселило: сначала набить друг другу морду, а потом бежать и убивать очередное чудовище.       — Потрёшь мне спинку? — усмехнулся Дин, поднимая голову и глядя на Сэма, которой обнимал его, легко поглаживая по пояснице.       — Тебе придётся отпустить меня и повернуться, — улыбнулся Сэм.       — Что, трахнешь меня в душе без любви и смазки? — Дин уже смеялся, да и Сэм тоже.       Они напитались друг другом достаточно, чтобы можно было отпустить, но никак не отойти друг от друга. Сэм провёл пальцами по щеке Дина, а тот поймал их губами, заставив брата резко выдохнуть. Желание обоих было не только ощутимо внутри, но и вполне себе видно снаружи. Дин обхватил оба их напряжённых члена, и Сэм, охнув, выдохнул. Как давно они с ним не были вместе вот так. Близко, рядом, почти сливаясь друг с другом, и Дин отчётливо понял, что именно Сэмми ему не хватало. С Лизой, без Лизы, не важно, брат был дороже всех на свете, и именно с ним Дин хотел быть всегда.       — Трахну тебя, — смог проговорить Сэм. — Знаю, помню, как ты стонешь… Я каждый день вспоминал это: ты под руками, губами, твои стоны наслаждения. Господи, Дин…       Сэм прижал его к себе так крепко, как только мог, и кончил, словно мальчишка в пару движений, задыхаясь от счастья снова быть с братом. Дин ненадолго отстал, хватило ещё пару раз проехаться со своему члену, сжимая себя и брата, и Дин стёк бы на дно ванны, но Сэм не позволил. Впился в его губы таким сладким, отчаянным поцелуем, словно брат исчезнет. А Дин был безгранично счастлив.       Им удалось вымыться не сразу, настолько они соскучились друг по другу, что не могли оторваться. Целовались, гладили друг друга, словно пили саму жизнь с губ.       — Я так люблю тебя, Дин, — Сэм смыл с Дина мыльную пену и уткнулся в плечо лицом, обхватив ягодицы. — Так люблю. Не… оставляй меня больше, пожалуйста.       — Не оставлю, — тихо ответил Дин, целуя Сэма в висок. — Никогда не оставлю.       После всего того, что произошло с ними, Дин отчётливо понимал, что только Сэм будет с ним до конца. И пусть они не говорили друг другу всего, они не молчали о самом главном. И только это было важно.       — В кровать? — тихо спросил Сэм, смыв с Дина мыльную пену оконачтельно.       — Да, — выдохнул Дин, чувствуя, как хочет брата.       В кровать они упали, целуясь и слепо гладя друг друга. У обоих снова стояло, и Дин сейчас хотел принадлежать Сэму целиком и полностью, без остатка. Он помнил, слишком хорошо помнил, как это здорово — принимать брата в себя, чувствовать его внутри. Больше всего Дин любил, когда Сэм прижимался к его спине, обнимал, а Дин цеплялся за его руки, такие сильные с большими тёплыми ладонями. Но сейчас хотелось быть лицом к лицу. И Сэм очень тонко чувствовал брата, перевернул его на спину, устраиваясь между раскинутых ног, дотянулся до сумки, чтобы достать смазку. Пока он копался, Дин сел и стал покрывать поцелуями его плечи, грудь, гладил по спине и никак не мог насытиться братом. Это было как наваждение. Впрочем, каждый раз было так. А после такого длинного перерыва в их близости, вообще казалось, что это будет как в первый раз.       В первый раз, когда Дину было двадцать два, они страшно поругались с Сэмом, дошло до драки, а отца не было, чтобы их разнять, но Сэм, вместо того, чтобы набить Дину морду, когда повалил его на пол, почему-то поцеловал его жалящим, далеко не нежным поцелуем, словно наказывал. И Дин вспыхнул тогда, в нём вспыхнуло всё, что до этого тлело внутри, он ответил на поцелуй, прижал Сэма к себе, да тот и не собирался вырываться, только поцелуи стали нежнее, и вот они уже катаются по полу, избавляясь от одежды.       Дину никогда не было важно, что он старше, что физически даже может быть и посильнее Сэма. Дин любил отдаваться брату, словно в эти моменты он мог скинуть с себя всю ответственность и позволить освободиться от груза проблем. В эти мгновения он мог побыть слабым и жаждущим, подчиняющимся воле младшего брата. Сэм выудил смазку и развернулся обратно к Дину, который тут же обхватил его за шею и смял губы горячим поцелуем. Сэм длинно застонал, прижимая брата к себе, а Дин не мог оторваться от губ, не мог не гладить литые плечи, не мог оторваться от Сэма, словно разомкни он объятия, и брат исчезнет. Или он исчезнет сам, не важно, но этот телесный контакт был сейчас так Дину необходим: до дрожи в руках, до рваного дыхания, до замирающего сердца. Мир Дина, и так всегда вращающийся вокруг Сэма, сейчас сузился в точку, которой стал Сэм. Единственный человек, который любим и который любит. Это было понятно и по нежным касаниям кончиков пальцев, что проходились вдоль позвоночника, и по губам, которые целовали страстно, но нежно, и по тихим стонам, и шёпоту, в котором слышалось “Дин-Дин-Дин”.       Легко толкнув Дина на кровать, Сэм устроился между его раскинутых ног, погладил твёрдый член, жаждущий ласки, но у Сэма были другие планы. Он выдавил смазку на пальцы и размазал их по анусу Дина, пока только легко касаясь. Тот вскинулся, интуитивно сжавшись, но расслабился. Он хотел Сэма, но оба понимали, они слишком давно не были вдвоём, чтобы можно было ворваться в желанное тело совсем без подготовки. Дин бы поторопил Сэма, но тот поторопился сам, аккуратно введя в него сразу два пальца.       От ощущений Дин запрокинул голову и длинно застонал. Ему казалось, что он вот прямо сейчас кончит только от одних пальцев Сэма внутри себя, и сжал член у основания, чтобы помешать этому.       — Тшшш, Дин, — Сэм погладил его по внутренней стороне бедра, аккуратно вводя пальцы до самых костяшек. Дин зашипел от малоприятных ощущений и довольно резкой боли, сжался, но сразу расслабился.       — Что “тшшшш”? — рыкнул он. — Я хочу тебя, Сэмми, чтоб тебя.       — Я знаю, — ласково сказал Сэм устраиваясь так, чтобы положить голову на бедро Д      ина, и продолжая растягивать его. — Прости, я не хочу делать тебе больно. Ну потерпи, не маленький ведь.       — Это кто из нас ещё тут маленький, — буркнул Дин и застонал от прикосновений       Сэма внутри него, попытался сам насадиться на пальцы, но Сэм тут же прекратил делать вообще хоть что-то, хорошо, что пальцы не вытащил. — Сэээм.       — Как же я люблю тебя такого, — выдохнул Сэм. — Как хотел тебя всё это время. Сэм извернулся и прошёлся языком по промежности, вырывая из горла Дина безумно соблазнительные стоны. Дин чувствовал, как брат хочет его, но медлит, чтобы не сделать больно, не повредить. Проходили уже однажды, когда ещё были вместе с отцом и у них не было никакой возможности уединиться. И вот отец уехал, но братья не представляли себе, насколько, поэтому накинулись друг на друга как два голодных волка на кусок мяса. Сэм ещё не так хорошо умел контролировать свои желания, поэтому пренебрёг вообще всем, кроме смазки. Сказать, что Дину тогда было плохо, нет, не было. Свой кайф он получил, но когда Сэм вынул член и увидел, как из растраханной задницы Дина вытекает его сперма смешанная с кровью брата, совсем чуть-чуть, он целую неделю ходил как в воду опущенный, сокрушался, что сделал брату больно и порывался извиниться в, наверное, тысячный раз. С тех пор Сэм никогда не торопился, даже если времени было мало.       И сейчас Сэмми был аккуратен, нежен до розовых соплей, ласкал Дина самозабвенно, облизывал его член, подключив третий палец к процессу, и Дин выгнулся, чувствуя, что больше не может терпеть, пальцев было слишком мало, он хотел почувствовать в себе член Сэма, совсем не маленький ствол, насаживаться на который всегда было счастьем.       — Хватит, Сэмми, — взмолился Дин. — Прошу, ну трахни уже.       — Хочешь сесть сверху? — спросил Сэм, аккуратно вынимая из Дина пальцы, отчего тот всхлипнул, снова сел и потянул Сэма на себя, чтобы вновь поцеловать.       Как же он любил эти губы, эти руки, как он любил брата. И он не на словах познал, что умирать не страшно, когда отдаёшь жизнь за самого любимого человека на свете.       — Да, — выдохнул Дин в губы Сэма. Они поменялись местами моментально, и вот уже Сэм лежит на кровати, а Дин устроился на нём. — Поможешь мне?       Сэм только выдохнул, обхватив свой член, чтобы приставить головку к растянутому анусу Дина. Тот замер, прикрыв глаза, и стал медленно опускаться на вожделенный член. Сэм сжимал его бёдра так, что могли остаться синяки, но это было не важно, Дину было не важно даже то, что Сэм мог порвать его в ромашку, потому что это был Сэм. Брат, которому прощалось всё, абсолютно всё.       Медленно, наверное, преступно медленно, но Дин хотел немножко отомстить Сэму, он опустился до конца, замер, прогибаясь в пояснице, устраиваясь, и посмотрел в глаза брату. И в этом взгляде, в этой закушенной нижней губе было намешано столько чувств, что Дин понял, сдержать слёз он не сможет. Слёз обретения, схлынувшего напряжения и безграничного счастья быть вместе.       А Лиза с Бен… Дин умел отпускать прошлое, которое стало прошлым слишком давно, чтобы иметь сейчас значение. Уже утром они станут просто светлым воспоминанием, но всё-таки пройденным этапом.       Дин двинулся на пробу, почти не снимаясь с члена, и застонал от наслаждения снова чувствовать брата вот так полно, а Сэм обхватил его за ягодицы, но не спешил понукать Дина, давая ему возможность самому решить, как. И Дин задвигался, точно зная, как любят они оба, когда почти не вынимая, глубоко и медленно сначала, но всё ускоряясь.       м обхватил его член, принимаясь надрачивать, и Дин двигался всё быстрее, пока не взорвался восторгом ощущений от соития с братом, даже не понимая, что плачет, просто лицо Сэма чуть размылось, подёрнулось пеленой. Брат резко сел, обнимая Дина, всё ещё насаженного на его член, но Дин чувствовал, как внутри него пульсирует, понимая, что и Сэм дошёл до пика. А потом разглядел слёзы и в глазах брата.       — Я так люблю тебя, Дин, — тихо шепнул Сэм, стирая со щёк Дина слёзы, а тот прошёлся большими пальцами по щекам Сэмми и поцеловал. Поцелуй вышел с лёгкой горчинкой, но нежный, ласковый.       — И я тебя, Сэмми, — тихо шепнул Дин, обняв брата. — И я тебя.