Мой худший враг — это ты.

I love you, I hate you, I love you, I hate you, I love you, I hate you. В саду Анакт было много детей, отправленных туда своими хозяевами. Некоторые отправляли своих питомцев ради забавы, посмотреть на то, как те будут бороться за выживание. Нередко сами питомцы предлагали свои кандидатуры для участия в шоу. Причиной могло быть желание получить хоть какую-то относительную славу в мире, где людям не суждено быть чем-то большим, чем чья-то вещь. Или же, желание сбежать от своих владельцев. Тут у кого как. В случае Нила — все просто. Он был не нужен. Ни своей человеческой семье, которая чуть ли не сразу после рождения сына решила отдать его в питомцы, не желая оставлять ребенка себе, ни своему инопланетному опекуну. Его отправили в "сад", как только выяснилось, что тот мог разговаривать. Этого было достаточно, чтобы его сочли "достойным" опробоваться в песенном конкурсе. Все детство он провел здесь, среди таких же брошенных и ненужных детей. Проблем, от которых можно было избавиться, так еще и получить деньги, если питомец пройдет отбор. Наверное, единственный раз, когда опекун Нила вспомнил о его существовании, был именно в день его официального зачисления в список участников следующего сезона. Сам Нил давно смирился со своей судьбой. Петь ему нравилось, да и желание доказать всем, что он чего-то стоит — приятный бонус. В "саду" дети, растущие вместе с ним, стали ему близки. Они все понимали друг друга, все делились своими переживаниями и мыслями насчет того, что их ждет дальше. Все понимали, что большинство из них будут просто убиты на потеху публике. Но все же друг для друга они были опорой. Нил очень дорожил своей "семьёй". Если их так можно было назвать. Но среди всех детей в "саду" выделялся один. Никогда не хотевший идти ни с кем на контакт, никогда не общавшийся с другими детьми. Не играющий с ними, не желающий рассказать что-то о себе, или выслушать кого-то другого. On that day when I met you, maybe I would rather that it never happened to me. После изнурительных тренировок, которые больше походили на изощренные издевательства, все дети всегда собирались, ища успокоение друг в друге. Сами тренировки Нил переносил относительно легко, учитывая его талант и врожденную предрасположенность. Во время регулярных и многочасовых занятий для развития выносливости его изматывали до режущей боли в мышцах. От него требовали стоять ровно и уверенно, несмотря на постоянные физические нагрузки. Следующие за малейшими провалами наказания уже вошли в привычку. Но Нил не смел жаловаться, ведь он знал, что у других детей в этом деле всё было гораздо хуже. Нил знал и видел, как мучают других детей. Заставляют петь без остановки до сорванного голоса, следят за способностью оставаться в сознании несмотря на ужасные условия, в которых они находились. Для детей со слабым здоровьем предусматривали "терапию" — на деле, просто изводили их же недугом, доводя до предсмертного состояния, пока те не научатся терпеть боль. Либо, пока не сломаются. Нил всегда был рядом, всегда поддерживал их. Но его взгляд из раза в раз цеплялся за парня, сидящего на расстоянии от остальной группы. Не смотрящего в их сторону, предпочитавшего рассматривать искусственную траву в саду, или небо за стеклянным куполом. Нил знал, что ему всегда доставалось сильнее всех. Тот, почему-то, всегда делал все через силу, никогда не старался на тренировках, что в итоге следовало за собой большее количество физических наказаний. Ни разу Нил не видел, чтобы он выходил после занятий без синяков, ожогов от ударов током или ран на теле. Теперь, когда этот парень — непонятным Нилу образом — попал в список участников следующего сезона, его стали мучить тренировать усерднее. Следовательно, и наказания стали хуже. Нил не знал, почему его так к нему тянуло. Пару раз он замечал, как парень косится на него. Именно на него, а не на дружную толпу детей. Но стоило Нилу перевести на него взгляд, как тот сразу же делал вид, что все это время любовался стеклянной стеной купола "сада". Прошло уже столько лет, но он так и не нашел смелости первым подойти к этому одиночке. Теперь, когда они оба прошли отбор, может, у них будет о чем поговорить? — Эндрю, да? — спросил Нил, подходя к нему. Тот сидел оперевшись спиной на ствол дерева, и рассматривал недавно полученные увечья на руках и ногах. Закатав рукава и штанины белой формы, в которую были одеты все дети "сада", тот плавно поворачивал вытянутую руку из стороны в сторону, смотря на стекающую кровь и расцветавшие уродливым черным цветом синяки. Не удостоив Нила ни взглядом, ни ответом, Эндрю продолжал смотреть на свое искалеченное тело. Либо надеялся, что тот уйдет, либо ему и вправду было плевать на присутствие Нила. — Поздравляю с отбором. Знаешь, очень мало детей сада проходят с первого раза, — продолжил Нил, пытаясь хоть как-то привлечь к себе внимание безучастного Эндрю. Эндрю посмотрел на него пустым взглядом. На секунду, Нилу показалось, что в его карих глазах промелькнуло какой-то оттенок эмоции, но, даже если это и было так, то он быстро исчез. Удовлетворившись таким молчаливым ответом, Нил продолжил вести диалог (который больше походил на монолог, но это еще можно было исправить). — Что собираешься делать после конкурса? — Лежать под землёй. Лицо Нила заметно переменилось. С одной стороны, он испытывал радость за то, что наконец смог получить хоть какой-то ответ со стороны собеседника. С другой стороны, такого Нил точно не ожидал. Расценив сухо брошенные в его адрес три слова как приглашение на беседу, Нил уселся слева от него на искусственную траву. — Не веришь, что сможешь победить? — Не вижу в этом смысла. — Тебя никто не ждёт? — Тебя это волнует? — Да, волнует. Я бы не спрашивал, будь это не так. — Нил посмотрел на него, стараясь не концентрировать внимание на опухшем глазу, который "украшал" расплывшийся снизу синяк. — Ты никогда не знакомился с другими детьми в саду, да и твоего опекуна я тоже никогда не видел. — Не вижу смысла общаться с заведомыми мертвецами. — холодно ответил Эндрю, отведя взгляд от Нила, будто снова игнорировал его присутствие. С этим Нил поспорить не мог. Все дети с самого своего прибытия знали, что их, скорее всего, ждёт смерть. Победитель в каждом конкурсе был всего один, и никто не был настолько самоуверен, чтобы мечтать оказаться на его месте. — А что насчет твоего опекуна? — переспросил Нил. — А насчет твоего? — парировал Эндрю. — Его тоже не видно. — Ну тут все просто, — Нил пожал плечами, и абсолютно буднично пояснил: — Меня отдали сюда, чтобы избавиться. Выкинули, проще говоря. А тебя? Эндрю посмотрел на него с недоверием. Он минуту сверлил Нила взглядом, и, тому показалось, что тот снова замолчит и предпочтет игнорировать его существование. Эндрю ведь не обязан выкладывать ему правду о своей ужасной жизни до попадания в "сад". Когда Эндрю обратно раскатал рукава и штанины, Нил подумал, что тот собирался уходить, и уже хотел было разочароваться в собеседнике окончательно, но… — Я сам пришел сюда. — Эндрю говорил, при этом смотря в пол, не желая видеть, как уголки губ Нила слегка приподнимаются, то ли в улыбке, от внезапной откровенности, то ли в недоумении. — Но почему ты тогда все делаешь через силу? — Не подумав спросил Нил. — Если ты пришел сюда сам, смог пройти отбор, значит у тебя есть талант, есть шанс победить. Так почему же ты не используешь его. Эндрю бы оскорбился от того, что Нил пытается подстроить его под свое примитивное мышление, но он не мог его винить. Нила же всю жизнь так растили. — Слишком много вопросов. Я сказал тебе одну правду взамен на твою. Теперь твоя очередь. Правда взамен на правду. Хм. Нилу нравилась эта игра. The worst of all blessings, The best of all curses, I should stray away from you. За время до начала нового сезона, сам того не осознавая, Нил сблизился с Эндрю. Рассказал ему о своей человеческой семье. О своем отце, который, вопреки просьбам матери Нила сразу решил от него избавиться. Об инопланетном опекуне, который не хотел иметь питомца, и, который предпочел отдать Нила в Анакт при первой же возможности. О том, как Нил решил использовать свой талант, чтобы доказать, что все кто его бросил были не правы, и то, как ребята из "сада" поддерживали его. Взамен на это, Эндрю рассказывал о себе. Скомкано, не желая вдаваться в подробности, и небрежно отмахиваясь рукой на все волнения и сожаления со стороны Нила. — Женщина, которая меня родила, предпочла оставить себе моего брата, а не меня, — бесстрастно говорил он. — Опекун, которому она меня отдала… — на мгновение он замялся, и Нил это заметил. Эндрю, все время, что Нил его знал, держал свой образ нерушимым. Всегда возводил стены, никогда не хотел показывать, что он чувствует. Ровно, как и сейчас, быстро вернул самообладание, и коротко закончил: — Был мудаком и я сбежал сюда. Нил не понаслышке знал, какими жестокими инопланетяне опекуны могут быть по отношению к людским питомцам. Поэтому спрашивать у Эндрю подробности казалось ему как минимум неуважительным. Но все же, любопытство брало вверх. Ведь до начала сезона оставалась жалкая неделя, и, возможно, он больше никогда не сможет спросить у Эндрю ничего. — Настолько мудаком, что ты решил пойти на почти что верную смерть? Эндрю снова замолчал. Он с минуту смотрел в никуда, потом перевел взгляд на Нила. В его глазах Нил видел только пустоту. Нил не знал, что именно тому пришлось пережить, что именно сломало его, но знал, что он хотел ему помочь. — Я не хотел "идти на верную смерть". Я просто не вижу причины оставаться в живых. "Better than alone is to be in a bad company". Последняя неделя перед началом конкурса выдалась самой ужасной для прошедших отбор. Если раньше Нил считал себя счастливчиком, которому тренировки давались легко, сейчас же он не еле мог двигаться. И все равно, его заставляли. Нужно быть идеальным, нужно показать хорошее шоу, нужно делать все, чтобы выжить. Чтобы заслужить выживание. За эту неделю он всего пару раз виделся с Эндрю. Хотя их маленькая игра в правду позволила им сблизиться, сейчас, Эндрю почти всегда держали под надзором, зная его упорный характер. Остался всего день до оглашения участников первого раунда, поэтому всех прошедших отбор нужно было держать в узде. Весь день Нил вынашивал план, как бы пробраться к Эндрю. Обычно, когда кого-то запирают в "одиночку", то к ночи все живые надзиратели уходят, оставляя на своем месте роботов. Нил собирался воспользоваться этой лазейкой во время пересменки. И, несколько раз, чуть не попавшись, у него всё-таки получилось. Когда железная механическая дверь за ним закрылась, он с облегчением выдохнул, но ненадолго. Эндрю перед ним выглядел даже лучше, чем обычно. По какой-то причине, видимых ран на лице, руках и туловище у него не было. Оба запястья были прикованы к холодной металлической кушетке, на которой он лежал, на щиколотках тоже виднелись оковы. Вокруг рта был обернут белый железный круг, чем-то напоминающий ошейник, который носят все дети в Анакте. Голова у него была наклонена в сторону плеча, а веки слегка прикрыты. Возможно, он пытался уснуть, но учитывая такое положение и яркое освещение в комнате, можно было понять, что ему это запрещено. Однако, увидев Нила, он резко распахнул глаза от удивления. Нил отметил, что это был чуть ли не первый раз, когда он видел такую открытую эмоцию со стороны Эндрю. Не желая тратить драгоценное время, Нил побежал к нему, положив руки на загривок, где была кнопка расстегивания ошейника, закрывавшего рот Эндрю. — Почему ты здесь? — Резко выпалил Эндрю, смотря прямо на Нила. Сейчас в его глазах вместе с удивлением смешались гнев и еще какая-то непонятная Нилу эмоция. Которую раньше он не видел. — Тебе нельзя здесь быть. Тебя накажут. — Хуже, чем ты выглядеть не буду, — усмехнулся Нил, пытаясь расстегнуть оковы на руках Эндрю. — Пришел составить тебе компанию. — Ненавижу тебя. — полушепотом ответил Эндрю, когда почувствовал что его руки свободны. Через пару минут возни со стороны Нила, он смог сесть на край кушетки. Не спросив разрешения, Нил сел рядом. — Не понимаю, почему они все еще так к тебе предвзяты, — начал Нил. — Ты в последнее время более покладистый, да и результаты у тебя все лучше и лучше. Эндрю не смотрел на него. Не смотрел вообще никуда. Он молчал, но не так, как раньше. Будто хотел что-то сказать, но его горло сдавливало проволокой. Словно скажи он то, что хочет, и он рассыпется на миллион частей. — Но я рад, что ты в порядке, — заключил Нил, смотря на вечно искалеченные руки Эндрю, которые сейчас были непривычно целы и спокойно лежали на коленях у Эндрю. — Я волновался, что тебя вообще до самого финала не выпустят. — Ты волновался. — сухо повторил Эндрю. — Ты мне не безразличен, — пояснил Нил, положив ладонь на руку Эндрю. Он продержал ее там с минуту, будто спрашивая разрешения. Не увидев сопротивления со стороны Эндрю, Нил повернул его ладонь к своей и переплел их пальцы вместе. — Правда. — Ненавижу тебя. — в голосе Эндрю Нил услышал что-то, что не слышал от него раньше. И эта эмоция ему точно не нравилась. Хотя в Эндрю ему нравилось все. — Пусть так, я все равно никуда не уйду, — констатировал Нил, и в доказательство слегка сжал руку Эндрю в своей руке. Нил не мог понять почему Эндрю так себя ведет сейчас. Они провели вместе не так много времени, но успели открыться друг другу достаточно, чтобы не возводить новые стены вокруг себя, а наоборот, рушить старые. Нил доверял Эндрю, и был уверен, что Эндрю доверяет ему. Неужели он где-то совершил ошибку? Осекся? Если это так, он был готов провалиться под землю прямо сейчас. — Я знаю участников первого раунда, — рука Эндрю ослабела в хватке руки Нила. — Поэтому они заперли меня здесь до завтра. Лицо Нила помрачнело. — Это ты, не так ли..? — Нил не хотел думать об этом. Не хотел думать, что возможно больше не увидит Эндрю после этого раунда. Что ему придется смотреть, как Эндрю… И он ничего не сможет сделать. — А твой противник? Эндрю отпустил его руку. Он молчал и смотрел в пол, надеясь, что Нил не переспросит. — Кто-то сильнее? Эндрю не мог посмотреть на него. Ему казалось, будто если он посмотрит на Нила, тот исчезнет. Словно его никогда не было. Словно он его выдумал. Но будь это так, было бы ему так больно? Эндрю посмотрел на него. Только сейчас Нил понял, что за эмоция была скрыта от него все это время. Только сейчас, когда губы Эндрю незаметно подрагивали, его спина была заметно напряжена, когда он не мог отвести взгляд полный печали от Нила. Нилу понадобилось несколько мгновений чтобы все осознать. И… Ох. Ох. Нил не хотел в это верить. But my best enemy is you, flee from me, The worst is you and me. Эндрю не жалел ни о чем. Никогда. Он давно понял что в жизни никогда не будет идти так, как хочет он. Он никогда не будет принадлежать себе. Его жизнью распоряжались без его согласия. Его телом распоряжались без его согласия. Знал, что живёт для кого угодно, но не для себя, и давно решил, что никогда ничего и никого не будет хотеть. Тогда не будет больно это терять. Ведь оно заведомо вне его зоны досягаемости. Поэтому он не привязывался к окружающим его людям. Поэтому он никогда не заводил друзей в "саду". Тогда почему, почему он потерял бдительность? Почему он подпустил его к себе? Почему при виде него внутри у Эндрю что-то менялось? Почему он впервые почувствовал, что хочет? Хочет с ним поговорить. Хочет скорее закончить с подготовкой к конкурсу, чтобы увидеть его. Хочет остаться с ним, хочет услышать его голос, хочет рассказывать ему о себе, хочет слушать его рассказы. Хочет быть с ним. И хочет, чтобы он тоже хотел быть с ним. Он впервые захотел жить. Видимо, жизнь не до конца научила его, что "хотеть" — запрещенная для него концепция. Видимо она решила преподать ему урок еще раз. Но на этот раз, он знает, что он должен сделать. But if you keep searching for my voice, Forget me, the worst is you and me. Нил был великолепен. Даже в однообразной одежде, которую носят все дети Анакта, Нил всегда цеплял взгляд Эндрю. Сейчас, он выглядел так, что Эндрю не мог отвести от него взгляд. Красные оттенки его одежды на выступление завораживали, гипнотизировали. Эндрю хотел смотреть на него вечность, хотел держаться взглядом за те минуты, которые им остались вдвоем. Которые остались самому Эндрю. Но удерживать их вечность было невозможно. Пусть они и остались лишь вдвоем на сцене, но на экран уже был выведен счет: 00:00. — Ты самое прекрасное, что было в моей жизни, но и самое ужасное, что было в моей жизни, — голос Нила держался на удивление стойко. Не дрожал, не проседал, а ноты получалось петь без фальши. Да и сам Нил держался хорошо. На его губах играла мягкая улыбка каждый раз, когда он смотрел на Эндрю. Он был прекрасен. — В день нашей встречи, я бы хотел, чтобы этого не случалось, — Эндрю пел, смотря прямо на него. Смотря в эти самые голубые глаза, которые он больше никогда не увидит. О, как он будет скучать… — Худшее, из всех благословений… — Лучшее, из всех проклятий, — Нил плавно двигался в его сторону, словно зазывая его в танец, и протянул руку, закрытую красной прозрачной капроновой перчаткой. Эти же руки вчера освободили его от оков. Этот же человек освободил его жизнь от оков. Поддавшись своим эмоциям — все равно, больше так он не сможет — он взял руку Нила, и позволил тому притянуть его к себе. Эндрю смотрел на него, только на него одного. Не на сцену, не на толпу, не на счет, ни на что другое. Он хотел видеть только его. Хотел всю последующую вечность видеть только его перед своими глазами. Чувствовать как он прижимает его к себе, а после отпускает, продолжая танец. — Я должен бежать от тебя. — Но лучше быть в плохой компании, чем одному, — Нил сделал какое-то неуловимое движение рукой, возле уха, где был закреплен его микрофон, будто поправлял волосы. Эндрю был заворожен. — Так почему слышать твое имя так больно? — на этот раз Эндрю, протягивая ноты, подошел к Нилу и аккуратно взял его за голову, прижимая к себе лбом. Смотреть вблизи как искренно Нил улыбается, видя его было почти невыносимо. — Но мой лучший враг — это ты. — Беги от меня. Нет ничего хуже нас с тобой. Нил последний раз прижал Эндрю к себе. Чувствовать тепло его тела в последний раз — все что хотелось Эндрю. Впервые за всю жизнь, он был счастлив. Нил дал ему то, что не смогла дать родная мать, не смог дать инопланетный опекун, не смогли дать другие окружающие его люди. Он был ему благодарен. Но сказать он ему это уже не успеет. Эндрю посмотрел на экран со счетом сразу, как стихла музыка. И внутри его что-то сломалось. Словно кто-то уронил ему на голову что-то тяжелое, но не настолько, чтобы убить. 94/86. В пользу Эндрю. Эндрю отчаянно смотрел на Нила, не скрывая ни капли своего страха. Смотрел на такое дорогое ему лицо и видел… …улыбку. Контрастирующую с глазами, полными боли. Эндрю не понимал, что происходит, не понимал, где ошибся, что сделал не так? Все строчки он фальшивил, почти не старался, он делал все чтобы Нил… Его глаза застыли на ухе Нила. А точнее на микрофоне, лампочка которого горела красным. Он был выключен. Эндрю не понимал. Не понимал зачем Нил это сделал. Хотел спросить, хотел оспорить, хотел сказать, что это нечестно, что нужна переигровка, что это против правил, но… Все мысли исчезли из его головы также быстро, как и появились, когда Нил побежал к нему. Когда его руки сомкнулись за его плечами. Когда он почувствовал как слезы пачкают плечи его рубашки, обвешенной острыми кристаллами. Когда Эндрю услышал первый выстрел, его сердце будто остановилось. Тело Нила дернулось от выстрела, а руки отчаянно цеплялись за Эндрю. Словно зверь, загнанный в угол, он впился пальцами в его спину, пытаясь не упасть, но второй и третий выстрел прошлись почти одновременно, и Нил расслабил хватку. Его тело расслабилось полностью. Пули попали в шею, ребра и живот. Красные пятна крови пачкали белую рубашку Эндрю, пока тот пытался удержать мертвое тело в руках. Он смотрел и не понимал. Почему? Тело Нила упало на пол. Эндрю свалился рядом с ним на колени, и что-то сломанное внутри него обрушило всю конструкцию, на которой он держался все эти года. Сломало его до конца. Он смотрел в эти голубые глаза. Налитые слезами. Мертвые. Но на губах у Нила все также играла улыбка. Будто он, как и раньше, смотрит на Эндрю. Когда на Эндрю застегнули ошейник и увели со сцены, он не сопротивлялся.  I love you, I hate you, I love you, I hate you, I love you, I hate you.