coffee.

      — Сегодня уже двадцать третье, Рождество через два дня, — пробубнил себе под нос Чонгук и с улыбкой то прощался с посетителями, кидая им напоследок «приходите ещё!», то приветствовал новых с «здравствуйте, добро пожаловать в наше кафе!». — Так какого чёрта их так много?       «Coffee Blossom» − название, которое до сих пор таило в себе много чего загадочного, как считал Чонгук, − милое и небольшое кафе в центре Сеула. Уютно, тепло, атмосферно, недорого и вкусно. Как раз то, что надо после тяжёлого дня.       Кто-то расслабляется в этом местечке, остаётся наедине с самим собой и своими мыслями, не обращая внимания на негромкую музыку, которая всегда играла в кафе, или гул людей; кто-то видится со своими друзьями, своей второй половинкой, а сейчас как раз зима, и после прогулки на морозе зайти в такую кафешку − более чем идеально; кафе с детским меню, поэтому тут часто появляются замужние пары со своими маленькими детьми, которых, кстати говоря, Чонгук очень любит: ему нравится наблюдать, как маленькие девочки и мальчики кладут себе в рот картошку-фри своими маленькими пальчиками. Нравится наблюдать, как эти дети двигают своими щёчками, а потом пачкаются кетчупом. В такие моменты брюнет тепло улыбается и, доставая из кармана рабочего фартука заранее заготовленную салфетку, бежит на помощь к родителям: помогает вытирать запачканный рот и носик, успевает спросить, всё ли им нравится, спрашивает у ребёнка, как дела, и возвращается обратно к работе, чувствуя на себе тёплые взгляды членов семьи и их искренние улыбки.       На самом деле, если вы спросите каждого, кто уже не первый раз обедает в «Coffee Blossom», почему именно это место, то большинство ответят:       «Мне нравится тот молоденький официант».       «Чонгук-сонбэним. У него отлично получается ладить с кем угодно. Я никогда прежде не видел такое хорошее отношение к незнакомцам».       «Моя младшая каждые выходные отпрашивается у меня заскочить туда, говорит, что там работает очень милый мальчик, который каждый раз спрашивает, как у неё дела».       Чонгук решил начать зарабатывать, потому что хотел отвлечься и начать свою жизнь с чистого листа. У него в самом деле отлично получалось ладить со всеми: добрый, вежливый, если надо будет, красиво на место поставит, а ещё он отлично варил кофе с очень красивой и вкусной пенкой. Но каждый раз, когда приходила его вечерняя смена в «Coffee Blossom», он чувствовал себя очень... хорошо, несмотря на то, что сильно уставал от нескончаемого количества посетителей.       — Наверное, потому что тут работает такой мелкий засранец, как ты, — так же улыбаясь приходящим и уходящим посетителям, произносит Чимин − красивый блондин-официант того же кафе и по совместительству друг Чонгука, с которым суждено было познакомиться на курсах по химии. — Так говоришь, словно не знаешь свою популярность.       — Чимин, а ты что, ревнуешь? — рядом с ними появляется Суджин − ещё одна работница «Блоссома», которая минуту назад благополучно отнесла пожилому мужчине его долгожданные оладья с кленовым сиропом.       Суджин − на первый взгляд милая и не представляющая никакой угрозы шатенка с зелёными глазами, однако за всё время работы в этой кафешке Чонгук и Чимин убедились, что их любимая нуна, которая частенько угощает некоторых работников кафе своими макарунами, испечёнными в домашних условиях, − та ещё бомба замедленного действия. Она словно тот самый персонаж из комиксов, когда на вид не может даже постоять за себя, а на деле попробуй нагрубить ей с утра пораньше или сделать не то, что нужно было, или что-то ещё, так считай, что ты больше не услышишь пение птиц по утрам.       Но даже несмотря на это, от неё исходит приятная аура. Нагрубить может и может, но в обиду своих родных и близких ни за что не даст.       И эта её черта нравится Чонгуку.       — Нуна, — Чимин драматично хватает и сжимает свою белую футболку в области груди. — ты меня оскорбляешь! В этом мире я не вижу никого кроме тебя, и мне никто кроме тебя не нужен! — шутит он и получает в ответ короткий смех.       — Прекращай.       — Господину Чхве наконец-то дошли его любимые оладьи? — произносит Чонгук, не обращая внимания на развлечения своих друзей, наблюдая за тем, как милый семидесятилетний мужчина в беретике, белой рубашке и тёплом жилете в клеточку сидит за столиком у окна и медленно наслаждается каждым кусочком сладости. — Надо бы ему дать попробовать твои макаруны, нуна. Тогда будет приходить сюда не ради оладий.       — Дело говорит, — поддакивает блондин и сам того не понимая, так же, как и Чонгук, начал следить за господином Чхве.       — Выглядите как маньяки, изучающие свою следующую жертву, — со сморщенным носом произносит Суджин, смотря то на Чимина, то на Чонгука.       — Почему «как»? — Пак перемещает свой взгляд на шатенку, за что потом получает тихое протяжное «чё-ё?..» Чонгука. Зато он так же, как и старший, переместил свой взгляд с бедного дедушку.       — Уволю.       — Позволь напомнить, что ты не главная кафе, а так же, как и мы, сотрудница, — высовывая язык, дразнится Чимин.       — Так ты сотрудница, хён? Или всё так и нуна? Знал, что ты что-то скрываешь, а ведь мы столько лет уже дружим, — не успел Чимин и рта открыть, чтобы ответить своим любимым «напомни, кто вырос в Пусане первым?», как к ним подбегает один из официантов кафе.       — Чонгук, просят твой фирменный капучино с красивым рисунком из пенки.       — Предпочтения насчёт рисунка есть? — параллельно достаёт красивую белую чашку и нужные ингредиенты.       — Сказал, чтобы рисунок был настолько красивым, чтоб жалко было пить даже.       — Дай мне пять минут, и его капучино с красивым рисунком будет готово, — парень кивает и исчезает за дверью, которая находилась недалеко от столика с напитками, что вела на кухню.       — Мы тоже пошли работать, а то расслабились что-то, — произносит Суджин, доставая за барной стойкой меню для Чимина, что уже начал отходить от Чонгука со словами «возмутительно, ни минуты покоя!».       Суджин и Чимин ушли обслуживать посетителей, а второй в свою очередь пользуется своей обаятельностью, попутно спрашивает, как дела, и мило подкатывает к девушкам. Чимин правда красивый малый: хорошая спортивная фигура, красивая внешность, прекрасный характер. Он человек романтичный и лишь своим присутствием может подарить тепло любому, кто находится рядом с ним.       «Он очень комфортный человек», — каждый раз думал Чонгук, глядя на своего друга-холостяка, который одной своей улыбкой заставлял посетительниц не тихо визжать.       За время, которое Чонгук наблюдал за Чимином, его эспрессо уже был готов, а молоко уже начинает подогреваться.       Вы когда-нибудь могли бы подумать, что обычная варка обычного кофе может принести кому-то какое-то удовольствие?       Вроде просто сварил нужный вид этого горячего напитка, при необходимости добавил молоко и корицу, нарисовал пару штрихов из пенки, используя свои любимые техники, а так кайфуешь, словно это что-то больше, чем готовка кофе.       Готовка кофе приносит Чонгуку неимоверное удовольствие.       Но так же это напоминает ему о своей прошлой любви, которая взяла и без каких-либо объяснений ушла.       Оставила его одного с разбитым сердцем.       «Я вернусь».       Три года прошло, а он так и не вернулся и даже не написал и не позвонил. Просто взял и исчез.       Попробуйте спросить Чонгука, почему он не работает учителем по рисованию с его-то отличными художественными навыками, не официантом того же кафе, не нянькой, раз он так детей любит, или кем-то ещё. Спросите, почему именно бариста, если кофе и всё, что с ним связано, приносит Чонгуку некую боль в сердце, воспоминания которые давно пора забыть.       Напоминает о прошлом, в конце концов.       И он ответит: «не знаю».       И не соврёт.       Но потом тихо продолжит: «но хотел бы знать».       И снова не соврёт.       Возможно, простая зависимость, возможно, привязанность, а может, что-то ещё, о чём Чонгук и не догадывается даже, кто знает.       Чонгук хмурится своим мыслям, но, дорисовав красивую улыбку пряника из пенки на кофе, меняется в настроении и слабо улыбается, оставаясь довольным своим конечным результатом.       Всё так, и в большей степени кофе делает его счастливым.       Ну, Чонгук хочет верить это.       Брюнет видит, как в кухню направляется Мингю − тот официант, что и уведомил Чонгука о заказе кофе с рисунком «чтоб жалко было пить даже» и окликает его:       — Хён, отнеси заказ.       — Тот самый, который с особенным рисунком? — младший не понял, что тот имел в виду под словом «особенный», однако, приняв это как за что-то вроде комплимента, просто кивнул. — Я, наверное, забыл сказать, но он чётко указал, что хотел бы, чтобы кофе принёс не официант, а сам бариста, — Чонгук вскидывает правую бровь, на которой красовался пирсинг.       — Прям так и сказал? — и выходит из-за барной стойки. — Какой, однако, требовательный и, видимо, упрямый посетитель тебе попался, хён. Какой столик?       — Седьмой, — быстро отвечает темноволосый и, получив кивок от Чонгука, мол, спасибо, направляется на кухню, а Чонгук, в свою очередь, − к посетителю, у которого даже отсюда чувствуется эта напористость. И от этого ему становится как-то не по себе.       Не зря волнуется.       Чонгук натягивает на своём лице улыбку и, заметив издалека спину посетителя, который изучал рождественский интерьер кафе, подходит к столику под номером семь.       Кстати, семь − счастливое число, говорят приносит удачу.       — Здравствуйте, ваш капучино, — произносит Чонгук и заставляет молодого господина отвлечься от рассматривания интерьера, и, по мнению брюнета, очень красивого интерьера, и всяких рождественских украшений, которые были развешаны по всему помещению, и переместить свой взгляд сначала на белую чашку с капучино и красивым рисунком в виде имбирного (точнее, кофейного) пряника, а потом и на самого баристу, которого все здешние посетители любят.       Говорите, семь − счастливое число? А Чонгук бы поспорил.       — Видимо, мне суждено стать детективом Шерлоком, — слышит Чонгук басистый, когда-то родной голос. Голос, в который он влюбился ещё в тот день, когда его услышал впервые.       И влюблён до сих пор.       Да вот же он. Тот самый, который три года назад уехал, оставив Чонгука одного с надеждами и ожиданиями, ушёл, сказав лишь, что обязательно вернётся. Вернулся спустя столько-то лет. Только вот сам Чонгук не ожидал этого и не хотел бы его видеть. Где это видано, где это слыхано: пообещал, уехал, никаким образом не подавал сигналы о жизни, и потом оп − и явился обратно.       Вот же он. Сидит в одном из лучших и популярных кафе Сеула, за седьмым столиком. Сидит, смотрит на Чонгука таким взглядом, словно он знал, что увидит его здесь. Словно знал, что в этом кафе работает его бывший бойфренд. Сидит, смотрит и мягко улыбается.       Вот он. Ким Тэхён − первая и, скорее всего, последняя любовь Чонгука.       Столько вопросов в голове. Хочется начать с чего-то малого, как, например, «какого хрена?!», но слишком много лишних глаз и ушей. Плюс работы лишаться не хочется.       Но Тэхён, который так и не отрывал взгляда от своего любимого, видимо, заметил эту панику в глазах напротив, потому решил взять всю инициативу на себя.       — Так ничего и не скажешь, Чонгуки? — чёрт, брюнету всегда крышу сносило от этого «Чонгуки», и Тэхён всегда знал это. Вот гад, запомнил и теперь пользуется случаем.       Сердце просит одного, а мозг другого. Сесть напротив и поговорить с ним как ни в чём не бывало? Слишком глупо. Послать на три весёлые буквы, которые к самому Чонгуку никак относиться не будут? Справедливо, но можно будет лишиться работы или какой-то части заработной платы, поэтому тоже не вариант.       Можно плыть по течению, как это делал и делает Чонгук до сих пор.       — Ох, точно, — брюнет, улыбаясь своей кроличьей улыбкой, зная, что когда-то Тэхёну это нравилось, мстит старшему за его «Чонгуки», чешет свой затылок и продолжает: — Я добавил в кофе корицу, меня не предупредили ни о чём, поэтому, надеюсь, у вас нет какой-то аллергии, — складывает свои руки за спиной в замок и ожидает ответа.       Тэхён молчит, лишь издаёт тихий смешок, затем упирается своим локтем о стол, опирается щекой о ладонь, садится в более удобную позу и продолжает не просто смотреть на Чонгука, а именно пялиться. И слабо улыбается ещё.       А Чонгук взгляда не отводит. Пялится в ответ и успевает пометить у себя в голове, что за всё это время Тэхён не изменился и вовсе. Остался таким же, как его запомнил Чонгук: эти карие и родные глаза, в которых так и хочется утонуть, утопиться; длинные ресницы; каждая родинка на месте, а его любимая, та, что под нижним веком правого глаза, стала ещё привлекательнее, чем прежде; тёмные и местами взъерошенные и очень, как запомнил Чонгук, мягкие волосы. Возможно, Тэхён немного изменился за все эти три года только ростом и фигурой, которая стала спортивнее, чем прежде.       Но его естественная красота, которая манила каждого, так и не изменилась.       И одна из причин, почему Чонгук ненавидит Тэхёна, заключается в том, что брюнет как раз так и находится в числе этих «каждых».       И наверное, если бы не Чимин, который окликнул Чонгука с «просят твой латте», они бы так и продолжили бы пожирать друг друга взглядами.       — Мне пора работать, — Чонгук слабо кланяется и перед тем, как уйти, кидает напоследок: — Хорошего вам времяпрепровождения, — и быстро делает ноги.       Для других он сейчас просто ходит быстрым шагом, а для Тэхёна, который немного развернулся, дабы увидеть Чонгука, который отдаляется от шатена, он бежит.       И Тэхёну это нравится. А ухмылка, которая не хотела исчезать с его лица, тому подтверждение.       Ким разворачивается обратно к своему столику, смотрит на чашку своего капучино, поверх которой был красивый рисунок с кофейно-имбирным улыбающимся пряником, и издаёт тихое «ха». Рисунок, кстати, вышел намного красивее, чем предполагал Тэхён.       Как же хорошо жить в мире технологий, иначе бы парень и не узнал бы, что в таком большом городе, как Сеул, есть кафе, где бариста предлагает не просто какое-то кофе с пирожным. Подростки любят социальные сети и пишут в них о каждом чихе, а у Тэхёна неплохая память, и почерк Чонгука он узнает из тысячи.       — Хорошо, Чонгуки. Я тебя понял, — и поднимает руку: позвать официанта и попросить счёт.

***

      — Ну наконец-то, — радостно произносит Чимин, когда они с Чонгуком прощаются с последними посетителями и Суджин закрывает дверь, переворачивая вывеску с надписью «Closed». — Сегодня посетителей было больше обычного, — продолжает он и смотрит на рядом стоящего Чонгука, который глядел куда-то в пустоту, грыз нижнюю губу, а лица на нём не было, хотя сейчас он должен был быть счастливее всех: рабочий день закончился. — Ты чего? — Чонгук слышит обеспокоенный голос и перемещает свой взгляд на блондина, который в ответ получает немое «что?». — На тебя лица нет.       — Устал, — коротко, понятно, и доля правды в этом есть.       Чимин не из тех людей, которые давят на человека, выпрашивая, что случилось. Он прекрасно видит каждого и каждую насквозь и прекрасно различает, где ложь, а где правда, но никогда не давит. Если человек не хочет рассказывать, значит, не хочет, если рассказал, значит, Чимин обнимет, скажет, что всё хорошо и поддержит. Докажет, что ему не всё равно.       И именно сейчас Пак видит, что Чонгук не всё ему договаривает. Хочется спросить, в чём дело, показать своему младшему, что он не один и, по крайней мере, он может положиться на него и Суджин.       Но молчит.       Потому что видит, что Чонгук не хочет этого. Не хочет ничего рассказывать.       Поэтому ему остаётся просто молча кивнуть, хотя сам Чонгук понял, что тот молчит не потому, что всё равно, а потому что любит брюнета и, если что, подождёт, когда сам ему всё расскажет.       И за это Чонгук ему благодарен.       — Что ж, — неожиданно для всех громко произнёс Чимин, хлопнув в ладоши, из-за чего заставил рядом стоящего Чонгука вздрогнуть. — Давайте как можно быстрее закончим и по домам. Чонгук устал, все слышали? — брюнет улыбается и приступает к уборке своего барного столика, пока остальные протирают столы и относят грязные посуды на кухню.

***

      — Все молодцы, хорошо поработали, возвращайтесь домой целыми и невредимыми и отоспитесь как следует! Завтра вас ждёт новый день.       — Спасибо, госпожа Кан! И вам того же!       Время ближе к десяти. «Coffee Blossom» закрывается до завтрашнего утра, а все работники возвращаются обратно домой, чтобы как следует отдохнуть после очередного тяжёлого дня. Завтра уже двадцать четвёртое декабря, маловероятно, что будет много народа, однако выспаться в любом случае стоит.       — Какие макаруны вам принести завтра? — Чонгук, Чимин и Суджин живут недалеко друг от друга, поэтому и идти им всем в одну сторону, но в этот раз с ними был Мингю: давно хотел заскочить в магазин, который находился рядом с домом Чонгука. Младший его как-то раз булочкой угостил, вот теперь забыть её вкус никак не может, а магазин как раз до одиннадцати. — Опять шоколадно-ореховые?       — Какая разница, — Чимин, махнув рукой, выдыхает зимний пар, а потом продолжает: — Хоть клубничный, хоть банановый, да даже помидорный приготовь. У тебя все макаруны чудесные. Попробуешь раз и больше не забудешь.       — Потому надо, чтобы господин Чхве их попробовал, он оценит, — подхватывает Мингю, а Чонгук кивает.       — Вот. Я сегодня тоже самое говорил.       — Подлизываетесь, да?       — Ну так это же правда, нуна! — выкрикнули разом, заставив «меня вообще все боятся» засмущаться.       — Ты лучше отдохни, а не выпечкой занимайся, — продолжает Чонгук, слабо улыбаясь. — Завтра хоть и канун Рождества, но, чувствую, народа будет больше, чем сегодня. А твоими макарунами мы все вместе насладимся на выходных, — и получает в ответ тёплую улыбку самой лучшей нуны.       Дальше четвёрка шла в тишине, наслаждаясь красиво падающими снежинками.       А Чонгук всё никак не мог перестать думать о сегодняшней встрече с его прошлой любовью. И не понимает, что он сейчас испытывает: ненависть или что-то вроде успокоения.       — Всё, — голос Суджин заставляет ненадолго Чонгука отвлечься от своих мыслей, и ребята остановились у перекрёстка, где они обычно всегда расходятся. — До завтра, малыши. Пошли, Чимин.       — Чтоб завтра во все зубы улыбался, — произносит блондин, обращаясь к младшему. — Понял меня? — и получает в ответ лёгкую улыбку. — Во все. Зубы.       — Давай, пошли уже, — Суджин тянет Пака за рукав куртки. — Я спать хочу.       — Не заставляй нуну ждать, хён, — Мингю, улыбаясь, машет рукой, глядя в спины отдаляющихся старших.       — Тебе бы лучше поторопиться, а то можешь не успеть купить свою долгожданную булочку, — кидает напоследок Чимин и вместе с Суджин они исчезают из виду.       — Идём, — Чонгук обращается к Мингю. — или в самом деле можешь не успеть.       — Не, — отвечает он, вскидывая правое запястье, на котором красовались часы отца. — До одиннадцати же? А сейчас только 22:07. Успею.       До магазина идти плюс-минус пять минут, поэтому никто и не торопился.       — Кстати, Чонгук, — вдруг начинает Мингю. — Помнишь того, как ты сказал, упрямого посетителя, который заказал ещё капучино с рисунком «чтобы жалко было пить даже»?       Хах, помнит ли?       Чонгук слабо кивнул.       — Как только ты вернулся обратно к своему барному столику, он спустя пару секунд позвал меня и попросил счёт, а когда оплатил, я заметил, что он даже губами не притронулся к чашке. Я подумал, что ему просто внешний вид не понравился, вот и не стал пробовать даже, но он сказал, цитирую: «рисунок более чем красивый».       — Хочешь сказать, ты вернул на кухню чашку, к которой даже не притронулись? — последовал кивок.       — Я думал, он шутил, но, видимо, был настроен серьёзно, — Мингю пожал плечами. — Хотя ничего удивительного, у тебя в самом деле идеально получается рисовать хоть на бумаге, хоть на кофе.       — Прекращай, давай, — снова слабая улыбка. — Твоя остановка, — взглядом указывает на небольшой магазинчик с рождественским венком на двери и светящимся «Open».       — Не я один так считаю, — продолжает он, направляясь к магазину.       — До завтра, хён, — темноволосый скрывается за дверью магазинчика, а Чонгук продолжает путь к своему дому.       В одиночестве.       Лишь со своими мыслями.       С каких вообще пор Тэхён решил вернуться обратно не только в Сеул, но и в жизнь Чонгука? Если ушёл, значит, твоего возвращения уже давно никто не ждёт, так зачем тратить не только своё время и терпение, но и Чонгука.       Представьте: вы засыпаете с улыбкой на лице, с отличным настроением, потому что рядом с вами лежит ваш человек, который смотрит вам в глаза и играется с прядью непослушных волос, повторяя «я тебя люблю», а потом просыпаетесь и не видите его рядом. Чувствуете какое-то непривычное отсутствие не только в доме, но и в сердце.       А единственное, что он оставил, это записку на холодильнике. Записку с тремя словами:       «Я вернусь, Чонгуки».       И воспоминания.       Позвонить или написать ему, узнать, что случилось? Чонгук пробовал, и не раз. Однако на звонок всегда отвечала женщина: «данный номер не обслуживается», а сообщения оставались непрочитанными. Просто ждать и надеяться, что он вернётся? Первый год он именно это и делал, но потом встретил Чимина, который схватил его за воротник и поставил на ноги. Заставил двигаться дальше.       И Чонгук двигался. Воспоминания не исчезли, образ сохранился, но он не останавливался, а продолжал идти дальше, словно ничего и не было. Словно и не было никакого Тэхёна.       Но, чёрт, почему, когда ты думаешь, что у тебя всё налаживается, что у тебя уже всё хорошо, случается что-то, что потихоньку возвращает тебя в прежнее состояние, а все старания − коту под хвост?       Жизнь любит ставить Чонгуку подножки.       А Чонгук любит фразу «посмотрим, кто кого».

***

      — Чонгук, эспрессо, на пятый.       — Капучино без корицы.       — Простой латте.       Канун Рождества, однако никто даже не удивлён, что в одном из самых лучших кафе Сеула собралось такое большое количество людей. Больше обычного и даже больше, чем вчера. Работы много, заказов много, а времени хотя бы воды попить нет. Одна ошибка, случайно спутанный заказ – и прощай, посетитель, прощай, рейтинг «Coffee Blossom».       Сейчас нет ни одного работника кафе, который бы просто стоял, потому что дел нет. Они все сейчас словно пчёлы, которые работают не покладая своих рук, чтобы угодить своей королеве, но тут пытаются угодить посетителям, которых с каждым разом всё больше. Нет ни одного свободного столика, а некоторые посетители и вовсе стоят на улице и ждут, дабы столик освободился.       В Сеуле и как раз недалеко от «Блоссома» есть кафе и рестораны не хуже, но люди постоят на холоде минус пять, отморозят себе что можно и что нельзя, но ни за что не откажутся дождаться своей очереди.       — Сколько людей, умереть можно, — произносит Чимин ставя на поднос готовые напитки Чонгука.       И слышится дверной колокольчик.       — Здравствуйте, добро пожаловать в наше кафе! Извините, сегодня у нас переполнено и на данный момент свободных мест нет, но вы можете... — Чимина прерывают.       — О нет, — а у Чонгука начинает бешено стучаться сердце. — я пришёл не за этим, — двумя пальцами указывает на работающего за барной стойкой, который находился в паре метров от входа Чонгука. Чонгука, у которого лицо сейчас более чем сосредоточенное, а руки дрожат как сумасшедшие. — Мне нужен этот молодой бариста.       А у Чимина щёлкнул выключатель.       «Хён, он очень красивый. Словами не описать. Но увидев его, ты, даже не спрашивая его имени, поймёшь, что это он».       — Прошу прощения? — Пак хмурит брови и на время забывает о своих заказах.       — Я сказал что-то непонятное?       — На данный момент наш бариста очень занят работой, и вы не можете просто взять и отпросить его, потому что вам так захотелось, — Чимин снаружи был спокоен, однако внутри у него всё медленно взрывалось, словно это его вычеркнули из жизни.       Чонгук уже давно знает Чимина, а этот тон ни к чему хорошему обычно не приводил. И это сейчас немного его беспокоит.       Тэхён издаёт тихий смешок.       — Извините, я вас чем-то обидел?       — Меня, — делает акцент. — ни чем.       — Тогда в чём проблема? Не может же быть, чтобы у вас был один бариста на всё кафе, пусть на две минуты кто-то его заменит.       — Хотите сказать, что людей можно заменять на других, когда вздумается?       — Я не это имел в виду.       Чимин никогда не был в отношениях, вообще ни с кем. И проблема была далеко не в его прекрасной внешности, не в его чудесном характере. У него не было минусов, только сплошные плюсы. Ему просто никто не нравился: что-то не то было со всеми теми девушками, которые признавались ему в своих чувствах.       Он ещё не нашёл того самого.       Опыта в делах сердечных у него не было, поэтому какого это, когда человек, которого ты любишь больше, чем кого-либо, решил вычеркнуть себя из твоей жизни, – он не знает.       Но почему-то уверен, что чувства эти не из приятных.       — В любом случае, если хотите поговорить с ним, придётся подождать, — Чимин становится чуть мягче, но хмуриться не перестаёт.       — Сколько? — блондин поправляет чашку с горячим напитком: ставит её ровнее, а потом смотрит на Кима.       — Трёх лет хватит? — и продолжает свою работу, разнося заказы посетителей, а то заждались уже.       А Тэхён даже не изменился в лице, а почувствовав чужой родной взгляд на себе, замечает Чонгука, который на пару секунд отвлёкся от работы и смотрел на этих двоих как-то обеспокоено, но заметив, что шатен уже давно не смотрел куда-то в пустоту, Чонгук отводит взгляд и продолжает следить за молоком на плите.       Старший в уже своей манере издаёт короткую усмешку и уходит.       На время.

***

      Чонгук не помнит, каким образом он оказался на улице, когда сейчас должен стоять за барной стойкой и готовить всем их любимые напитки, однако сейчас он смотрит в спину Тэхёна.       Тэхёна, который две минуты назад приходил в «Coffee Blossom» и о чём-то спорил с Чимином, а сейчас он стоит недалеко от самого кафе и выдыхает на холоде дым сигареты.       Чонгуком точно сейчас кто-то управляет, иначе как объяснить то, что он медленно приближается к Тэхёну, а потом и вовсе оказывается рядом с ним, продолжая держать руки в карманах тёплой куртки.       Сейчас он словно марионетка.       Только без ниток и кукловода.       — Не знал, что ты куришь, — решает начать Чонгук, не отрывая взгляда от шумной и довольно красивой улицы. Тэхён делает небольшую затяжку, мельком смотрит на Чонгука, а потом обратно на возвращающихся в спешке домой людей.       — Я тоже не знал, — выдыхая, произносит он. — Начал в первые недели жизни без тебя. Хотел отвлечься, но, — Тэхён бросает сигарету на тротуар и тушит её своей, скорее всего, дорогой обувью. — не вышло.       И замолк.       Но потом неожиданно продолжил:       — Не вышло, потому что ни один никотин, ни один наркотик, ни один вид алкоголя не перебьёт мою зависимость к тебе, — и смотрит на Чонгука.       А тому... Чёрт, он даже не знает, что сейчас чувствует.       Сердце забилось быстрее обычного, потому что «не перебьёт мою зависимость к тебе», а на языке крутилось: «поэтому ты решил бросить меня, как какого-то котёнка?»       Хочется ударить, спросить, выслушать, обнять, извиниться за удар, поцеловать, сказать заветные три слова, которые он не произносил уже как три года, но в итоге получается выдать лишь:       — Ясно, — и даже не смотрит в ответ, хотя сильного этого хочет.       Чонгук чувствует, как Тэхён перемещает свой взгляд обратно на машины и людей, потом от холода перепрыгивает то на одну ногу, то на другую.       — Зачем заказал вчера кофе, если не любишь его? — сам не зная почему решает спросить Чонгук. — В меню было не только это, если что.       — Как мило, что ты запомнил это, — было слышно его лёгкую улыбку, и голос был почему-то довольным.       — Память хорошая, — Чонгук ответа сразу не получает, но потом, выдохнув пар от холода, Тэхён отвечает:       — Хотел вспомнить свои самые лучшие времена вместе с тобой, Чонгуки. Я ненавижу кофе, и меня тошнит от одного упоминания о нём. Но то, что делаешь ты… Любой нелюбитель, как я, может стать амбассадором, достаточно просто попробовать лишь раз, и всё.       Чонгуку от его ответа почему-то стало тепло, несмотря на минус пять градусов на улице, и именно из-за этого он хочет хорошенько сейчас стукнуть себя по голове.       — Правда, — вдруг продолжает. — жаль, что теперь твоим кофе наслаждаюсь не только я один.       — В этом никто кроме тебя не виноват, — сразу огрызается Чонгук, а Тэхён в ответ кивает.       Потому что признаёт свою вину.       — И причина твоей улыбки теперь не я. Ты же всем улыбаешься.       «Но той искренней улыбкой я никому, кроме тебя, не улыбаюсь, — думает Чонгук, но вслух ничего такого не произносит. — Потому что её причиной всегда был и будешь только ты».       — И в этом тоже виноват только ты.       — Снова очко в твою пользу, — соглашается во второй раз.       Оба замолчали и продолжили наслаждаться красивыми видами вечернего Сеула компанией друг друга. Они звука не издавали, словно боялись спугнуть кого-то.       Лишаться момента.       — Если честно, — решает начать вдруг Тэхён, — я пришёл сюда не за тем, чтобы смотреть на какой-то «красивый» вид, в то время как я могу насладиться таким произведением искусства, как ты, Чонгуки.       Нет, а всё-таки, как же хорошо, что человек не обладает отличным слухом, иначе бы стукам сердца Чонгука не было бы оправданий.       — А за чем тогда? — младший пытался настроить правильный тон, дабы казаться кем-то вроде «я серьёзен как никогда».       Тэхён переводит взгляд на Чонгука.       — За прощением, — как нагло. — И за тобой, конечно же.       — А не много ли ты хочешь для начала? — брюнет смотрит на него в ответ, вскидывая бровь.       — Да, ты прав. Тогда для начала хватит и первого, а дальше всё само пойдёт.       Чонгук вскидывает бровь ещё выше. Казалось бы, куда выше, но всегда есть куда.       — Извини, — начинает Тэхён, глядя Чонгуку в глаза. — Извини, что ушёл тогда и оставил тебя одного. Извини, что ни разу не написал, не позвонил, игнорировал, — сейчас в глазах Чонгука шатен выглядит как провинившийся щенок, который ждёт, чтобы его позвали к себе и обняли, а он, не задумываясь, улыбнётся и прыгнет на того, чей запах он давно не чувствовал.       Вцепиться, обнимет и больше не отпустит.       Никогда.       И Чонгуку такой Тэхён нравится.       — Извини, если своим исчезновением я заставил тебя почувствовать себя лишним в моей жизни, — и договаривает. — Ты никогда не был кусочком моей жизни, не был частью и даже половиной, потому что ты − сама жизнь. Моя жизнь.       Чонгук молча продолжает смотреть Тэхёну в глаза, сканируя его, пытаясь понять, где в его словах правда, а где ложь. Однако бабочки, которые порхают сейчас в его животе, упорно пытаются доказать своему владельцу об искренности без капли притворства.       — Три года, — напоминает Чонгук и покусывает свою нижнюю губу. — Три года я ждал и надеялся, что ты хотя бы позвонишь мне, потому что я окончательно перестал верить в твоё возвращение. Оставалось надеяться на звонок или хотя бы одно сообщение, неважно с каким «сюжетом». Но в итоге ничего. И я бы сломался, если бы не Чимин-хён, тот блондин из кафе, который пнул меня, словно футбольный мяч, и заставил катиться дальше. Поэтому, — подходит ближе почти вплотную и тыкает пальцем в грудь напротив, — не надейся, что я так быстро прощу тебя.       Тэхён улыбается своей квадратной улыбкой ради которой Чонгук может сделать всё что угодно лишь бы он видел её почаще. И только он.       — Ты должен как следует постараться, хён, — от осознания того, что старший впервые за долгое время слышит это «хён» из уст его любимого, заставляет улыбаться Тэхёна ещё шире. — Докажи свою любовь ко мне и вновь заполучишь моё доверие.       Улыбка с лица старшего немного слабеет, а взгляд опускается на искусанные губы напротив. Чонгук всё видит и догадывается о мыслях своего «Тэхёни-хёна», но не отходит ни на шаг. Просто продолжает стоять, не двигаясь.       Потому что он тоже хочет этого.       Безумно хочет.       Тэхён, словно прочитав мысли Чонгука, одной рукой нежно хватается за его подбородок и медленно приближается к губам.       Медленно, потому что игривое настроение.       Чонгуку сейчас крышу снесёт, потому что знает, что этот гад (очень красивый гад) испытывает терпение младшего. Надеется, что Чонгук не вытерпит и первым прикоснётся к его губам.       Чонгук знает, чего хочет Тэхён, однако, как бы сильно они оба этого не хотели, первый-второй шаг младший делать не собирается.       Слышится короткий смешок:       — Вот хитрец, а, — затем Тэхён сокращает и без того маленькое расстояние между ними и нежно прижимается к губам Чонгука, который никаким образом не сопротивлялся, он просто... наслаждался моментом.       Это не было что-то пошлое или что-то страстное, несмотря на то что они уже как три года не ощущали губы друг друга на себе (как и в целом, потому что ни тот ни другой не нуждался в ком-то ещё помимо своего возлюбленного), это скорее был долгий чмок. Может и простой чмок, а не что-то похлеще, но такой желанный. Да и к тому же кто сказал, что это их последний поцелуй?       Чонгук в жизни не пробовал наркотики и не знает, каково всем людям, которые вкалывают в себя всякого или нанюхиваются чем-то, но, чёрт возьми, он готов поклясться, что «ни один никотин, ни один наркотик, ни один вид алкоголя» не сравнится с этими ощущениями, с этим кайфом.       Которые может испытывать только Чонгук.       Воздуха в запасе ещё хватало, однако Тэхён нехотя отстраняется первым, при этом немного оттянув нижнюю губу Чонгука, отчего образовалась тонкая нитка слюны. А потом улыбается и, вытирая кровь с губ младшего, произносит:       — Тогда я сделаю всё, чтобы как можно скорее вернуть твоё доверие, Чонгук.       Пару секунд Тэхён просто смотрит на него: на его глаза, его родинку, на этот пирсинг на правой брови, который появился в один из дней жизни без Чонгука. Просто любуется и карает себя за эту тупейшую ошибку − оставить его одного на очень долгое время.       И продолжает улыбаться.       Ему дают вторую возможность, второй шанс, а он ни за что его не упустит и будет ждать столько, сколько потребуется. Потому что это будет ничем по сравнению с тем, что пережил Чонгук за эти три года.       — Иди, у тебя ещё полно дел. Всем улыбайся, но не слишком, а если какие-то девушки или ещё кто-то будут признаваться тебе в своих чувствах, то мягко откажи им.       — С чего ты взял, что у меня есть такие поклонницы? — улыбается, делает вид, что не понимает.       — У меня тоже есть твиттер, Чонгук. И я вижу каждый их пост, где они пишут о своей симпатии к тебе или неудачных попытках признаний в любви.       — Значит ревнуешь?       — Иди, я сказал, — мягко подталкивает в сторону кафе, а тот никак уходить не хочет. — Давай, не стой на морозе, — взглядом указывает на переполненное «Coffee Blossom». — А твой хён будет ждать окончания смены своего Чонгуки.       — Но ты же сам замёрзнешь, — всё ещё улыбается, но в голосе были нотки беспокойства.       — Так говоришь, словно не знаешь, что мороз мне не помеха.       — Мог бы зайти согреться хотя бы. У меня за барной стойкой место всегда найдётся, — Тэхён ещё улыбается.       — Чонгуки, какой же ты упрямый, но до невозможности милый. Хорошо, я зайду, как только окончательно отморожу себе все конечности, — он бы ответил: «может, я и упрямый, но, как видишь, ты упрямее меня» и ещё раз предложил бы Тэхёну зайти, но он же в самом деле упрямый, поэтому брюнет просто по-кроличьи улыбается напоследок и заходит обратно в кафе самым счастливым.       Всё равно, зная Тэхёна, он через пару минут уже окажется в кафе, потому что «я замёрз» и «я уже соскучился».       А всё-таки семь − не такое уж и плохое число.